Между двух миров

      Горечь от утраты Телиси не отпускала Нетейама. Она въелась под кожу, как яд, заставляя сердце биться глухо и надломленно. Каждое утро он просыпался с одним и тем же ощущением — пустотой там, где раньше была целая вселенная.       Часто по ночам он уходил в лес или уплывал на безлюдную сторону острова, туда, где ветер заглушал любые звуки, и позволял себе то, что не мог показать никому — слёзы по той, кого не спас. Он сидел на холодных камнях и шептал в пустоту слова, которые так и не сказал при жизни. Что любит. Что просит прощения. Что готов был бы отдать всё, лишь бы увидеть её улыбку ещё раз.       Прежним он уже не станет никогда. Но ему нужно было время, чтобы хотя бы научиться дышать полной грудью и не задыхаться от чувства вины.       Прошла неделя с той драки, а с братом они так и не говорили. Отойдя от ситуации, Ло'ак несколько раз пытался подойти, но Нетейам отворачивался, делая вид, что занят. Он не мог заставить себя произнести ни слова. Слишком много всего накопилось, слишком тяжело было даже смотреть на семью — на их сочувствующие взгляды, на их попытки быть рядом.       Нетейам отстранился ото всех, предпочтя переживать всё в одиночку. Он стал сам на себя непохож даже внешне: похудел, под глазами залегли тени, а взгляд потускнел — тот самый взгляд, который раньше горел решимостью и отвагой. Теперь в нём была только усталость. Любые напоминания о Телиси вызывали у него дрожь.       Однажды Нейтири, наблюдая за тем, как сын вновь прогуливается в одиночестве по пляжу, не выдержала. Она стояла на берегу, прижав руку к сердцу, и смотрела на его фигуру, удаляющуюся вдоль линии прибоя. Она не замечала ничего, кроме боли, которая искажала черты её первенца.       — Так больше нельзя, — прошептала она, и в голосе её звучала материнская забота и боль.       Джейк, стоявший рядом, положил руку ей на плечо, но ничего не сказал. Он тоже видел, что происходит с сыном, но знал — иногда мужчинам тоже нужно время побыть в одиночестве. Однако Нейтири чувствовала: если так продолжится, Нетейам просто сломается. Он потеряет себя окончательно.       И тогда она попросила помощи у единственного, кто сейчас мог помочь ему, понимал его боль.       Прийа.       Прийа, с которой они делили горечь потери. Прийа, которая тоже знала, что такое любить и терять.       Прийа нашла его в лесу, когда он собирался вновь куда-то лететь, просто развеяться. Икран нетерпеливо перебирал крыльями, а Нетейам уже заносил ногу, чтобы взобраться на его спину, когда из-за деревьев появилась она.       — Нетейам, — окликнула его Прийа, и голос её был мягче, чем он ожидал.       Он замер, не оборачиваясь.       — Я не хочу ни с кем говорить, — глухо сказал он.       — Знаю. Но я пришла не чтобы говорить, — она подошла ближе, и он услышал шорох её шагов по мху. — Я пришла, чтобы сказать тебе кое-что, что ты должен услышать.       Она заговорила с ним и слова её лились тихо и спокойно, как лесной ручей. Сказала, что нельзя так больше, что он должен пойти к Древу Духов и проститься с душой Телиси. Что пока он носит это бремя в одиночестве, оно будет лишь тяжелеть, разъедая его изнутри. Что вина — это не то, что можно нести вечно, иначе она раздавит.       Но Нетейам не мог. Слишком больно, слишком тяжело будет видеть её там. Сказать наконец прощай. Он мотал головой, отворачивался, сжимал кулаки.       — Ты не понимаешь, как это трудно, — буркнул он, пряча глаза.       — Я не понимаю? — с горечью изумилась девушка. В голосе её прозвучала такая боль, что Нетейам вздрогнул и поднял на неё глаза.       Она стояла, глядя на него в упор, и в её взгляде плескалась та же боль, что и в его собственном. Она тоже потеряла возлюбленного.       Нетейам пристыжённо опустил уши. Коснулся плеча Прийи, извиняясь.       — Прости, — выдохнул парень. — Я не подумал…       — Ты должен это сделать, — твёрдо сказала она, перебивая. — Ради себя. Пока ты не отпустишь прошлое, у тебя не будет будущего. Не лишай себя его. Разве Телиси хотела бы, чтобы ты страдал? Она хотела бы, чтобы ты жил, я уверена. И это не эгоизм. Прости же себя наконец.       Она сжала его руку, и в этом прикосновении было столько тепла и понимания, что Нетейам почувствовал, как что-то внутри него дрогнуло. Как будто лёд, сковавший его сердце, дал первую трещину.       Он долго сомневался, стоя на берегу у лагуны. Смотрел на гладь воды, на солнце, клонящееся к закату, и думал. Вспоминал Телиси: её смех, её руки, которые обнимали его. Вспоминал её слова. И наконец принял решение.

***

      Лагуна встретила их тишиной. Солнце уже клонилось к закату, разливая по воде расплавленное золото. Нетейам сидел на спине своего илу, вцепившись пальцами в гладкую кожу создания, и смотрел вперёд — туда, где в темеой воде вечернего океана проступали очертания Древа Духов. Сердце его колотилось где-то в горле, мешая дышать.       Он не знал, сколько раз за эту дорогу хотел развернуться и уплыть обратно.       — Мы почти на месте, — тихо сказала Прийа, плывущая рядом. Её голос был мягким, но в нём слышалась твёрдость — она не даст ему сбежать. Не сейчас.       Когда они приблизились к Древу, Нетейам замер. На глубине росло священное дерево — огромное, древнее, помнящее сотни поколений. Его ветви тянулись к небу, переплетаясь в причудливые узоры, а корни уходили глубоко под дно морское, в самое сердце Пандоры. Свет, исходивший от корней и листьев, пульсировал в такт дыханию мира — то ярче, то тусклее. Этот свет был живым.       И Нетейам боялся его.       — Я не могу, — прошептал он, и голос его сорвался. Он опустил голову, пряча глаза от Прийи. — Я не готов.       Прийа подплыла ближе, её илу мягко коснулся его плеча. Она протянула руку и накрыла его пальцы своими — тонкими, тёплыми, живыми.       — Ты готов, — сказала она, и в голосе её не было сомнений. — Ты готов уже давно. Просто боишься признаться в этом себе.       Нетейам поднял на неё глаза. В них плескалась такая боль, что Прийа на мгновение отвела взгляд. Он был похож на раненого зверя, загнанного в угол. На того, кто отчаянно искал выход, но боялся сделать шаг, потому что за ним могла оказаться пропасть.       — А что если она рассержена на меня? — выдохнул он, и в этом вопросе прозвучало столько детской беспомощности, что Прийа почувствовала, как у неё сжалось сердце. — Что если она не хочет меня видеть? Я подвёл её. Я просто… я просто прогнал её. Что если она ненавидит меня?       Прийа молчала несколько долгих мгновений. Вода мягко колыхалась вокруг них.       — Телиси любила тебя, — сказала она наконец, и голос её был твёрд. — Я уверена в этом. И она бы никогда не возненавидела тебя.       — Но я не спас её, — прошептал Нетейам, и слёзы обожгли его глаза. — Я должен был поверить…       — Ты На'ви, — перебила Прийа, и голос её стал жёстче. — Или ты забыл об этом? Ты не Эйва. Ты не можешь знать всё. Ты не мог предвидеть то, что случилось. Ты должен отпустить вину, Нетейам. Иначе она сожрёт тебя живьём.       Он смотрел на неё, и в его взгляде боролись отчаяние и надежда. Она была права.       — Иди к ней, — мягко сказала Прийа. — Попрощайся. Скажи всё, что не успел сказать. А потом… потом отпусти. Ты должен. Это единственный путь к исцелению. Я знаю.       Нетейам перевёл взгляд на Древо. Свет его манил и пугал одновременно. Там, в этих переплетениях ветвей и корней, жили души тех, кто ушёл. И где-то среди них была она. Его Телиси.       Он глубоко вздохнул, чувствуя, как солёный воздух наполняет лёгкие. Медленно, очень медленно, спустился с илу в воду. Она была прохладной, и её прикосновение отрезвило его. Нетейам взглянул последний раз на Прийу. Девушка кивнула с теплой покровительственной улыбкой.       Салли кивнул в ответ, не в силах выдавить из себя ни слова. Горло сдавило так, будто кто-то сжал его пальцами, но усилием воли он заставил себя успокоить сердце и сделать глубокий вдох, чтобы нырнуть на глубину. Вода вокруг казалась гуще обычного, и каждый взмах рук требовал невероятных усилий. Или это просто он так вымотан — этой неделей, этой болью, этим бесконечным чувством вины, которое въелось в него глубже некуда.       Листья Древа поднимались вверх, покрытые светящимся мхом и крошечными цветами, которые распускались только в сумерках. Нетейам положил ладонь на один из листов — и почувствовал, как по его телу пробежала дрожь. Древо откликнулось на его прикосновение тёплой пульсацией, будто проверяя, кто пришёл.       Нетейам нащупал пальцами косу, перекинул ее через плечо. Салли колебался. Пальцы его дрожали, и он не мог заставить себя протянуть руку вперёд. Он знал, что стоит ему коснуться — и он увидит её. Или не увидит. И этот страх разрывал его изнутри.       Нетейам закрыл глаза и соединился с Древом.       Мир вокруг него исчез.       Он почувствовал, как его сознание отрывается от тела, как оно взмывает вверх, проходя сквозь ветви Древа, сквозь светящуюся листву, сквозь бесконечные переплетения корней. Где-то далеко-далеко он услышал голос Прийи, но она была не здесь. Здесь была только вечность.       Он открыл глаза — и оказался в тумане. Белом, мягком, светящемся тумане. Где-то вдалеке слышались голоса — тихие, похожие на шелест листьев. И он знал: это души тех, кто ушёл. Они пели свои песни, они жили своей вечной жизнью в этом пространстве между мирами.       — Телиси, — позвал Нетейам, и голос его прозвучал громче, чем он ожидал. — Я здесь. Я пришёл.       Тишина.       Он сделал шаг вперёд, оглядываясь по сторонам. Туман клубился вокруг, и в его глубине он видел силуэты — знакомые и незнакомые. Старейшины, которые ушли до него. Воины, павшие в боях. Но Телиси не было.       — Телиси! — крикнул он громче, и эхо его голоса разнеслось по бесконечному пространству. — Пожалуйста! Я знаю, что ты здесь! Я знаю, что ты слышишь меня!       Туман дрогнул. В его глубине мелькнул свет — яркий, золотистый, живой. Сердце Нетейама подпрыгнуло и забилось быстрее. Он побежал к этому свету, разгоняя туман руками, почти летя над светящейся травой, которая расстилалась под ногами.       — Телиси!       Свет приближался. Он был тёплым и родным. Нетейам протянул руку, готовый коснуться его, готовый увидеть её лицо, её улыбку, её глаза, которые он так любил…       Но когда он достиг света, тот рассеялся.       Никого.       Туман сомкнулся вокруг него, и он остался стоять посреди пустоты, тяжело дыша, сжимая кулаки.       — Нет, — прошептал он, и голос его дрожал. — Нет, Телиси, не прячься от меня. Пожалуйста.       Он обернулся, пытаясь найти хоть какой-то след. Но вокруг был только белый, безмолвный туман.       — Я знаю, что виноват, — сказал он, и слёзы покатились по его щекам. — Что зря не поверил тебе. Я знаю, что подвёл тебя. Но я пришёл сказать тебе… я люблю тебя. Я всегда буду любить тебя. И я прошу у тебя прощения. За всё. Прости меня...       Он опустился на колени, чувствуя, как силы покидают его.       — Просто дай мне знать, что ты слышишь меня, — прошептал он в вечность. — Просто покажись. Я хочу увидеть тебя в последний раз.       Тишина.       И в этой тишине Нетейам почувствовал, как ледяной страх сковывает его сердце.       Что если она не хочет его видеть?       Что если она действительно так сильно злится на него?       Что если она считает, что он недостоин даже прощания?       Салли поднял голову, вглядываясь в туман. Где-то далеко мелькнул силуэт — стройный, изящный. У него перехватило дыхание. Он узнал бы этот силуэт среди тысяч.       — Телиси! — крикнул он, вскакивая на ноги. — Я вижу тебя! Подожди!       Юноша со всех ног побежал. Но силуэт не приближался. Он отдалялся, таял, растворялся в белом свете.       — Нет! — крикнул Нетейам, падая на колени. — Нет, не уходи! Пожалуйста!       Но туман сомкнулся вокруг него, и он остался один. Снова.       Он не знал, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Он сидел на коленях, вцепившись пальцами в волосы, и чувствовал, как его душа разрывается на части.       Она не пришла.       Она не захотела его видеть.       В его голове проносились мысли — одна тяжелее другой. Может быть, она злится. Может быть, она уже забыла его. Может быть он ей не нужен.       Где-то в глубине души он знал, что это неправда. Телиси не была злой, не была мстительной. Она была доброй, любящей, понимающей. Но боль и вина шептали ему другие вещи, и он не мог заглушить их. Лишь одна светлая мысль посетила его, но тут же была отброшена волной боли.       Нетейам хотел остаться здесь. Навсегда. Среди этих душ, в этом тумане, где боль была не такой острой. Но где-то далеко он почувствовал прикосновение. Тёплое, мягкое. Это была Прийа. Она звала его обратно, в мир живых.       Нетейам медленно открыл глаза. Он все так же был возле Древа.       Прийа была рядом, и в её глазах была тревога.       — Ты видел её? — спросила она, когда они всплыли, и голос её дрожал.       Нетейам покачал головой. Он смотрел на свои руки — они дрожали, покрытые мелкими каплями воды, в которых отражался свет Древа.       — Я звал её, — прошептал он, и голос его был пустым, безжизненным. — Я кричал. Я просил прощения. Но она не пришла.       Прийа шагнула ближе, положив руку ему на плечо.       — Может быть, она не слышала? — предположила она, но в голосе её не было уверенности.       — Нет, — Нетейам поднял на неё глаза, и в них горело что-то странное — смесь отчаяния и странной, почти безумной надежды. — Нет, она слышала. Я видел её. Она была там. Она смотрела на меня. Но она не пришла.       — Тогда почему? — тихо спросила Прийа.       Нетейам смотрел на Древо, на его переплетённые ветви, на свет, пульсирующий в его сердцевине. И в его груди зарождалась вновь та самая светлая мысль — сначала робкая, почти невероятная. А потом она росла, набирала силу, заполняя каждую клетку его тела.       — Она не пришла, — повторил он, и голос его вдруг окреп. — Но она была там. Она смотрела на меня. Я знаю это. Я чувствовал её присутствие.       Прийа нахмурилась, пытаясь понять ход его мыслей.       — Нетейам, что ты хочешь сказать?       Он повернулся к ней, и в его глазах горел огонь — такой яркий, что Прийа невольно отшатнулась.       — Духи приходят в чертоги Эйвы, когда умирают, — сказал он, и голос его звучал твёрдо и уверенно, с толикой безумства словно он сам не верил в то, что говорил. — Их души воссоединяются с Великой Матерью. И если я пришёл попрощаться, она должна была появиться. Должна была прийти. Я чувствовал её присутствие, Прийа. Она была там, совсем рядом. Но это был лишь отблеск ее. Она не пришла ко мне, потому что не может. Потому что её душа не здесь.       Он перевёл дыхание и посмотрел на запад, туда, где садилось солнце, окрашивая небо в кроваво-красные тона.       — Телиси жива, — прошептал он, и в голосе его звучало потрясение, а сердце колотилось. — Она не умерла. Её душа не ушла к Эйве, потому что она всё ещё в этом мире. Где-то там.       Прийа замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. Она хотела сказать, что это невозможно, что он просто выдаёт желаемое за действительное, что боль мутит его разум. Но слова застряли у неё в горле, потому что в его взгляде она увидела не безумие — а истину. Ту самую истину, которую он искал всё это время.       — Ты уверен? — спросила она, и голос её дрожал от шока.       Нетейам посмотрел на неё, и впервые за долгие дни его лицо посветлело. Свет надежды озарил его.       — Я чувствую это, — сказал юноша. — Я чувствую это здесь, — он коснулся груди, туда, где билось его сердце. — Она жива. Я знаю это.       Прийа смотрела на него, и на её глазах выступили слёзы. Она не знала, верит ли ему. Но она хотела верить. Потому что если Телиси жива, то есть надежда, что Нетейам вновь будет счастлив.       — Тогда мы найдём её, — твёрдо сказала она, беря его за руку. — Где бы она ни была, мы найдём её.       Нетейам кивнул, и в его взгляде горела та самая решимость, которую он, казалось, потерял навсегда.       Он ещё раз взглянул на Древо Духов — на его светящиеся корни, на его вечные ветви. А затем на горизонт. И прошептал, обращаясь к той, что была где-то там, в этом огромном мире:       — Я иду за тобой, Телиси. Где бы ты ни была. Я найду тебя. Чего бы мне это ни стоило.

***

      Нетейам возвращался домой, преисполненный надеждой и верой. Вода вокруг бурлила от движения — рядом плыла Прийа на своём илу. Илу рассекали волны, и их тихие, певучие крики разносились над лагуной. Ночи на Пандоре были короткими. Солнце потихоньку появлялось, окрашивая небо в золотые и розовые тона. Мир казался прекрасным. Живым.       А потом спрыгнув с мостков, спотыкаясь о камни, к ним выбежали Цирея и Кири.       Они мчались по песку, почти задыхаясь. Нетейам почувствовал, как что-то в его груди дрогнуло. Что-то было не так.       — Вот вы где! — Цирея едва не упала в воду, хватая Нетейама за руку, когда он спрыгнул со спины илу. Пальцы её леденили, и он с ужасом увидел, как широко распахнуты её глаза — в них плескался чистый, животный страх и горечь. — Мы вас повсюду ищем!       — Где вы были? — голос Кири сорвался на истеричную ноту. Она вся дрожала, и это было так не похоже на неё — всегда спокойную, собранную Кири. — Мы обыскали весь остров!       — У Древа Духов, — Прийа соскочила на песок, хвост её напрягся, уши встали торчком. Она переводила взгляд с Циреи на Кири и обратно, и в каждой линии её тела читалась тревога. — Что стряслось?       Цирея всхлипнула, и Нетейам вдруг понял, что она плачет — не просто расстроена, а плачет по-настоящему, крупными, солёными слезами, которые смешивались с морскими брызгами на её щеках. Она пыталась что-то сказать, но слова застревали в горле, и она лишь хватала ртом воздух.       — Кое-что... — выдохнула она наконец, и голос её сорвался. — Кое-что очень, очень ужасное.