Вселенная Гарри Поттера

***

— И что теперь делать? — прошипел Аарон, сжимая в руке пергаментный лист, будто тот мог рассыпаться в прах. Его глаза, так похожие на отцовские, сейчас были полны страхом и беспомощностью. — Мы даже не знаем, как добраться до этой… этой нелепой школы волшебства! Нет карты, нет билета, ничего! — Успокойся, — холодно произнес Эндрю, не отрывая взгляда от текста письма, изучая каждую строку, каждую завитушку чернил. Он искал подсказку, лазейку, скрытый смысл. Аарон вздрогнул, готовый взорваться возмущением, но вдруг его будто окатило ледяной водой. Его собственная истерика, эта вспышка беспомощного гнева, была слишком знакомой. Слишком похожей на те "Фазы", что разрушали их жизнь. Он сглотнул ком в горле, и его лицо, секунду назад искаженное эмоциями, застыло в привычной, выученной за годы маске отчуждения и покорности. Он отступил на шаг, давая брату пространство думать. На холодную голову, подавив панику, они начали размышлять вместе, тихо, как заговорщики. — До вокзала Кингс-Кросс — легко, — начал Эндрю, мысленно прочерчивая маршрут. — На метро. Поезд до Шотландии… Но в письме нет ни адреса, ни станции. Только "платформа девять и три четверти". Это… это абсурд. Это может быть что угодно: код, ловушка, тест… В их мучительные размышления, в гулкую тишину квартиры, ворвалось нечто леденящее. Из-за спины Аарона, из тени коридора, где, как они думали, никого не было, медленно, почти призрачно, вытянулась рука. Длинная, когда-то, должно быть, прекрасная, с изящными пальцами. Теперь она была мертвенно-бледной, почти прозрачной, и вся в мелких, темных точках — старых и свежих проколах от иглы. Беззвучно, как падающее перо, эта рука схватила письмо, вырвав его из рук Аарона. Тильда. Она стояла в дверном проеме, пошатываясь, но ее взгляд, только что мутный, был прикован к пергаменту. Она скользила по строчкам взглядом, и с каждой секундой ее бледность становилась трупной. Казалось, буквы жгли ей сетчатку. — Что это тут у нас? — ее голос был шелестом сухих листьев. Затем ее будто ударило током. Она отшатнулась, и в ее глазах вспыхнул первобытный, животный ужас. — Нет… НЕТ! Вы никуда не поедете! Вам там нечего делать! Это ложь! Гибель! Истеричный шепот перерос в визг. Она бросила письмо, как обугленную тряпку, и вцепилась той же костлявой рукой в запястье Аарона. Ее хватка была неожиданно стальной, болезненной. — Ты никуда не пойдешь! Никуда! — она рванула его к себе, к лестнице, ведущей вниз, в гостиную, словно хотела запереть, спрятать, стереть с лица земли. Эндрю не двинулся с места. Не закричал. В его теле что-то щелкнуло — не эмоция, а чистый, холодный механизм защиты. Все его одиннадцать лет страха, наблюдений, расчета сжались в единый, мгновенный импульс. Он не побежал — он взорвался с места. Его кулак, обрушенный со всего размаха, пришелся ей точно в висок. Это был не детский удар — это был удар существа, отчаянно защищающего свою территорию. Тильда захрипела, отпустила Аарона и рухнула на колени. Но Эндрю не остановился. Он был уже на ней. Его пальцы, ловкие и цепкие, выхватили из кармана складной нож — их тайное "на всякий случай", о котором Тильда не знала. Лезвие блеснуло тусклым светом. Он пригвоздил ее к полу коленом, приставил холодную сталь к ее тонкой, пульсирующей шее. — Разве я тебя не предупреждал? — его голос был низким, монотонным, страшным в своей неестественной для ребенка умиротворенности. — Разве я не говорил, что будет, если ты покусишься на мое? Он надавил. Острие впилось в кожу. На безупречной бледности выступила алая капля. В глазах Тильды не было страха — только пустота и удивление, будто она смотрела на дикого зверя, которого сама же и вырастила. — Эндрю… — позвал Аарон, тихо. Потом громче: — Эндрю! Но брат не слышал. Его взгляд был прикован к этой капле крови, к этой женщине под ним. В нем была только ярость и абсолютная, всепоглощающая решимость стереть угрозу. Тогда Аарон сделал то, чего не делал никогда. Он подошел сзади и осторожно, но крепко обхватил плечи Эндрю, прижался к его вздрагивающей спине. — Братик… Эндрю, — прошептал он прямо в ухо, голосом, полным не детской мольбы, а странной, внезапной нежности. Слово "братик" сработало, как пароль. Как щелчок выключателя. Все напряжение разом ушло из тела Эндрю. Дрожь прекратилась. Он моргнул, и взгляд его прояснился, наполнившись шоком и ужасом от собственных действий. Он помнил. Он сказал Аарону однажды, в темноте, после особенно тяжелой ночи: «Если будет совсем страшно… можешь называть меня так. Только ты». Но Аарон никогда не использовал это слово. Эндрю думал, тот проигнорировал, счел глупым. Аарон, не отпуская его, аккуратно отвел его руку с ножом, разжал закоченевшие пальцы. Лезвие со звоном упало на паркет. Затем, движением, полным непривычной смелости, он взял дрожащую руку Эндрю и положил ее себе на талию, будто обнимая сам себя через брата, втягивая его в этот хрупкий круг безопасности. Тильда, отползая от них, сжавшись у стены, смотрела на них полными ненависти и страха глазами. Капля крови катилась по ее шее. Она не плакала. Она снова собиралась, как робот после сбоя. И когда она заговорила, ее голос был плоским, лишенным всяких эмоций, и оттого еще более жутким: — Собирайтесь. Мы уезжаем. Сейчас же. Подальше отсюда. Подальше от… этого. Ее взгляд скользнул по брошенному письму. — Если не согласитесь, — она перевела ледяные глаза на Аарона, — пострадает он. Понятно? Угроза висела в воздухе. Эндрю кивнул, один резкий, короткий кивок. Спор был невозможен. Не сейчас. Близнецы, все еще держась друг за друга — Аарон за руку, Эндрю за талию, как будто физический контакт был единственным, что удерживало их от падения в пропасть, — молча поднялись наверх собирать вещи. Они брали только самое необходимое: одежду, книги, тайник с деньгами, который вел Эндрю. Тильда шуршала внизу, выбрасывая в чемодан свою аптечку с шприцами и пузырьками, горсть драгоценностей. Путешествие стало кошмаром наяву. Такси, потом вокзал, бесконечный поезд на север, где они сидели в купе, не смея перемолвиться словом, под пристальным, стеклянным взглядом Тильды. Затем паром, уходивший все дальше от берега в свинцовые воды Северного моря. Ветер становился злее, соленая пыль била в лицо. Они приехали глубокой ночью. Не на курорт, а на клочок суши, затерянный среди бескрайних, бурных вод. Остров был голым, скалистым, поросшим лишь чахлым вереском. Единственным строением был старый, скрипучий маяк и прилегающий к нему домик смотрителя, давно заброшенный. Вокруг, насколько хватало глаз, — только вода, небо да крики одиноких чаек. Это было не убежище. Это была тюрьма, высеченная из камня и океана. Самое дальнее, что можно было найти от платформы девять и три четверти. От надежды. От их будущего. Ветер завывал в щелях маяка, предвещая новую, неизвестную главу их жизни, где стены были из волн, а тюремщик — их собственная мать, заточившая их от мира, который, как она боялась, заберет их навсегда.

***

Обустройство в домике смотрителя маяка было условным. Они вымели песок, пауков и вековую пыль, застелили старые матрасы привезенным с собой бельем, сложили скудные пожитки в углу. Стеклянная призма маяка, некогда направлявшая корабли, теперь лишь разбивала лунный свет на призрачные блики по стенам. Вокруг бушевал Атлантический океан, и его рокот стал постоянным саундтреком их нового заточения. Возвращение в Лондон казалось невозможной мечтой. Эндрю, сидя на холодном каменном полу и наблюдая, как Тильда нервно проверяет замки на единственной двери, чувствовал, как в нем закипает черный, рациональный гнев. План созревал, холодный и жестокий: схватить ее, связать, приставить нож к горлу и выведать все — как добраться до Хогвартса, что это за мир, как в нем выжить. Он мог это сделать. Он уже почти сделал это однажды. Но его взгляд наткнулся на Аарона. Тот сидел, прижавшись лбом к прохладному стеклу окна, и смотрел в бескрайнюю, враждебную темноту. Его плечи были ссутулены, а в позе читалась такая глубокая, детская потерянность, что все планы Эндрю рассыпались в прах. "Он не поймет. Он испугается. Не меня… а всего". Пытка матери навсегда разделила бы их, и эта мысль была невыносима. «Значит, остаемся. Пока. Зато с ним», — с горечью решил Эндрю, принимая эту тюрьму как цену за их союз. Вечер опустился на остров, тяжелый и влажный. Тильда, опустошив флягу с дешевым виски, рухнула в беспамятстве на свою койку. Ее храп сливался с завыванием ветра. Близнецы, чтобы заглушить тревогу, разложили на полу колоду потрепанных карт. Они играли в "Пьяницу" — тихо, автоматически, когда в дверь донесся стук. — Ветер, — буркнул Аарон, бросая карту. — Да, — согласился Эндрю, не поднимая глаз. Стук повторился. Тверже, четче. Не ветер, а чьи-то костяшки по грубой древесине. Они замерли, переглянулись. Прежде чем они успели что-то предпринять, массивная дубовая дверь с грохотом, достойным пушечного выстрела, сорвалась с петель и рухнула внутрь. В проеме, на фоне бушующей ночи, стоял мужчина. Он был высок, одет в длинное темно-зеленое пальто, с которого стекала дождевая вода. Его лицо было строгим, с пронзительными серыми глазами, которые сразу же, безошибочно, нашли их в полумраке. — Здесь проживают Аарон и Эндрю Блэк-Миньярд? — его голос был низким и ровным, он заглушал и вой ветра, и стук их сердец. Мать, словно ее ударило током, подорвалась с койки. Алкогольное опьянение сменилось истерической яростью. — Кто вы?! Что вы здесь делаете? Это частная собственность! Убирайтесь! — она бросилась к нему, загораживая собой детей, но ее движение было неуверенным, пьяным. Незнакомец даже не шелохнулся. — Меня зовут Дэвид Винсент Ваймак. Я уполномоченный представитель Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Профессор Дамблдор, обеспокоенный отсутствием ответа на приглашения, поручил мне лично убедиться, что мальчики доберутся до школы в целости и сохранности. — Они никуда не поедут! — выкрикнула Тильда, и в ее голосе был дикий страх. — Вы не имеете права! Они мои! — А вот это, миссис Миньярд, уже не вам решать, — холодно парировал Ваймак. — Это право, в первую очередь, принадлежит им. И мне, как представителю магического закона, в случаях… препятствования получению магического образования. Он сделал легкое, почти небрежное движение рукой. Из рукава его пальто выскользнула палочка из темного дерева. Он направил ее на Тильду. — Финито Инкантатем. Тильда ахнула, и ее рот будто слипся — губы плотно сомкнулись, не издавая ни звука. Она в ужасе прижала руки к лицу. Мальчики застыли, оцепенев. Магия, о которой они читали в письме, была абстрактной сказкой. То, что они видели сейчас, было грубой, ошеломляющей реальностью. Это был не зеленый огонь, который можно списать на галлюцинации, а прямое, безоговорочное применение силы. Ваймак, не обращая больше внимания на бессильно бьющуюся Тильду, повернулся к близнецам. Его выражение смягчилось, но лишь на градус. — Ну, а теперь мы можем поговорить нормально. Повторюсь: меня зовут Дэвид Винсент Ваймак. Я здесь для того, чтобы сопроводить вас в Хогвартс. Но для этого мне нужно ваше добровольное согласие. Школа не похищает детей. Даже таких… особо нуждающихся. Эндрю первым нашел в себе голос. Он встал, поставив себя между Аароном и волшебником. — Мы не знаем, на что будем жить, — сказал он четко, как бухгалтер, ведущий переговоры. — Как оплачивать учебу, книги, форму. У нас нет никакой базы знаний о вашем… мире. Мы будем отстающими, изгоями. Ваймак внимательно его выслушал, его взгляд скользнул по их скромной, почти нищенской обстановке, по лицу Тильды, замершей в немой пляске ярости. — Хогвартс, — начал он медленно, — это не просто школа. Это убежище. Для всех, в ком есть магия. Обучение, проживание и питание оплачиваются из специального фонда, созданного для студентов, оказавшихся в сложных обстоятельствах. Форма и книги предоставляются по программе помощи. Что касается знаний… — он немного помолчал. — В сентябре приедет преподаватель, чтобы помочь вам с основами. А до этого… я могу предоставить вам учебники для самостоятельного изучения. Большего сделать за пределами школы я, к сожалению, не могу. Наш закон строг: неколдовство перед не-магами. Он посмотрел на них, выжидающе. — Ну, что? Вы согласны? Близнецы встретились взглядами. В глазах Аарона была надежда, смешанная со страхом. В глазах Эндрю — холодный расчет. Этот человек предложил им не просто учебу. Он предлагал выход. Бегство. И защиту, пусть и странную, магическую. Молча, они пришли к одному решению. — Мы согласны, — тихо, но твердо сказал Эндрю за них обоих. — Отлично, — кивнул Ваймак. — Тогда идемте. — Что, прямо так? Без вещей? — вырвалось у Аарона. — Вас обеспечат всем необходимым, — ответил волшебник. — Но… наши личные вещи, — настаивал Эндрю. Не из сентиментальности, а из осторожности. Их сумки с деньгами, их немногочисленные, но свои вещи были их якорем в реальности. Ваймак, видя их решимость, махнул рукой. — Хорошо. Быстро. Через две минуты они стояли у разрушенного порога с двумя походными рюкзаками. Ваймак жестом указал им за собой, к краю острова, где на плоской скале, невидимая с дома, стояла машина. Но это был не обычный автомобиль. Это был "Форд Ангулия" цвета темно-синей ночи, но он выглядел… не совсем правильно. Более угловатым, с причудливыми деталями. Они уселись на заднее сиденье, держа сумки на коленях. Ваймак сел за руль, что-то щелкнуло на приборной панели. — Пристегнитесь. Первый полет всегда немного волнителен. И прежде чем они успели осознать его слова, машина с мягким рычанием оторвалась от скалы и рванула в черное, дождливое небо. Первые секунды были захватывающими дух ужасом: остров исчез внизу, машину бросало в потоках ветра. Аарон вцепился в ручку двери, глаза его были закрыты. Эндрю, стиснув зубы, смотрел вперед, пытаясь понять принцип управления. Но постепенно ужас сменился другим чувством. Невесомостью. Свободой, какой они никогда не знали. Они летели сквозь тучи, и дождь не лил на стекла, а обтекал их, как вода вокруг камня. Звезды, скрытые от жителей Лондона смогом, здесь были ослепительно яркими и близкими. Это был полет за гранью воображения, очищающий и пугающий. Путешествие длилось несколько часов. Ваймак молчал, лишь изредка поправляя курс. Когда начало светать, машина пошла на снижение. Они вынырнули из слоя облаков и увидели внизу не знакомые поля или леса, а крыши домов, трубы и улочки, окутанные утренней дымкой. Машина плавно приземлилась в глухом, пустом переулке между кирпичными стенами, где пахло влажным асфальтом и хлебом из соседней пекарни. Они были снова в городе. Но в каком? И что ждало их за углом этого неприметного переулка, куда их привела летающая машина и человек с волшебной палочкой? На вопросы, вертевшиеся у них на языке, пока мог ответить только один человек. Ваймак, припарковав летающий "Форд Ангулию" в укромном закоулке, который, казалось, существовал специально для таких целей, жестом пригласил их выйти. — Где мы? — первым спросил Эндрю, оглядывая узкую, вымощенную булыжником улицу, больше похожую на переулок из старинной гравюры. — Диагон-элли. Главная торговая улица волшебного Лондона, — ответил Ваймак, застегивая свое пальто. — Но пока нам нужно не сюда. Первым делом — банк. По пути, петляя по все более странным и оживленным улочкам, где витрины светились без видимых ламп, а в воздухе пахло жареными орешками, сушеными травами и озоном, он отвечал на их робкие, но настойчивые вопросы. — А если у нас нет денег на учебу? — прижимая к груди рюкзак с их скромными сбережениями, спросил Аарон. — Хогвартс имеет фонды для таких случаев. Но сначала нужно выяснить, есть ли у вас собственный капитал, — пояснил Ваймак. — Вы оба проявили магию, значит, вы не сквибы. Но ее источник мог быть разным. Есть вероятность, что вы — наследники какого-либо магического рода, пусть даже очень дальние. Или же вы маглорожденные — первое поколение волшебников в семье. Банк Гринготтс поможет это прояснить. И, возможно, обнаружить ваши законные счета. Банк, когда они наконец вышли на просторную площадь и увидели его, заставил их замереть. Это было не здание, а гигантское, причудливое нагромождение мрамора, гранита и позолоты, вздымавшееся в небо подобно замку злого волшебника из их детских книжек. Белоснежные колонны контрастировали с бронзовыми дверьми и острыми шпилями. У входа, в латах и с копьями, стояли два гоблина — не сказочные уродцы, а существа с умными, пронзительными глазами, холодной вежливостью и острой осанкой стражей несметных богатств. Внутри было прохладно, торжественно и шумно. Под высокими сводами, расписанными фресками, изображавшими горы золота, за длинными стойками суетились десятки гоблинов. Звук пересчитываемых монет, щелканье замков и низкие голоса, ведущие переговоры, сливались в гулкий гимн богатству. Ваймак подвел их к одному из самых старых на вид гоблинов, чье имя на бронзовой табличке гласило: "Грипхук". Его кожа была похожа на старую пергаментную карту, а в глазах светился недюжинный интеллект. — Я сопровождаю этих молодых людей, Аарона и Эндрю Блейков, — представил их Ваймак. — Требуется установление магического происхождения и проверка возможных наследственных счетов. Через Ритуал Откровения Крови. Грипхук оценивающе посмотрел на близнецов поверх очков в золотой оправе. — Ритуал Откровения… Сильный метод. Обычно проводится индивидуально. Он раскрывает не только родословную, но и… потенциал. Сокровенное. Проводить его совместно — значит навсегда связать ваши магические отпечатки глубже, чем это задумано природой. Это интимно. — Мы идем вместе, — немедленно и синхронно сказали близнецы. Аарон инстинктивно шагнул ближе к брату. Разделяться после всего пережитого было немыслимо. Ваймак обменялся с Грипхуком долгим взглядом, затем кивнул и достал кошелек. — Полагаю, за… нестандартные условия проведения потребуется дополнительный взнос? Грипхук брезгливо кивнул, словно обсуждение денег оскверняло саму суть ритуала, но быстро назвал сумму. Ваймак, не моргнув глазом, отсчитал несколько странных, звенящих золотых монет. Этот жест — плата за их право остаться вместе — принес Ваймаку еще несколько скупых баллов симпатии в глазах Эндрю. Их провели вглубь банка, в лифт, который не ехал, а падал вниз с такой скоростью, что у них захватило дух. Они вышли в тихий, освещенный холодным светом кристаллов коридор и попали в просторную круглую комнату. В центре ее находился неглубокий бассейн, высеченный из темного, почти черного мрамора, наполненный абсолютно неподвижной, зеркальной водой. Здесь их встретил другой гоблин, представившийся Норбертом. Он был моложе Грипхука и двигался с тихой, почти ритуальной грацией. — Войдите в воду, — его голос был беззвучным шепотом, от которого по коже бежали мурашки. — Станьте друг напротив друга. Вода оказалась теплой, как кровь. Норберт подал каждому по небольшому ритуальному кинжалу. Рукояти были из слоновой кости, а лезвия — из матового серебра. Но главное отличие было в навершиях: у кинжала Аарона горел крошечный рубин, у Эндрю — сапфир того же размера. — Кровь говорит правду, которую отрицают слова и скрывают бумаги, — заговорил Норберт, обходя бассейн. — Она помнит род. Она знает силу. Надрежьте кончик указательного пальца левой руки. Позвольте трем каплям упасть в воду. И смотрите. Близнецы встретились взглядом. В глазах Аарона — доверие и решимость. В глазах Эндрю — аналитический интерес и та же железная воля. Они синхронно приложили лезвия к коже. Боль была острой, но чистой. Из крошечных ранок не сочилась кровь — она хлынула тремя четкими, алыми каплями, которые упали в воду с тихим, звонким звуком, будто капли ртути. Вода встрепенулась. Сначала от мест падения капль разошлись алые круги. Потом цвет стал меняться, переливаясь, смешиваясь. Алый превратился в багровый, затем в фиолетовый, в цвет расплавленного золота, и наконец — в чистый, яркий, солнечный золотой. Вся вода в бассейне засветилась изнутри мягким, теплым светом. В нем заплясали тени — не образы, а ощущения: холодная гордость древнего камня, вспышка зеленого огня, свист ветра в вереске, тихий шепот пергамента и… ледяная, всепоглощающая пустота, знакомая до боли. От воды исходило не физическое тепло, а волна абсолютного, глубочайшего спокойствия. Это было чувство возвращения домой, которого у них никогда не было. Напряжение одиннадцати лет борьбы, страх, ярость — все это начало таять, уносимое золотым светом. Ноги у них подкосились. Они медленно, как в замедленной съемке, опустились в воду и легли на спину, погрузившись в нее по грудь, продолжая смотреть друг на друга сквозь толщу сияющей воды. Их руки встретились под водой, пальцы сплелись. Они не знали, сколько времени прошло. Сознание то уплывало, то возвращалось, обновленное и тихое. Наконец, сильные руки Норберта и Ваймака помогли им подняться. Они вышли из бассейна, их одежда была сухой, на коже не осталось и следа от пореза, только легкое, едва заметное золотое свечение под кожей на мгновение, да и то, может, померещилось. Их подвели к низкому кожаному дивану. Тела были тяжелыми, магия будто вычерпала их до дна, но на душе было пусто и светло. — Ритуал был мощным, — сказал Норберт, и в его голосе впервые прозвучало нечто вроде уважения. — Он истощил ваш магический резерв. Вам нужно восстановление. Вы пробудете здесь, в комнате отдыха, следующие сорок восемь часов. После этого Грипхук огласит результаты. Он вышел, щелкнув дверью. Ваймак остался у порога. — Я буду рядом. Спите. Близнецы, не говоря ни слова, придвинулись друг к другу. Аарон положил голову на плечо Эндрю, Эндрю обнял его за плечи, прижимаясь щекой к мокрым волосам брата. В тишине комнаты, напоенной остаточной магией ритуала, под слабое мерцание кристаллов на потолке, они погрузились в глубокий, без сновидений, исцеляющий сон. Впервые в жизни их сон был по-настоящему безопасным. А тайны их крови, теперь навеки записанные в свитки Гринготтса, терпеливо ждали своего часа, чтобы выйти на свет.

***

Сон длился девять часов, но граница между сном и явью стерлась. Они проснулись не резко, а всплыли из глубин, все еще окутанные приятной, ватной дымкой магического истощения. Делать было абсолютно нечего. Тишина в комнате была густой и звучной. Они лежали, прижавшись спинами, и Аарон ощущал каждое движение грудной клетки Эндрю при дыхании. Именно тогда его накрыло. Сначала — просто волна тепла, которую он списал на близость брата. Но тепло не просто не отступало — оно нарастало, трансформируясь в неописуемый, внутренний жар, разливающийся из самого нутра. Он тихо ахнул и отодвинулся на несколько дюймов, но дистанция лишь обострила ощущения. Жар стал пульсирующим, плотным, почти осязаемым. Легкое головокружение затуманило мысли, а по щекам разлился горячий румянец. "Эндрю, тебе тоже…" — начал он, но, подняв глаза, запнулся. Эндрю уже смотрел на него. Но это был не просто взгляд. Это был пристальный, аналитический, почти хищный разбор. Его глаза, обычно такие же насмешливые и острые, как у Аарона, сейчас были темными и непроницаемыми, будто впитывали каждый его смущенный вздох, каждый след румянца. Под этим взглядом жар внутри Аарона вспыхнул с новой, ослепительной силой, превратившись в гремучую смесь животного возбуждения и острого, щемящего смущения. Он не выдержал и отвел глаза, уставившись в узор на потолке, чувствуя, как горит его шея и кончики ушей. Молчание натянулось между ними, как струна. Аарон слышал бешеный стук собственного сердца и был уверен, что Эндрю его слышит. Он чувствовал этот взгляд на себе — на виске, на горле, на губах, на руках, беспомощно сжавших складки халата. И тогда Эндрю сломался. Его движение было неожиданным и стремительным, лишенным обычной бравады. Он не потянул, а притянул Аарона к себе, сильной и властной рукой обхватив его за талию сквозь тонкую ткань. Расстояние испарилось. Аарон почувствовал всем телом тепло брата, жесткость его мышц, бешеный ритм сердца, бившегося в унисон с его собственным. Прежде чем успел найти воздух в легких для протеста, ловкие пальцы Эндрю нашли пояс его халата, развязали его и резким движением распахнули полы. "Эндрю, не н-надо…" — вырвался у Аарона сдавленный шепот, который тут же утонул в его же собственном низком, предательском стоне. Рука брата обхватила его, и мир сузился до этого одного точного, невыносимо интенсивного прикосновения. Волна стыда и смущения захлестнула его с головой. Он инстинктивно вжался в спинку дивана, одной ладонью прикрыв приоткрытый в немом крике рот, другой — зажмуренные глаза, отчаянно желая исчезнуть, раствориться, спрятаться от этого пронизывающего взгляда и от самого себя. Но спрятаться не позволили. Низкое, почти животное рычание прозвучало прямо у его уха, обжигая кожу горячим дыханием. — Смотри на меня, — прозвучало тихо, но с такой непререкаемой сталью в голосе, что у Аарона по спине пробежали мурашки. — И не смей закрывать лицо. Я хочу это видеть. Затем тон Эндрю смягчился, в нем появились ноты странной, пугающей нежности. Он взял руку Аарона, прикрывавшую рот, мягко прикоснулся губами к его костяшкам, заставив того вздрогнуть, и отвел ее, прижав ладонь к собственной груди, где под тонкой тканью халата бешено колотилось сердце. Ту же процедуру он проделал со второй рукой, обнажив покрасневшее, растерянное, невероятно уязвимое лицо брата. — Видишь? Нечего стыдиться, — прошептал Эндрю, и его губы скользнули по виску Аарона. Его руки вновь пришли в движение, и теперь в них было все: и власть, и нежность, и отчаянная, долго сдерживаемая потребность. Ритм, заданный Эндрю, был неумолимым, мастерским, выбивающим из Аарона все новые и новые звуки — прерывистые стоны, задыхающиеся всхлипы, его собственное имя, произнесенное на грани рыдания. Сопротивление таяло с каждой секундой. Тело Аарона выгибалось навстречу, полностью отданное во власть этих рук, этого дыхания, этого всепоглощающего присутствия. Эндрю приник губами к его раскаленному уху, и его шепот, густой, хриплый и безжалостно откровенный, смешался с музыкой стонов Аарона. — Вот так… Совершенно так. Только для меня. Всегда только для меня, брат. Это последнее слово, произнесенное не как обычное обращение, а как сокровенная, запретная клятва, обрушило последние внутренние заслоны. Аарон вскрикнул, вцепившись пальцами в плечи Эндрю, его тело вздрогнуло в финальном, ослепительном спазме. Он больше не прятал лица, глядя широко открытыми, влажными глазами в темные, бездонные глаза брата, в которых отражалось его собственное, абсолютно потерянное отчаяние и блаженство. В этом взгляде не было больше ни дымки усталости, ни вопросов о прошлом. Было только жгучее, пугающее, новообретенное сейчас.

"Продолжение следует"