Вселенная Гарри Поттера

***

После Хэллоуина близнецы стали не просто учениками Хогвартса — они стали легендами. История с троллем обрастала подробностями с каждым днём, как снежный ком, катящийся с горы. Кто-то говорил, что они сражались с троллем полчаса, кто-то — что тролль был ростом с четыре метра, а кто-то даже утверждал, что видел, как из их палочек вылетели настоящие молнии и поразили чудовище наповал. Правда была проще и сложнее одновременно. Они не знали, как у них это получилось. Просто встали рядом, плечом к плечу, как делали всегда, — и магия сделала всё сама. Золотой и серебряный свет переплелись, стали одним целым и ударили в тролля с такой силой, что тот рухнул, будто подкошенный. — Это из-за связи, — сказал Нотт однажды вечером, когда они втроём сидели в Выручай-комнате. Он теперь приходил сюда регулярно — Эндрю разрешил, и Аарон не возражал. Нотт оказался молчаливым, ненавязчивым и, что главное, не задавал лишних вопросов. Он просто был рядом — тенью, которая не давила, а защищала. — Я читал. У близнецов бывает такое. Особенно если они... ну, как вы. — Какие — как мы? — спросил Аарон, отрываясь от книги по трансфигурации, которую Гермиона заставила его читать. — Связанные. Не только кровью, но и... судьбой, что ли. — Нотт пожал плечами, и в этом жесте не было равнодушия — только спокойная уверенность. — В древних текстах это называется "сиамские близнецы магии". Ваши магические ядра работают как одно целое, разделённое надвое. Поэтому вместе вы сильнее, чем по отдельности. Намного сильнее. — Мы знаем, — кивнул Эндрю, не поднимая глаз от своей книги по продвинутым зельям. — Нам в Гринготтсе говорили. — В Гринготтсе? — Нотт удивлённо поднял бровь, но допытываться не стал. Он вообще редко задавал вопросы — просто впитывал информацию, как губка, и делал выводы. — Там ритуал проводили, — неожиданно сказал Аарон. — Ритуал Откровения Крови. Нас тогда вырубило на два дня. Нотт присвистнул. — Ритуал Откровения? Это очень сильная магия. Говорят, его только для самых важных случаев применяют. И вы его вместе проходили? — Вместе, — подтвердил Эндрю. — Это объясняет, почему ваша связь такая сильная. — Нотт задумался. — Ритуал закрепил то, что было от природы. Теперь вы связаны навсегда. — Нас это устраивает, — коротко сказал Эндрю. Аарон заметил, что с каждым днём Эндрю становится чуть спокойнее рядом с Ноттом. Исчезала та вечная настороженность, с которой брат смотрел на мир, та лёгкая напряжённость в плечах, будто он всегда готов к удару. Он всё ещё не улыбался — по крайней мере, так, чтобы это заметили посторонние, — но Аарон чувствовал по нити, что внутри Эндрю становится теплее. — Ты ему доверяешь? — спросил Аарон однажды, когда они остались вдвоём. Нотт ушёл в гостиную Слизерина за какими-то книгами, и Выручай-комната наконец принадлежала только им. — Нет, — ответил Эндрю, глядя на огонь. Пламя отражалось в его глазах, делая их почти живыми. — Но хочу. — Это уже много. — Знаю. — Эндрю помолчал. — Он... не лезет. Не пытается использовать. Просто есть. Как стена. Как ты. — Как я? — Ты — брат. Это другое. А он — друг. Если такое вообще бывает. — Бывает, — тихо сказал Аарон. — Я смотрю на Гермиону. На Терри, Энтони, Майкла. Они... принимают. Не спрашивают, не осуждают. Просто принимают. — Тебе повезло. — Нам повезло. У нас теперь есть люди. Эндрю кивнул, но ничего не сказал. Впрочем, Аарону и не нужны были слова — нить между ними пульсировала ровно, передавая то, что нельзя выразить речью.

***

Ноябрь принёс с собой холод и первые снегопады. Замок укутало белым одеялом, озеро подёрнулось льдом у берегов, а окна в башнях покрылись морозными узорами, которые менялись каждый день, рисуя причудливые картины — то сказочные леса, то невиданных зверей, то просто абстрактные узоры, в которых можно было разглядеть всё что угодно. С уроками становилось всё сложнее. Профессора наращивали темп, требуя от первокурсников всё больше, будто забыв, что они только в начале пути. Макгонагалл теперь заставляла превращать не только спички, но и маленькие камешки в пуговицы — и это было в разы труднее, потому что камень сопротивлялся магии, не хотел менять свою природу. Флитвик на заклинаниях учил их Вингардиум Левиоса, и Аарон никак не мог заставить перо лететь, а не падать камнем вниз, сколько ни пытался. Даже Гермиона, которая всё схватывала на лету и, казалось, родилась с волшебной палочкой в руке, однажды в отчаянии хлопнула книгой по столу так, что с полки посыпались пергаменты. — Не понимаю! — воскликнула она в библиотеке, где они сидели вчетвером — Аарон, Гермиона, Терри и Энтони. Майкл медитировал где-то наверху, готовясь к астрономии — он считал, что без медитации звёзды не откроют ему свои тайны. — Я делаю всё по учебнику! Точные движения, правильная артикуляция, даже фазы луны учитываю! А перо всё равно падает! — Может, дело не в точности? — осторожно предположил Аарон, откладывая свою книгу. — А в чём же? — В чувстве. — Он вспомнил слова Снейпа, которые передал ему Эндрю. Вспомнил, как брат рассказывал о мёртвых зельях, о душе, о том, что магия — это не только формулы. — В интуиции. Магия — это не только формулы. Гермиона посмотрела на него так, будто он предложил ей отказаться от книг и начать гадать на кофейной гуще или вызывать духов. — Чувство? — переспросила она с сомнением, и в её голосе звучало недоверие. — Это не научно. — Магия не научна, — вмешался Терри, не отрываясь от учебника по истории магии, который он пытался осилить уже третью неделю. — Она... ну, магическая. — Это не аргумент, — фыркнула Гермиона, но задумалась. В её глазах мелькнуло что-то — сомнение, смешанное с любопытством. Аарон улыбнулся про себя. Гермиона была удивительной — она хотела объяснить магию логикой, втиснуть её в рамки, которые понимала. Но магия, как и люди, не всегда вписывалась в рамки. Она была живой, дышащей, иногда — непредсказуемой. — Попробуй не думать, — предложил он. — Просто... почувствуй. Закрой глаза. Представь, что перо — это часть тебя. И ты хочешь, чтобы оно полетело. Гермиона посмотрела на него долгим взглядом, потом закрыла глаза. Её лицо расслабилось, напряжение ушло. Она подняла палочку, медленно, без обычной резкости, и прошептала: — Вингардиум Левиоса. Перо плавно поднялось в воздух и замерло, паря над столом. Гермиона открыла глаза и уставилась на него с таким изумлением, будто увидела привидение. — Получилось, — выдохнула она. — Ты не думала, — улыбнулся Аарон. — Ты чувствовала. — Это... это странно. — Гермиона смотрела на свои руки, будто видела их впервые. — Я всю жизнь училась думать. А тут надо не думать? — Надо и думать, и чувствовать. Вместе. — Как вы с братом, — тихо сказала она. Аарон кивнул. — Как мы с братом.

***

В середине ноября произошло событие, которое заставило близнецов по-новому взглянуть на одного из их сокурсников. Гарри Поттер — мальчик со шрамом, о котором в школе ходили легенды, — обычно держался особняком. Не потому что был высокомерным, а потому что на него слишком много смотрели. Слишком много шептались за спиной. Слишком много ждали. Каждый его шаг обсуждался, каждое слово анализировалось, каждая оценка становилась поводом для разговоров. — Ты видел, как он на зельях? — спросил как-то Терри за завтраком. — Снейп к нему цепляется, как... ну, как Снейп. — Снейп ко всем цепляется, — пожал плечами Энтони. — Но к Поттеру — особенно. Я слышал, это из-за его отца. Они в школе враждовали. Аарон слушал вполуха. Его больше занимала мысль о том, каково это — быть Гарри Поттером. На тебя смотрят, тебя обсуждают, от тебя ждут чего-то великого. А ты просто мальчик, который хочет жить обычной жизнью, который хочет, чтобы его оставили в покое. Они столкнулись с Гарри в библиотеке несколько дней спустя. Гарри сидел в углу, уткнувшись в книгу, и вид у него был такой потерянный, что Аарон невольно остановился. Тени залегли под глазами, очки съехали набок, и он даже не поправлял их — просто смотрел в страницу невидящим взглядом. — Ты чего? — спросил он, подходя. Гарри поднял голову. В его зелёных глазах плескалось что-то... тоска? Усталость? Одиночество? — Да так, — ответил он. — Пытаюсь понять историю магии. Бинс навевает сон, а учебник написан так, будто автор сам спал, когда его писал. — Бинс навевает сон на всех, — улыбнулся Аарон, присаживаясь рядом. — Гермиона говорит, это потому что он призрак. У призраков с энергией плохо. — Гермиона много чего говорит, — усмехнулся Гарри, но в усмешке не было злости. — Она... она хорошая. Спасибо ей за помощь с заклинаниями. Она единственная, кто не смотрит на меня как на... ну, ты понимаешь. — Как на экспонат? — тихо спросил Аарон. Гарри посмотрел на него с удивлением. — Да. Именно. Откуда ты знаешь? — Потому что мы с братом тоже для многих — экспонаты. — Аарон пожал плечами. — Блэки, Миньярды, связанные близнецы, древняя кровь... На нас тоже смотрят. Тоже шепчутся. — И как ты с этим справляешься? — У меня есть брат. — Аарон улыбнулся. — И друзья. Теперь. Гарри долго молчал, глядя на него. — Ты можешь сесть с нами, если хочешь, — предложил Аарон. — Мы тут вчетвером занимаемся. Ну, впятером, если ты присоединишься. Иногда приходит мой брат со Слизерина и его друг Нотт. Бывает шумно, но никто не смотрит косо. Гарри посмотрел на него с удивлением. — Ты серьёзно? Со мной обычно не хотят... ну, знаешь. Из-за всей этой шумихи. Рон — первый, кто со мной заговорил просто так. И Гермиона. А остальные... — Мне плевать на шумиху, — просто сказал Аарон. — Ты — это ты. А всё остальное — ерунда. У меня самого достаточно своих тараканов, чтобы ещё и на чужие обращать внимание. Гарри долго молчал. Потом кивнул. — Спасибо. Я... приду. С того дня они иногда занимались вместе. Гарри оказался простым, даже немного застенчивым парнем, который больше всего на свете хотел, чтобы его оставили в покое. Он не искал приключений, не рвался в герои, не пытался доказать, что он — Избранный. Он просто хотел жить, учиться, играть в квиддич и иногда есть шоколадных лягушек. — Знаешь, — сказал он однажды, когда они сидели в Выручай-комнате (Аарон пригласил его, и Эндрю, поколебавшись, согласился), — я иногда думаю, что было бы, если бы Волдеморт выбрал другую семью. Если бы я был просто Гарри, а не Гарри Поттер. — Ты и есть просто Гарри, — сказал Эндрю, не поднимая глаз от книги. — Всё остальное — чужие ожидания. — Легко сказать, — вздохнул Гарри. — Когда на тебя смотрят и ждут, что ты спасёшь мир. А ты даже зелье от прыщей сварить не можешь. И Снейп ненавидит тебя за то, что ты похож на отца. И все думают, что ты должен быть каким-то особенным. — Снейп ненавидит твоего отца, а не тебя, — заметил Нотт, который тоже был здесь. — Это не твоя вина. И вообще, Снейп всех ненавидит. Это его хобби. — Я знаю. Но легче не становится. — Гарри помолчал. — Знаете, что самое смешное? Мои родственники — Дурсли — они меня ненавидели за то, что я волшебник. А здесь меня ненавидят за то, что я — Поттер. И те, кто не ненавидит, — смотрят как на диковинку. Только вы... вы просто приняли. Спасибо. — Слушай, — сказал Аарон, — у нас у всех есть своё дерьмо. У меня мать — наркоманка, которая нас мучила одиннадцать лет, а теперь шлёт письма с угрозами самоубийства. У Эндрю — вечная паранойя и недоверие к миру, потому что он всю жизнь только защищал меня. У Нотта — отец-Пожиратель, который, может, и не по своей воле, но всё равно творил ужасы. У Гермионы — родители-магглы, которые боятся, что она станет другой. У Рона — куча братьев, на фоне которых он чувствует себя никем. Мы все несём свой груз. Но мы несём его вместе. Хочешь — неси с нами. Гарри посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул. — Хочу. С этого вечера их компания расширилась. Гарри оказался неожиданно лёгким в общении — он не задавал лишних вопросов, не лез в душу, но был готов слушать. И рассказывать. О Дурслях, о чулане под лестницей, о том, как он впервые узнал, что он волшебник, о Хагриде, который ворвался в его жизнь и перевернул её. — Они меня ненавидели, — говорил он спокойно, без надрыва. — Тётя Петунья, дядя Вернон, Дадли... Я был для них обузой. Чем-то, что нужно прятать. Когда пришло письмо из Хогвартса, они пытались его сжечь. Все письма. Они заколотили почтовую щель. Они сбежали на какой-то остров посреди моря, думая, что так спасутся от магии. Но Хагрид пришёл и... ну, вы знаете. С тех пор я здесь. — Знаем, — кивнул Аарон. — Нам тоже письма жгли. Мать. — Твоя мать? — Долгая история. Но она тоже пыталась спрятать нас от магии. Только по-другому. Гарри не настаивал. Просто кивнул и продолжил: — А здесь... здесь я впервые почувствовал, что у меня может быть дом. Друзья. Семья. Вы, Рон, Гермиона... даже этот ворчливый Нотт. — Я не ворчливый, — возразил Нотт. — Я сдержанный. — Ты ворчливый, — хором сказали близнецы. Нотт вздохнул и вернулся к книге. — У тебя есть, — сказал Эндрю Гарри. — Теперь есть.

***

Во второй половине ноября в Хогвартсе начали происходить странные вещи. Сначала это были мелочи: чьи-то учебники оказывались не на тех полках, перья пропадали и находились в самых неожиданных местах, портреты жаловались, что по ночам кто-то ходит по коридорам. Потом случилось первое серьёзное происшествие. — Слышали? — Терри влетел в гостиную Когтеврана с круглыми глазами, размахивая руками. — На третьем этаже кого-то заперли в пустом классе. На всю ночь. Филч нашёл его только утром. — Кого? — спросил Энтони, отрываясь от шахмат. — Первокурсника из Пуффендуя. Он весь трясётся, говорит, что слышал какие-то шаги и шёпот. И что кто-то ходил за дверью, но не открывал, даже когда он кричал. Аарон нахмурился. — Это не похоже на обычные школьные шалости. Пивз так не развлекается, у него другие методы. А Филч вообще не способен на такое — он бы с удовольствием наказал нарушителя, но не так же. — А на что похоже? — спросил Энтони. — Не знаю. — Аарон покачал головой. — Но мне это не нравится. В Выручай-комнате они обсудили это с Эндрю и Ноттом. — Я тоже слышал, — сказал Нотт, откладывая книгу по тёмной магии. — На Слизерине об этом говорят. Малфой считает, что это кто-то из гриффиндорцев развлекается, чтобы отвлечь внимание от учёбы. — Малфой много чего считает, — фыркнул Эндрю. — У него паранойя на почве гриффиндорцев. — Но он прав в одном: это странно. — Нотт задумался, постукивая пальцами по столу. — Слишком много совпадений. Тролль на Хэллоуин, теперь это... И Квиррелл, который всё время трясётся и заикается больше обычного. А ещё эти слухи про запретный коридор на третьем этаже. — Думаешь, это связано? — спросил Аарон. — Не знаю. — Нотт пожал плечами. — Но если связано... то в школе происходит что-то серьёзное. Что-то, о чём нам не говорят. Через несколько дней случилось новое происшествие. Кто-то пробрался в запретную секцию библиотеки и перепутал там все книги. Мадам Пинс была в ярости — её лицо стало багровым, а голос дрожал от гнева, когда она отчитывала всех подряд. — Кто-то искал что-то конкретное, — сказала Гермиона, когда они обсуждали это за ужином. — Не просто так, наугад. Книги по тёмной магии были разбросаны по всему полу, некоторые даже порваны. — Откуда ты знаешь? — спросил Гарри, отрываясь от картошки. — Я разговаривала с мадам Пинс. — Гермиона понизила голос. — Она была так расстроена, что даже не ругалась. Сказала, что пропали несколько книг по особенно опасным разделам магии. И что она уже сообщила Дамблдору. — Какие именно? — насторожился Эндрю. — Она не сказала. Но я видела полки, когда заходила сегодня утром. Там были книги по зельям, по тёмным искусствам, по... — Гермиона оглянулась и зашептала ещё тише, — по созданию философского камня. — Философского камня? — переспросил Аарон. — Это же легенда. Сказка для первокурсников. — Не совсем, — вмешался Нотт, который сидел рядом и, кажется, подслушивал. Никто не возражал — Нотт теперь был своим. — Философский камень существует. Мой отец... он как-то упоминал, что его создал Николас Фламель. Французский алхимик. Ему больше шестисот лет, и он до сих пор жив благодаря камню. — Шестьсот лет? — Гарри поперхнулся картошкой. — Да. И камень где-то хранится. — Нотт задумался. — Отец говорил, что Дамблдор и Фламель друзья. Если камень где-то и может быть, то здесь, в Хогвартсе. Под защитой самого могущественного волшебника. — И кто-то хочет его украсть, — закончил Эндрю. Все замолчали, переваривая информацию. — Это многое объясняет, — медленно сказал Аарон. — Тролль на Хэллоуин — отвлечение. Кто-то хотел, чтобы все побежали в подземелья, пока он сам пойдёт на третий этаж. — Но там был второй тролль, — напомнил Гарри. — Мёртвый. — Значит, охрана серьёзная. — Эндрю посмотрел на брата. — И тот, кто это затеял, готов на всё.

***

Новость обрушилась на Хогвартс не как снежная лавина, а как тихое, но мощное землетрясение, эпицентр которого находился в гостиной Гриффиндора и мгновенно разнесло магическими волнами по всему замку. — Вы это видели? — Терри Бут ворвался в гостиную Когтеврана, размахивая свежим номером «Ежедневного пророка». Обычно газета приходила только утром, с совиной почтой, но сейчас часы показывали половину восьмого вечера. Видимо, новость была такой сногсшибательной, что кто-то из сотрудников применил ускоряющие чары, чтобы доставить экстренный выпуск. — Поттер — новый ловец сборной Гриффиндора! Первокурсник! За последние сто лет! — Что? — Энтони Гольдштейн выронил перо, оставляя на пергаменте жирную кляксу, которая расползлась, впитываясь в волокна бумаги. — Но первокурсникам же нельзя! Правила... правила квиддича я читал. Там чётко сказано: «Запрещается иметь в составе команды лиц, не достигших возраста одиннадцати лет и не прошедших обязательный инструктаж по технике безопасности полётов»! — Правила писаны для того, чтобы их нарушать, когда речь идёт о Поттере, — философски заметил Майкл Корнер, не открывая глаз. Он сидел в позе лотоса на пуфике у камина, пытаясь медитировать на удачу перед зачётом по трансфигурации, но новость заставила его прервать процесс. Он открыл один глаз и покосился на газету. — И потом, он же не сам себя назначил. Это Макгонагалл. А она закон. Аарон переглянулся с Гермионой, которая сидела рядом и читала «Историю Хогвартса» в поисках упоминаний о тайных ходах. В её глазах мелькнуло сложное чувство — гордость за друга, смешанная с лёгкой, едва уловимой обидой и завистью. Всё-таки она тоже много училась, знала теорию квиддича лучше любого второкурсника, но её пока никуда не взяли. — Он летает не как бог, — сказала она, поймав взгляд Аарона, и поправила очки. — Боги в мифологии обычно неуклюжи и действуют под влиянием эмоций. Гарри летает интуитивно. Это как... как дышать. Я видела на первом уроке. Малфой вызвал его на дуэль на мётлах, хотел унизить при всех, а Гарри... — Она запнулась, вспоминая. — Он не просто поймал воспоминание профессора Флитвика. Он почувствовал, где оно. Профессор забыл его на крыше башни, оно было прозрачным, почти невидимым в снегу. Малфой носился как угорелый внизу, а Гарри просто поднялся повыше, замер на секунду и спикировал. С такой скоростью и ловкостью, что профессор Макгонагалл, которая наблюдала из окна, чуть с подоконника не упала и пролила на себя чай. — И после этого она сделала его ловцом? — уточнил Аарон, хотя уже знал ответ. — После этого она отвела его к профессору Флитвику и всё устроила. Я слышала, как они говорили в коридоре. — Гермиона вздохнула, закрывая книгу. — Профессор Флитвик сказал, что у Гарри «редкий дар ситуационного восприятия». Говорят, что ловцы — это особая каста. Они должны чувствовать мяч, как часть себя, как продолжение собственной руки. Гарри чувствует не мяч. Он чувствует само поле, всех игроков, траектории. Это почти как... — она замялась, подбирая слово, — ...как магия без палочки. Аарон кивнул, но в голове крутилась другая мысль. Он вспомнил, как легко Гарри принимал их компанию, как просто, без рисовки, говорил о своих проблемах, о жизни у Дурслей. И теперь этот простой мальчик, который ещё месяц назад чистил картошку в чулане под лестницей, станет звездой школы. Это изменит его? Сделает таким же, как те, кто смотрит на всех свысока? Таким, как Малфой? — Не изменит, — тихо сказал Эндрю, появляясь из тени у камина. Он пришёл незаметно, как всегда — скользнул между книжными шкафами, и Аарон даже не удивился, что брат прочитал его мысли. Нить между ними пульсировала ровно и тепло, передавая спокойствие. — Он не такой. Слишком много дерьма видел, чтобы стать высокомерным. — Ты уверен? Мы его знаем всего пару месяцев. — Я ни в чём не уверен, — Эндрю сел рядом, плечом к плечу, и Аарон ощутил знакомое тепло. — Но он смотрит на мир не как на сцену, где можно покрасоваться, а как на поле боя. Там, где каждый может ударить в спину. Такие не зазнаются. Они просто выживают. И ценят тех, кто рядом. — Как мы, — улыбнулся Аарон. — Как мы, — кивнул Эндрю.

***

В Выручай-комнате, куда они пришли позже, чтобы обсудить новости, царила необычная атмосфера. Рон Уизли сидел на подушке и с благоговейным ужасом разглядывал заметку в «Пророке». — «Самый юный ловец за столетие», — прочитал он вслух. — Гарри, тут даже фото! Ты там какой-то серьёзный, как будто на похоронах. Надо было улыбнуться! Гарри, который сидел в кресле и нервно теребил край мантии, поморщился. — Рон, я не знал, что будут фотографировать. Эта женщина из газеты просто подошла в Большом зале и щёлкнула меня, когда я ел котлету. Дурсли говорили, что я на фотографиях всегда выхожу, как "уголовник недоносок". Гермиона фыркнула, прикрывая рот рукой. — Недоносок? Это что вообще значит? — Не спрашивай, — буркнул Гарри. — Это одно из их любимых слов. В любом случае, теперь вся школа будет пялиться. Это ужасно. — Это круто! — возразил Рон. — Ты теперь знаменит не просто потому что ты Поттер, а потому что ты наш Поттер. Ловец Гриффиндора! Близнецы сказали, что Фред и Джордж уже готовят для матча специальные перцовые бомбы, чтобы пускать их в воздух, когда ты поймаешь снитч. — Если поймаю, — мрачно поправил Гарри. — Слизеринцы меня ненавидят. Флинт сказал в коридоре, что выбьет из меня всю дурь на первой же минуте. — Пусть попробует, — хором сказали Аарон и Эндрю, переглянувшись. Аарон посмотрел на Гарри и впервые заметил под внешним спокойствием настоящий страх. Не перед Флинтом. Перед ожиданиями. Перед тем, что он может не оправдать надежды. — Слушай, — сказал он тихо, чтобы не слышали Рон и Гермиона, которые спорили о тактике игры. — Ты не обязан быть героем для всех. Ты просто должен летать так, как умеешь. Мы будем на трибунах. И плевать, что скажут другие. Гарри поднял глаза. В них мелькнула благодарность. — Спасибо. Вы с Эндрю... вы странные. Но хорошие. — Мы знаем, — улыбнулся Аарон.

***

Суббота выдалась ветреной и холодной. Небо над Хогвартсом затянуло свинцовыми тучами, которые к полудню начали ронять редкие, но крупные снежинки. Квиддичное поле, несмотря на погоду, было забито до отказа — такого ажиотажа не помнили даже старшекурсники. Когтевранцы и пуффендуйцы, не имеющие прямого интереса в противостоянии Гриффиндора и Слизерина, заняли нейтральную позицию. Они просто хотели хорошей игры и, возможно, крови — в переносном смысле, но некоторые из пуффендуйцев, как заметил Аарон, принесли с собой попкорн, зачарованный так, чтобы он не остывал. Слизеринская трибуна представляла собой море зелёного и серебряного. Флаги со змеями развевались, несмотря на ветер — явно поддерживаемые магией. Слизеринцы, обычно надменные и тихие, сейчас орали так, что закладывало уши. В первых рядах Аарон заметил отца Нотта — высокого мужчину с холодным лицом, который пришёл посмотреть на игру сына, но скорее для галочки, из политических соображений. Рядом с ним сидели другие важные гости, включая Люциуса Малфоя, который смотрел на поле с выражением скучающего превосходства. Гриффиндорская трибуна горела алым. Близнецы Уизли, Фред и Джордж, уже развернули огромный транспарант «Поттер — НАШ ГЕРОЙ!», который они украли из гостиной, где его рисовали младшекурсники. Крики гриффиндорцев заглушали даже завывание ветра. Аарон сидел рядом с Гермионой и Терри. Эндрю и Нотт были на слизеринской трибуне — Нотт, несмотря на свою дружбу с близнецами, должен был поддерживать свой факультет. Это было неписаное правило: кровь и честь факультета важнее личных привязанностей. Однако, когда Гарри вылетел на поле на своей «Молнии», Аарон заметил, как Нотт едва заметно, одними уголками губ, улыбнулся, а потом быстро спрятал улыбку, натянув на лицо маску безразличия. «Молния» Гарри сверкала на снегу, выделяясь среди школьных «Чистометов» и «Комет». Слухи о том, откуда у первокурсника такая метла, множились с каждым часом: говорили и о тайном покровителе из Министерства, и о выигрыше в тотализаторе, и даже о том, что метлу подарил Дамблдор. Правду знали только Гарри и его друзья, но они молчали. Игра началась с бешеного темпа. Слизеринцы, как и обещали, взяли быка за рога. Их охотники — здоровенные парни третьего и четвёртого курсов, некоторые с уже пробивающимися усами, — сразу же включили грубую силу. Они расталкивали гриффиндорцев локтями, плечами, корпусом, играя на грани фола и зачастую за этой гранью. Загонщики лупили бладжерами так, что воздух свистел, и тяжёлые чёрные мячи то и дело проносились в опасной близости от голов игроков Гриффиндора. Вратарь Слизерина, здоровенный детина с квадратной челюстью, закрывал ворота почти полностью, отражая даже самые хитрые броски. — Это не игра, это избиение! — крикнул Терри, когда очередной бладжер, пущеный с нечеловеческой силой, пролетел в сантиметре от головы Анджелины Джонсон, едва не сшибив с неё повязку. — Судья ничего не видит! — подхватила Гермиона, вскакивая с места. — Мадам Трюк должна была давно дать штрафной! Это безобразие! Я напишу жалобу в Бюро по надзору за квиддичем! — Гермиона, сядь, ты загораживаешь обзор, — поморщился Терри. Но Гриффиндор держался. Оливер Вуд, их капитан и вратарь, творил чудеса. Он нырял за квоффлами, которые, казалось, уже летели в кольцо, отбивал их локтями, коленями, даже головой. Но счёт неумолимо рос: 30:0 в пользу Слизерина, потом 40:0, потом 50:10. Гриффиндору удалось провести только одну результативную атаку — Кэти Белл, чудом увернувшись от бладжера, проскочила к кольцам и забросила квоффл. Гарри тем временем парил высоко над схваткой. Он не вмешивался в общую свалку, держась в стороне, и это вызывало недоумение у многих. — Что он делает? — волновалась Гермиона. — Почему не ищет снитч? Он должен кружить над полем, выискивать! — Ищет, — сказал Аарон, не отрывая взгляда от Гарри. Тот сидел на метле абсолютно неподвижно, несмотря на порывы ветра, которые раскачивали всех остальных. Только голова медленно, почти незаметно поворачивалась, обшаривая каждый уголок поля, каждую складку местности. В его позе было что-то от хищной птицы, замершей в воздухе перед смертельным броском. — Он ждёт не просто появления снитча. Он ждёт сигнала. Он читает игру, как книгу. Смотрите. Они смотрели. Игра тем временем накалялась до предела. Слизеринцы, видя, что Гриффиндор не сдаётся и Вуд отражает практически всё, стали играть ещё грязнее. Маркус Флинт, их капитан, здоровенный, похожий на тролля парень, специально вильнул в сторону и на полной скорости врезался в Кэти Белл, когда та летела к кольцам, пытаясь сделать пас. Удар был чудовищным. Кэти кубарем покатилась по воздуху, кувыркаясь и чудом удержавшись на метле, но потеряв квоффл. — Фол! Грязный фол! — заорали на гриффиндорской трибуне так, что задрожали стёкла на преподавательской ложе. Судья — мадам Трюк, жёсткая женщина с короткой стрижкой и вечно поджатыми губами, — нахмурилась, подлетела к месту столкновения, но, увидев, что Кэти вроде бы в сознании и держится на метле, лишь погрозила пальцем Флинту и не дала даже штрафного броска. Слизеринцы заулюлюкали от восторга. И в этот момент Гарри сорвался с места. Это было настолько неожиданно и стремительно, что Аарон даже не успел моргнуть. Гарри, только что висевший неподвижно, превратился в золотистую молнию, разрезающую воздух. — Снитч! СНИТЧ! — закричали на трибунах, и тысячи голов повернулись, пытаясь увидеть золотую вспышку. Маленький крылатый мячик метался у самой земли, почти у слизеринских ворот, прячась в тени от трибун. Гарри летел к нему, как пуля. Терренс Хиггс, ловец Слизерина, опытный игрок, тоже заметил снитч и рванул наперерез, но его метла была старше и медленнее. Сотни глаз следили за этой гонкой, затаив дыхание. — Давай! ДАВАЙ! — закричала Гермиона, вскакивая и размахивая шарфом. Гарри и Хиггс неслись параллельно, расстояние между ними сокращалось. Хиггс тянул руку к снитчу, но Гарри вырывался вперёд на полметра, метр, два... Ещё немного, и он схватит его. И тут случилось то, чего никто не ожидал. Метла Гарри дёрнулась. Резко, неестественно, конвульсивно, будто её кто-то схватил невидимой рукой за хвост и дёрнул вниз. Гарри мотнуло в сторону, он едва удержался, вцепившись в древко. — Что это было? — выдохнул Терри, хватая Аарона за рукав. Метла дёрнулась снова. Сильнее. Теперь она не просто дёргалась — она выгибалась, вставала на дыбы, пыталась сбросить седока, как дикий мустанг. Гарри повис на ней, обхватив руками и ногами, но метла описывала дикие петли, кувыркалась в воздухе, бросала его из стороны в сторону. — ОН ПАДАЕТ! — закричали на трибунах, и крик этот прокатился ледяной волной. Над полем повисла тишина, нарушаемая только воем ветра и отчаянными криками ужаса с гриффиндорской трибуны. Гарри болтался на метле как тряпичная кукла, а та выделывала немыслимые пируэты, пытаясь стряхнуть седока. Слизеринцы замерли в замешательстве, забыв про игру. Аарон почувствовал, как внутри всё оборвалось и сжалось в тугой ледяной ком. Он посмотрел на слизеринскую трибуну. Эндрю стоял, вцепившись в перила так, что побелели костяшки пальцев. Его лицо было белым как мел, глаза расширены от ужаса. Нотт рядом что-то говорил, тряся его за плечо, и показывал в сторону преподавательской ложи. Аарон проследил за его взглядом. Профессор Снейп сидел в первом ряду, и его чёрные глаза были прикованы к Гарри. Он даже не моргал. Губы профессора зельеварения быстро и беззвучно шевелились, будто он нашёптывал заклинание. В правой руке, спрятанной в складках чёрной мантии, он сжимал палочку, и Аарон заметил, как кончик палочки слабо светится. — Это он! — выкрикнул кто-то сзади. — Снейп проклинает метлу! Это был Рон Уизли, который прорвался на их трибуну и теперь тыкал пальцем в сторону преподавателей. Его лицо было перекошено от ярости. Гермиона тоже это увидела. Она мгновенно оценила ситуацию, схватила Аарона за руку и потащила за собой. — Бежим! Надо что-то делать! Они рванули к трибунам преподавателей, расталкивая застывших в ужасе студентов. Аарон бежал и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он видел, как Гарри, уже почти потерявший равновесие, болтается на метле в десяти метрах над землёй. Ещё секунда — и он рухнет вниз. Они не успели. Когда они добежали до лестницы, ведущей к преподавательской ложе, случилось невозможное. Гарри, который уже практически падал, вдруг резко выбросил руку в сторону — и замер в воздухе. Его пальцы сомкнулись на чём-то. В его кулаке, блестя на снежном свету, бился золотой снитч. Он поймал его, падая. Метла, потеряв управление, замерла и повисла в воздухе обычной метлой. Гарри, всё ещё сжимая снитч, сполз по ней на землю и рухнул на колени, тяжело дыша. На табло зажглись цифры: 170:60 в пользу Гриффиндора. Гриффиндор выиграл. Но никто не радовался. Гриффиндорцы молчали, потрясённые. Слизеринцы тоже молчали. Тишина висела над стадионом такая густая, что было слышно, как снежинки касаются земли. Аарон обернулся на преподавательскую ложу. Снейп уже убрал палочку в карман мантии. Он сидел неподвижно, глядя прямо перед собой, и на его лице не отражалось ни одной эмоции — словно маска. Но в глубине его чёрных глаз Аарон успел заметить странное выражение, прежде чем профессор отвернулся. Это не было злорадство или разочарование. Это был испуг. И облегчение. Смесь того и другого. — Это не Снейп, — тихо сказал Эндрю, появляясь рядом. Он тяжело дышал — видимо, бежал так же быстро, как и они. Нотт стоял за его спиной, бледный, с трясущимися руками. — Смотрите. Аарон посмотрел туда, куда указывал брат. На другом конце трибуны, в тени, отбрасываемой статуей горгульи, сидел профессор Квиррелл. Его обычно бледное лицо сейчас было перекошено гримасой боли и ярости. Его губы шевелились в беззвучном проклятии, а глаза горели странным, нечеловеческим огнём. В тот самый момент, когда Гарри поймал снитч, Квиррелл дёрнулся, будто его ударили током, и обеими руками схватился за затылок, прямо под тюрбаном. Он зашипел, прикусил губу и закрыл глаза. — Он что, тоже проклинал? — не понял Аарон, чувствуя, как по спине пробегает холодок. — Не тоже, — медленно, с расстановкой сказал Нотт, глядя на Квиррелла расширенными глазами. — А вместо. Понимаете? Снейп смотрел на Гарри не потому что проклинал. Он смотрел, потому что пытался снять проклятие. Он видел, что метла выходит из-под контроля, и пытался остановить это. А Квиррелл... Квиррелл его накладывал. И когда Гарри поймал снитч, проклятие ударило по самому Квирреллу. — Но зачем Снейпу снимать проклятие? — спросил Аарон, хотя в глубине души уже знал ответ. — Потому что он шпион, — прошептал Нотт. — И потому что если Гарри умрёт, Волдеморт потеряет свою игрушку. А Снейпу нужно, чтобы Волдеморт вернулся, чтобы доказать свою преданность. Но Гарри не должен умереть сейчас. Не так.

***

В Выручай-комнате в тот вечер было тесно от людей и эмоций. Гарри сидел в кресле, укутанный в три пледа, и всё ещё трясся — не от холода, а от пережитого ужаса, который никак не желал отпускать. Гермиона поила его чаем с успокоительным зельем, которое стащила у мадам Помфри, пока та отвлеклась на студента с подвернутой лодыжкой. Мадам Помфри, конечно, делала вид, что не замечает мелких краж, когда дело касалось здоровья студентов — особенно таких, как Гарри Поттер. Рон метался по комнате, как тигр в клетке, размахивая руками и проклиная Снейпа на чём свет стоит. — Это он! Я видел! Он бормотал и смотрел на Гарри в упор! У него в руках была палочка! Это сто процентов он! Мой папа всегда говорил, что Снейп тёмный тип! — Рон, успокойся и сядь, — устало сказала Гермиона. — Ты мешаешь. — А я говорю — не он, — спокойно возразил Эндрю. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и в его голосе звучала та ледяная, не по годам взрослая уверенность, которая заставляла даже Рона замолкать на полуслове. — Давайте смотреть фактам в лицо, а не кричать. Снейп — мастер зелий, профессор. Он мог бы отравить Гарри за ужином так, что никто бы не понял — добавил бы каплю в тыквенный сок, и всё. Зачем ему проклинать метлу на глазах у всего стадиона, под взглядами сотен людей? Чтобы все увидели и обвинили его? — Чтобы отвести подозрения? Чтобы все думали, что он такой наглый, что ему ничего не будет? — предположил Рон, но уже не так уверенно. Его кулаки разжались. — Слишком глупо, — покачал головой Нотт, сидевший на подушке у камина. Он грел руки о кружку с чаем, но пальцы всё равно дрожали. — Снейп — слизеринец. Нас учат с детства: не делай глупостей. Делай то, что нельзя доказать. А проклясть метлу при всех — это идиотизм. — Но он смотрел на Гарри и шевелил губами! — настаивал Рон, но в его голосе уже слышались нотки сомнения. — Он пытался снять проклятие, — сказал Аарон. Все головы повернулись к нему. — Я видел его лицо в тот момент. Там не было злобы. Там была... тревога. Он смотрел не со злостью, а со страхом. Как будто боялся, что Гарри упадёт и разобьётся. — Снейп? Боится за Гарри? — Рон фыркнул, но как-то неуверенно. — Да он ненавидит его. Он с первого урока к нему цепляется. — Ненавидит его отца, — поправила Гермиона, отставляя чайник. — Это совершенно разные вещи. Можно ненавидеть человека и не желать смерти его ребёнку. Особенно если ты — профессор и обязан защищать студентов. И особенно если у тебя есть свои тёмные тайны. — И если ты — шпион, — тихо, почти шёпотом добавил Нотт. В комнате повисла тишина. Даже Рон замер на месте. — Что? — переспросил Гарри, поднимая голову от чашки. Его зелёные глаза смотрели на Нотта с внезапным пониманием. — Что ты сказал? — Мой отец... — Нотт замялся, покосился на дверь, будто боялся, что его услышат, но всё же продолжил: — Мой отец был Пожирателем Смерти. Он много чего рассказывал мне в детстве, пока не понял, что я... не такой, как он. Он говорил о людях Волдеморта. О тех, кто был с ним с самого начала. И о тех, кто предал. Северус Снейп был одним из них. А потом переметнулся к Дамблдору. Стал двойным агентом. Шпионом. — Шпионом, — кивнул Эндрю, не сводя глаз с Нотта. — И если это правда, то сегодня он не мог проклинать Гарри. Потому что если Гарри погибнет, Дамблдор его не простит. И Волдеморт, если он действительно вернулся или пытается вернуться, тоже не простит — он захочет убить Поттера сам, лично. Снейп это знает. Он играет на две стороны, но пока что его жизнь зависит от Дамблдора. — Значит, Квиррелл, — сказала Гермиона, вставая. Она ходила по комнате, загибая пальцы. — Давайте сложим два и два. Подумайте сами. Все смотрели на неё. — Квиррелл весь год ведёт себя странно. Заикается, трясётся, боится собственной тени. Все думают — ну, привидение напугало, тролль в подземельях, обычное дело для такого труса. Но он же профессор защиты от тёмных искусств! Он должен был сталкиваться с тёмными существами, должен быть готов ко всему! А тут вдруг такая показная трусость? — Притворство, — догадался Аарон. — Именно. Он притворяется слабым и безобидным, чтобы его никто не заподозрил. А ещё... — Гермиона понизила голос до шёпота, — помните тролля на Хэллоуин? — Конечно, — кивнул Рон. — Мы тогда чуть не погибли. — Кто его впустил в замок? Дамблдор получил экстренное письмо из Министерства, что кто-то хочет украсть философский камень, и срочно уехал. В тот же день, в тот же час в подземельях появляется тролль. Это не совпадение. Это отвлекающий манёвр! Все профессора и студенты побежали спасаться или ловить тролля, а кто-то пошёл на третий этаж, в запретный коридор. — И наткнулся на второго тролля, который охранял люк, — закончил Эндрю. — Который уже был мёртв. Потому что охрана у Дамблдора серьёзная. Он знал, что кто-то придёт за камнем, и подготовил ловушки. Пса достаточно, чтобы отпугнуть обычного вора. — Но кто мог знать, что Дамблдор уедет именно в тот день? — спросил Рон, начиная понимать. Все переглянулись. — Тот, кто был рядом, — медленно сказал Гарри, отставляя чашку. В его голосе появилась сталь. — Тот, кто слышал, как Дамблдор говорил об отъезде. Кто знал его расписание. Кто мог подслушать разговор. — Квиррелл, — хором сказали близнецы. — И сегодня на матче, — добавил Нотт. Он говорил тихо, но каждое слово падало в тишину как камень в воду. — Я следил за ним. Квиррелл смотрел на Гарри не так, как все. В его глазах было... предвкушение. Он хотел, чтобы тот разбился. А когда Гарри поймал снитч и проклятие, видимо, развеялось или дало обратку, Квиррелл схватился за голову. Будто его ударили по затылку. — Как будто у него что-то болит под тюрбаном, — вспомнил Аарон. Ему стало не по себе. — Вы замечали? Он всё время его трогает. Поправляет, гладит, прикасается. И пахнет от него странно. Чесноком. — Говорят, он боится вампиров, — пожал плечами Рон. — Может, он чеснок жуёт, чтобы отпугивать? — Или маскирует другой запах, — тихо сказал Эндрю. Он посмотрел на брата, и в его глазах мелькнуло то, от чего у Аарона кровь застыла в жилах — догадка, страшная и невероятная. Аарон кивнул. Он тоже это почувствовал. Нить между ними пульсировала тревожно, передавая не слова, а образы: темнота, холод, и что-то живое, шевелящееся в тесноте. — Там что-то есть, — сказал Аарон, чувствуя, как мурашки бегут по коже. — Под тюрбаном. Что-то живое. Или... или кто-то. В комнате повисла мёртвая тишина. Даже огонь в камине, казалось, перестал трещать. — Вы думаете... — прошептала Гермиона, и её лицо стало белее мела. — Вы думаете, что Волдеморт... что он... — Я ничего не думаю, — резко оборвал её Эндрю. Его голос прозвучал как хлыст. — Я просто знаю, что в этой школе творится что-то очень нечистое. И что Квиррелл — не тот, за кого себя выдаёт. А Снейп... Снейп пытается помешать ему, но не может действовать открыто. Потому что тогда все узнают, что он был Пожирателем Смерти. — И потому что он шпион, — добавил Нотт. — Шпионы не светятся. Они работают в тени. Они ждут. — Мы должны рассказать Дамблдору, — решительно заявила Гермиона, вставая. — Немедленно. Это слишком опасно. — У него нет доказательств, — возразил Аарон, качая головой. — И Квиррелл всё отрицает. Скажет, что мы, глупые первокурсники, всё выдумываем. Что у нас разыгралась паранойя после страшного матча. И Снейпа подставим. Если Снейп действительно пытается помочь, мы его сдадим, и Квиррелл останется безнаказанным. — Но если Волдеморт действительно здесь, если он прицепился к Квирреллу, как паразит, — Гермиона поёжилась, — тогда Гарри в смертельной опасности. — Тогда мы будем следить, — сказал Эндрю. Он посмотрел на Нотта, потом на Гарри. — Мы — вчетвером. Я, Аарон, Теодор... и ты, Гарри. Если что-то случится, мы узнаем первыми. И будем готовы. Гарри поднял голову. В его зелёных глазах больше не было страха — только холодная, колючая решимость, которую Аарон видел только у людей, которым терять нечего. — Я с вами, — сказал Гарри. — Если он хочет убить меня — пусть попробует. Но в этот раз я буду готов. Я не тот беспомощный младенец, которого он пытался убить десять лет назад. — Мы не дадим тебя в обиду, — тихо сказал Аарон. Он посмотрел на брата. Эндрю стоял у стены, и его лицо было спокойным, но в глазах горел тот самый огонь, который Аарон знал с детства — огонь, готовый сжечь любого врага. Нить между ними пульсировала ровно и сильно, передавая уверенность и спокойствие. Что бы ни случилось дальше, они встретят это вместе. Как всегда.

***

Так закончился ноябрь в Хогвартсе — месяцем тайн, подозрений и первой большой победы, которая оказалась горькой на вкус. Но все чувствовали: это только начало. Декабрь принесёт новые испытания, и к ним нужно быть готовыми. Философский камень всё ещё ждал своего часа, а тень Волдеморта становилась всё длиннее с каждым днём.

"Продолжение следует"