Вселенная Гарри Поттера

***

Рождественские каникулы пролетали быстрее, чем Аарон успевал заметить. Ещё вчера они сидели за праздничным пиром в Большом зале, украшенном тысячами мерцающих свечей и гирляндами из остролиста, а сегодня календарь показывал уже третье января, и до начала занятий оставалось меньше недели. Аарон сидел в гостиной Когтеврана, уткнувшись в раскрытую «Продвинутую теорию чар» Проспера Тинкля, и делал пометки на полях пергамента. Рядом на столе громоздились стопки книг — по трансфигурации, зельеварению, истории магии и даже травологии, которую он терпеть не мог, но упрямо зубрил, потому что «нельзя быть слабым звеном». Его палец скользил по строчкам, отмечая ногтем важные абзацы. Было уже около одиннадцати вечера. Камин в гостиной почти догорел, оставляя после себя только красноватые угли и едва уловимое потрескивание. Синий с бронзовым декор Когтеврана тонул в полумраке. — Ты в своём репертуаре, — раздался насмешливый голос Терри Бута, который плюхнулся в соседнее кресло с банкой сливочного пива. — Каникулы, посреди ночи, а ты учишься. Тебе не кажется, что это перебор? — У нас через два месяца экзамен по чарам, — не отрываясь от книги, ответил Аарон. — Флитвик будет гонять по теории до потери пульса. — Ты всегда готов, — Терри закатил глаза. — Ты готов больше, чем вся наша гостиная вместе взятая. Даже Гермиона отдыхает иногда. — Гермиона сейчас в библиотеке, — сухо заметил Аарон, перелистывая страницу. — Так что я в хорошей компании. Терри только вздохнул и отправился спать. Аарон остался один. Он потёр переносицу, чувствуя лёгкое жжение в глазах, и вернулся к книге — перечитывать параграф о чарах левитации в третий раз, потому что в прошлый раз он пропустил сноску о влиянии лунного света на стабильность заклинания. Нить пульсировала ровно — Эндрю спал, но сон его был тревожным. Аарон чувствовал это как лёгкую вибрацию где-то в груди. Кошмары приходили к Эндрю часто — слишком часто. Они оба научились подавлять их, но иногда, по ночам, тени прошлого выползали из тех углов памяти, куда они их загнали. Аарон на мгновение отложил перо, закрыл глаза и глубоко выдохнул. Он не пытался посылать брату слова или образы — это никогда не работало на расстоянии, — но он знал, что Эндрю чувствует его присутствие через нить. Просто знал, что он рядом, что не один. Этого всегда было достаточно. Эндрю во сне вздохнул — Аарон почувствовал это движение в нити, — и тревога, пульсировавшая ещё минуту назад, начала утихать. Аарон открыл глаза и снова взялся за перо. Он просидел до двух часов ночи. Успел закончить главу о чарах левитации, сделать выписки по трансфигурации и даже набросать план ответа по истории магии. К двум часам глаза начали слипаться окончательно, и Аарон понял, что дальше учиться бесполезно. Он аккуратно собрал пергаменты, сложил книги в стопку и поднялся в спальню, стараясь не шуметь. На пороге спальни он на мгновение замер, прислушиваясь к нити. Эндрю спал спокойно, его дыхание в нити ощущалось как ровная, тёплая волна. Аарон позволил себе короткую улыбку, стянул мантию и рухнул на кровать, даже не раздеваясь до конца. Он уснул почти мгновенно.

***

Утром, за завтраком, Гарри смотрел на тёмные круги под глазами Аарона с сочувствием, граничащим с ужасом. Аарон сидел на краю скамьи за гриффиндорским столом, слегка ссутулившись, и медленно помешивал тыквенный сок. — Ты вообще спал? — спросил Гарри, пододвигая другу тарелку с тостами. — Учился, — ответил Аарон, принимая сок. — Что я и делал. — Ты ненормальный, — констатировал Рон. — Ты хуже Гермионы. — Я слышала, — Гермиона подняла голову от книги. — И я, между прочим, не зубрю. Я систематизирую знания. — Ты систематизируешь уже третий час, — заметил Эндрю, появляясь за их спиной с подносом. Он поставил поднос на стол и сел рядом с братом, чуть коснувшись его плеча своим — коротко, как бы невзначай. — Ешь, — сказал Эндрю, пододвигая Аарону тарелку с тостом. — Ты вчера ужин пропустил. — Я не заметил, — признался Аарон, послушно откусывая тост. — Вот именно. — Эндрю налил себе чай, бросил быстрый взгляд на брата — внимательный, оценивающий. Он всегда замечал, когда Аарон переутомлялся. За годы жизни с матерью, когда Аарон, будучи меньше и слабее физически, доставалось от Тильды чаще, Эндрю выработал в себе привычку постоянно следить за состоянием брата. Он не всегда успевал предотвратить — иногда мать заставала их врасплох, — но он всегда приходил вовремя. Всегда. И эта привычка осталась с ним навсегда. — Ты сейчас звучишь как ма… — начал Аарон и осекся. Слово вырвалось раньше, чем он успел его остановить. За столом воцарилась тишина. Гермиона опустила книгу, Рон перестал жевать, Гарри замер с кубком в руке. Аарон сжал челюсти. Мать. Тильда. Та, чьё лицо он помнил так отчётливо, что иногда видел его в кошмарах. Та, чьи руки оставляли синяки на его теле, пока Эндрю не врывался между ними, принимая удар на себя или уводя Аарона из комнаты. Аарон был меньше, слабее, и Тильда почему-то всегда злилась на него сильнее. Может быть, потому что он был похож на нее из прошлого, перед тем как потерять все . Может быть, потому что он плакал, а Эндрю — нет. Аарон так и не понял. — …как профессор Стебль, — закончил Аарон, меняя траекторию. Голос его прозвучал ровно, но рука под столом дрожала. Эндрю ничего не сказал. Слова были не нужны. Под столом его ладонь накрыла пальцы Аарона, сжала их в коротком, крепком пожатии — всего на секунду. Я здесь. Ты не один. Нить пульсировала теплом и пониманием. — Кстати о профессорах, — быстро сказал Гарри, нарушая тишину. — Вы слышали новость? Квиррелл ушёл. Дамблдор объявил, что он взял бессрочный отпуск по состоянию здоровья. — По состоянию испуга, — фыркнул Рон. — После того как не достал камень, Волдеморт наверняка с него всю душу вытряс. — Рон! — шикнула Гермиона. — Волдеморт, — нарочито громко сказал Рон. — Видишь? Ничего не случилось. — Пока, — мрачно заметил Эндрю. Он убрал руку, но остался сидеть рядом, их плечи почти касались. — Он ушёл. Но вернётся ли? Волдеморт не из тех, кто сдаётся. — Дамблдор сказал, что камень в безопасности, — напомнил Гарри. — Дамблдор много чего говорит, — перебил Эндрю, но тут же смягчил тон, заметив, как напрягся Аарон. Он легонько коснулся его запястья под столом — короткое движение, почти незаметное. — Я просто… не верю, что это конец. Аарон поднял глаза от тоста. Взгляды братьев встретились, и они обменялись тем самым молчаливым пониманием, которое пугало их друзей своей глубиной. Квиррелл ушёл. Камень спрятан. Но тень Волдеморта, которая лежала на Хогвартсе весь этот год, не исчезла. — Мы будем готовы, — сказал Аарон, и его голос прозвучал твёрже. — Учиться, — хмыкнул Эндрю, и в его голосе впервые за утро появилась тень улыбки. — Ты будешь готовиться к экзаменам так, что к концу года Флитвик предложит тебе место преподавателя. — А что? — Аарон на секунду задумался. — Преподавание — это стабильность. И можно остаться в Хогвартсе. — Ты всерьёз? — Рон поперхнулся соком. — Ты хочешь стать профессором? — Я хочу иметь план, — поправил Аарон. — Несколько планов. На всякий случай. Эндрю усмехнулся и под столом легонько толкнул Аарона коленом — тот ответил тем же, коротким, привычным ритуалом. Этот жест они повторяли сотни раз, с тех самых пор, как научились сидеть рядом за общим столом в их тесной кухне, стараясь не попадаться матери на глаза.

***

После завтрака Аарон и Эндрю поднялись в Выручай-комнату. Это место стало их убежищем — не только для разговоров о Дамблдоре и их прошлом, но и для учёбы. Комната сегодня превратилась в тихий кабинет с двумя столами, множеством книжных полок и большим окном, выходящим на заснеженный Хогвартс. Аарон разложил свои книги, пергаменты, чернила и перья — всё строго по порядку, с закладками разных цветов для каждого предмета. Эндрю, наблюдая за ним, чувствовал, как напряжение в нити брата постепенно спадает. Порядок вокруг создавал порядок внутри — это они знали об Аароне с детства. Когда мать устраивала очередной погром, Аарон потом часами раскладывал вещи по местам, возвращая миру хоть какую-то предсказуемость. — Ты бы ещё каждую закладку подписал, — заметил Эндрю, усаживаясь за свой стол, где царил художественный беспорядок. — Подписал, — не моргнув глазом, ответил Аарон, показывая брату стопку цветных ленточек с аккуратными ярлычками. — А чёрный? — История магии. — Аарон поморщился и откинулся на спинку стула, потирая шею. — Биннс мог бы делать свои лекции хотя бы немного интереснее. Эндрю подошёл к брату и остановился у него за спиной, заглядывая в конспект через плечо. — Может, потому что ты читаешь, а не пытаешься понять? — сказал он. — Ты просто механически записываешь факты. Даты, имена, названия. Но между ними нет связи. — Связи? — Аарон нахмурился. — Это история. Там просто факты. — История — это не просто факты. — Эндрю протянул руку и ткнул пальцем в строчку в конспекте. — Вот, смотри. Ты пишешь: «1692 год — принятие Международного статуса секретности». А почему его приняли? Что происходило до этого? Без этого ты не понимаешь историю, ты просто заучиваешь даты. Аарон вздохнул. Эндрю был прав, как обычно. Он обошёл стол и сел на его край, прямо напротив брата. Их колени почти соприкоснулись. — Я просто… — Аарон замолчал, подбирая слова. — Я хочу быть готовым. Ко всему. Если Волдеморт вернётся, если Дамблдор использует нас — я хочу иметь знания. Чтобы защитить себя. И тебя. — Меня защищать не нужно, — мягко сказал Эндрю. — Мы защищаем друг друга. Ты, я — вместе. А знания — это оружие. Но если ты будешь учиться до изнеможения, от тебя не будет толку. Ты вчера ужин пропустил. — Я заметил, — буркнул Аарон, но уголки его губ дрогнули. — Давай договоримся, — предложил Эндрю, глядя брату прямо в глаза. — Ты учишься, но ты ешь. Ты спишь. Если я вижу, что ты перегибаешь — я тебя останавливаю. Идёт? — А если я скажу, что ты перегибаешь с тренировками по защите? — спросил Аарон. — Справедливо. — Эндрю усмехнулся и протянул руку. — Идёт. Мы — команда? — Команда, — согласился Аарон и ударил по ладони брата — звонкий хлопок, крепкое рукопожатие. Аарон вернулся к книгам. Эндрю придвинул стул ближе и сел так, чтобы их плечи почти касались. Теперь, когда Аарон склонялся над пергаментом, он чувствовал тепло братского плеча через ткань мантии. Иногда Эндрю протягивал руку и молча клал её на спину Аарона — на пару секунд, просто чтобы напомнить о себе, и убирал. Или поправлял воротник его мантии, когда Аарон слишком низко склонялся к столу. Эти маленькие жесты были частью их общей истории. В детстве, когда мать в ярости бросалась на Аарона, Эндрю всегда успевал вовремя — вставал между ними, уводил брата в их комнату, закрывал дверь. А потом, когда Аарон сидел на кровати, сжимаясь в комок, Эндрю садился рядом и просто держал его за руку. Или клал руку на плечо. Или поправлял спутанные волосы. Не слова — слова никогда не помогали, — а просто присутствие. Тепло. Знак того, что он не один. Сейчас было то же самое. Только вместо тесной комнаты с выцветшими обоями — Выручай-комната в Хогвартсе. И вместо страха перед матерью — страх перед будущим. Но суть оставалась неизменной: они были рядом. И этого всегда было достаточно.

***

Вечером, когда Аарон уже собирался снова уйти в библиотеку, его остановил Нотт. Теодор Нотт стоял в дверях гостиной Когтеврана, прислонившись плечом к косяку. Он выглядел задумчивым, почти мрачным. В руках он держал старый, потрёпанный блокнот. — Ты идёшь? — спросил Теодор. — В библиотеку, — кивнул Аарон, закладывая книгу пальцем. — Гермиона нашла копии старых экзаменов… — Я знаю. — Нотт перебил его. — Но я не об этом. Он прошёл в гостиную, сел в кресло у камина, жестом приглашая Аарона присоединиться. Аарон, поколебавшись секунду, сел напротив. Нить дернулась — Эндрю на другом конце замка почувствовал его напряжение. Аарон мысленно потянулся к брату: иди сюда. Важно. — Ты слышал, что отец Квиррелла был другом твоего деда? — спросил Нотт без предисловий, понижая голос. Аарон замер. Его пальцы вцепились в подлокотники кресла. — Что? Нить дернулась сильнее — Эндрю уже бежал. — Я копался в старых записях, — продолжил Нотт. — В семейных архивах. Квиррелл-старший учился в Хогвартсе в одно время с Блэками. Был близок с твоим дедом, Поллуксом, с Вальбургой, даже с Орионом. А потом, после всего, что случилось с Блэками, исчез из магической Британии. Вернулся только через десять лет, с сыном. — Квирреллом, — закончил Аарон. — Который пошёл учиться на Слизерин, — подтвердил Нотт. — А потом уехал в Албанию. И вернулся оттуда… другим. Заикающимся, нервным, странным. И с этим тюрбаном, который он никому не давал снимать. — Ты думаешь, это связано? — Аарон чувствовал, как внутри нарастает холод. — Я думаю, — Нотт подался вперёд, его голос стал почти шёпотом, — что Дамблдор знал. Знал, кого берёт на работу. Знал, что Квиррелл связан с Блэками. И использовал это. Как приманку. В этот момент дверь гостиной бесшумно открылась, и вошёл Эндрю. Он пересек комнату быстрыми шагами и сел на соседний с Аароном стул — вплотную, так что их плечи соприкоснулись. Никаких лишних жестов — просто присутствие. Но Аарон почувствовал, как напряжение начинает отпускать. — Ты рассказывал это Эндрю? — спросил Аарон. — Нет. — Нотт покачал головой. — Хотел сначала сказать тебе. Ты больше похож на человека, который будет думать, а не действовать сразу. — Умно, — Эндрю коротко кивнул. — И что мы анализируем? — То, что Дамблдор, возможно, знал о связи Квиррелла с Блэками. И использовал это, — сказал Аарон. — Вопрос — зачем? — Чтобы поймать Волдеморта, — ответил Эндрю. — Квиррелл был наживкой. Дамблдор знал, что Волдеморт ищет камень. Знал, что Квиррелл — слабое звено. И подставил его. — А если бы Квиррелл победил? — спросил Аарон. — Значит, у Дамблдора был план Б, — пожал плечами Эндрю. — Он не идиот. — Но камень был в опасности, — возразил Нотт. — Гарри чуть не погиб. — Если бы не мы, Гарри справился бы сам, — твёрдо сказал Аарон. — Дамблдор знал, что Гарри — единственный, кто может взять камень, не используя его. — Ты хочешь сказать, что Дамблдор специально подставил Гарри? — голос Нотта стал тише. — Дамблдор использует всех, — ответил Эндрю. — Нас, Гарри, Квиррелла. Всех, кто может быть полезен в его игре. Вопрос не в том, использует ли он нас. Вопрос в том — для чего именно. В гостиной повисла тишина. Камин потрескивал, отбрасывая танцующие тени на стены. — Что будем делать? — спросил Нотт. — Пока — ничего, — ответил Аарон. — Учиться. Набираться сил. Ждать. — Ждать? — Нотт поднял бровь. — Сейчас мы — первокурсники, — сказал Эндрю. — У нас нет ни сил, ни влияния. Если мы начнём действовать сейчас, Дамблдор просто раздавит нас. Мы должны стать сильнее. Учиться. Расти. — И тогда мы сможем выбирать, — закончил Аарон. — На чьей мы стороне. И как играть в эту игру. Нотт долго смотрел на них, потом медленно кивнул. — Вы странные, — сказал он. — Но вы правы. Я с вами. — Мы знаем, — ответили близнецы хором. Когда Нотт ушёл, Эндрю не стал обнимать брата. Он просто положил руку ему на плечо — на несколько секунд, сжал, коротко и крепко, и убрал. Аарон коротко кивнул. — Всё будет хорошо, — сказал Эндрю. — У нас есть план. — У нас есть мы, — поправил Аарон, чувствуя, как нить пульсирует спокойствием и теплом. — Это главное, — согласился Эндрю. Они сидели так, в полупустой гостиной, пока камин не начал угасать. А потом молча поднялись и пошли ужинать — вместе, плечо к плечу, как всегда.

***

Следующие дни каникул прошли в напряжённой учёбе. Аарон, вооружившись новым подходом — не просто зубрить, а искать связи и причины — переписал все свои конспекты заново. Эндрю помогал ему, показывая, как события переплетаются. Они работали бок о бок, и Эндрю иногда коротко касался руки брата, указывая на важную строчку, или молча пододвигал чашку с чаем. — Вот, смотри, — Эндрю водил пальцем по пергаменту, где они вместе нарисовали временную линию. — 1692 год, Статус секретности. Что было до этого? Охота на ведьм. Страх. Маги уходят в подполье. А через триста лет… — Волдеморт, — закончил Аарон. — Который хочет разрушить этот мир. — Или переделать его, — поправил Эндрю. — Под себя. И мы — между ним и Дамблдором. С одной стороны — наследие Блэков, тёмная магия. С другой — Хогвартс и Дамблдор. Но защищает ли он нас? — Ты думаешь, мы можем выбрать? — тихо спросил Аарон. — Я думаю, мы можем создать свой путь, — сказал Эндрю. — Не быть ни за Волдеморта, ни за Дамблдора. Быть за себя. За тех, кого мы любим. — А во что мы верим? Эндрю улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которая появлялась только когда они были вдвоём. — В нас. В то, что мы вместе. В то, что никто не сможет нас разлучить. И в то, что знания — сила. Аарон кивнул и снова склонился над книгами. Учёба стала не просто обязанностью — она стала оружием. И он собирался владеть им в совершенстве.

***

Последний день каникул Аарон провёл в библиотеке. Эндрю сидел рядом — не напротив, а именно рядом, на соседнем стуле, их плечи касались. Иногда Аарон, не глядя, коротко касался тыльной стороны ладони брата — просто чтобы убедиться, что он здесь. Гермиона сидела напротив, окружённая стопками книг. — Ты слышал о тесте Флитвика? — спросила она. — Он сказал, что это будет самая сложная работа в этом семестре. — Слышал, — ответил Аарон, не поднимая головы. — Я уже выучил чары третьего курса. — Третьего? — Гермиона подняла брови. — Как ты успеваешь? — Эндрю следит, чтобы я спал, — Аарон коротко улыбнулся. — Я заметила, — улыбнулась Гермиона в ответ. Потом помолчала и добавила тише: — Вы очень… заботитесь друг о друге. — Кто-то должен, — пожал плечами Эндрю. Гермиона посмотрела на них с теплотой, а потом отвела взгляд. — Вы когда-нибудь говорили о родителях? — спросила она неожиданно. — Я имею в виду… вы знаете, где они? Аарон и Эндрю переглянулись. Вопрос был личным, но Гермиона задала его не из любопытства — в её голосе слышалась тоска по дому, по тем, кого она оставила. — Мы жили с матерью, — тихо сказал Аарон. — Тильдой. Не спрашивай, где она сейчас. Мы не знаем. И не хотим знать. Гермиона кивнула, не настаивая. — Мои родители не знают про магический мир и Волдеморта, — сказала она. — Дамблдор сказал, что так безопаснее. Но иногда мне кажется, что я отдаляюсь от них. Что я не могу рассказать им самое главное. — Ты защищаешь их, — мягко сказал Аарон. — Мы понимаем. — Мы знаем, каково это — защищать кого-то, — добавил Эндрю. Его рука под столом сжала запястье Аарона — коротко, незаметно для Гермионы. Напоминание о том, сколько раз Эндрю вставал между матерью и братом. Сколько раз уводил Аарона в их комнату, закрывая дверь. Сколько раз сидел рядом, пока Аарон не переставал дрожать. Гермиона посмотрела на них и, кажется, поняла больше, чем они сказали. — Спасибо, — тихо сказала она. — Вы хорошие друзья. — Ты тоже, — ответил Аарон. Они ещё немного посидели в тишине, а потом Аарон собрал вещи. Эндрю встал следом, и они пошли к выходу — плечо к плечу. В коридоре Эндрю взял Аарона за локоть на секунду, привлекая внимание, и сразу отпустил. — Ты хорошо с ней говорил, — сказал он. — У неё тоже есть свои страхи, — ответил Аарон. — Мы не единственные. — Знаю. — Эндрю помолчал. — Но мы единственные, у кого есть друг друг. Это… это много значит. — Значит, — согласился Аарон. Они пошли дальше — вместе, как всегда. Снег падал за высокими окнами Хогвартса, укутывая замок в белую тишину. А они шли по пустому коридору, два брата, которые выжили. Которые всегда выживали — потому что были вдвоём.

***

Последняя неделя апреля наступила незаметно, как удар молнии в ясном небе. Ещё вчера, казалось, они сидели в Выручай-комнате, переписывая конспекты, а сегодня над Хогвартсом повисла та особая, давящая тишина, которая бывает только перед экзаменами. Аарон проснулся за час до рассвета. Это было не от будильника — он просто открыл глаза и понял, что больше не уснёт. В груди пульсировало знакомое, липкое чувство тревоги, которое он научился распознавать ещё в раннем детстве. Тильда всегда вставала рано. И если она вставала в плохом настроении, то первым, кто попадался ей на пути, доставалось больше всех. Аарон научился просыпаться от звука её шагов — тяжёлых, неровных, с приволакиванием левой ноги. Он вздрогнул, прогоняя воспоминание, и прислушался к нити. Эндрю ещё спал. Аарон лежал на спине, глядя в балдахин своей кровати, и прокручивал в голове расписание. Сегодня — теория чар. Завтра — практическая трансфигурация. Потом зелья, травология, история магии и защита от тёмных искусств. Шесть экзаменов за десять дней. Он был готов. Он был готов лучше, чем кто-либо на их курсе. Но внутри всё равно дрожало — как в детстве, когда Тильда возвращалась домой и нужно было угадать её настроение по звуку шагов. Аарон сел на кровати, натянул мантию и бесшумно вышел из спальни. В гостиной Когтеврана было пусто — только угасающий камин отбрасывал красноватые блики на синие с бронзовым кресла. Он подошёл к окну. Замок спал, укутанный в предрассветный туман. Где-то внизу, в Запретном лесу, ухнула сова. Он простоял так минут десять, пока не услышал знакомые шаги. Эндрю всегда ходил тихо, но Аарон узнавал его походку за сотню шагов — лёгкое поскрипывание левого ботинка, чуть заметную паузу перед каждым третьим шагом. Эта привычка появилась ещё в детстве, когда они научились распознавать друг друга в темноте, чтобы вместе прятаться от матери. — Не спится? — раздался голос Эндрю за спиной. Аарон обернулся. Брат стоял в дверях, ведущих из слизеринских подземелий — они договорились встречаться здесь по утрам, чтобы вместе идти на завтрак. Эндрю был одет, волосы ещё влажные после душа. Он выглядел свежим и собранным, но Аарон знал — брат тоже не спал последние часы. Нить слегка вибрировала, выдавая скрытое напряжение. Эндрю всегда был лучше в маскировке, но от Аарона у него не было секретов. — Проснулся, — ответил Аарон. — Не мог больше лежать. Эндрю подошёл ближе и остановился рядом у окна. Их плечи соприкоснулись — коротко, привычно. Эндрю не стал ничего говорить. Просто стоял рядом, глядя на туман за стеклом. В детстве, когда Тильда в очередной раз срывалась на них — кричала, била посуду, швыряла в них что попало, — они часто сидели вот так, прижавшись друг к другу, в темноте своей комнаты. Ждали, пока она устанет и уснёт. Молчали. Потому что слова могли привлечь её внимание. — Ты готов, — сказал Эндрю наконец. Не вопрос, утверждение. — Знаю, — ответил Аарон. — Но я всё равно волнуюсь. — Это нормально, — Эндрю повернул голову, глядя на брата. — Ты волнуешься, потому что тебе не всё равно. Потому что ты хочешь сделать всё идеально. Но послушай меня, Аарон. — Он положил руку на плечо брата, сжал на секунду и убрал. — Ты знаешь больше всех. Ты готов лучше всех. Даже если ты провалишься — а ты не провалишься, — это ничего не изменит. Ты уже доказал всё, что нужно. — Что я доказал? — Что ты — самый упрямый, самый умный и самый безнадёжный зубрила в этом замке, — Эндрю усмехнулся. — И что я тебя не брошу. Даже если ты с ума сойдёшь от переутомления. Аарон невольно улыбнулся. Тревога не исчезла, но стала тише. Он вспомнил, как однажды Тильда, разозлившись на что-то, схватила его за волосы и швырнула об стену. Эндрю тогда бросился на неё с криком — впервые в жизни, — и Тильда опешила настолько, что отступила. Потом она заперла Эндрю в подвале на три дня, а Аарона заставила смотреть на дверь и слушать, как брат зовёт его оттуда. Но Эндрю выжил. И когда его выпустили, он сказал: «Я не брошу. Никогда». — Пошли завтракать, — сказал Аарон. — Флитвик будет гонять нас с девяти. Я хочу быть в классе за полчаса до начала, чтобы привыкнуть к обстановке. — Конечно, хочешь, — вздохнул Эндрю, но беззлобно. — Ты бы и за час пришёл, если б мог. Они пошли в Большой зал вместе, плечо к плечу. По дороге к ним присоединились Гарри и Рон — оба выглядели так, будто их переехала метла. — Я не выспался, — простонал Рон, на ходу жуя тост, который успел схватить на кухне. — Мне снились диаграммы звёздного неба. Я ненавижу астрономию. — У нас сегодня чары, — напомнила Гермиона, догоняя их в коридоре. Она выглядела бодрой, но под глазами залегли тени. — Астрономия через три дня. У тебя есть время. — Спасибо, успокоила, — буркнул Рон. За завтраком Аарон почти ничего не ел — только выпил стакан тыквенного сока и съел полтоста. Эндрю молча положил ему на тарелку яичницу и подвинул ближе. Аарон посмотрел на брата, потом на еду, потом снова на брата. Этот жест они повторяли сотни раз. В детстве еды всегда не хватало. Тильда кормила их урывками, а иногда забывала совсем. Эндрю всегда отдавал Аарону свою порцию, говоря, что он меньше и ему нужно больше сил. Аарон долго верил, пока однажды не увидел, как брат падает в обморок от голода. — Ешь, — сказал Эндрю тихо, так, чтобы слышал только Аарон. — Тебе нужна энергия. Если ты упадёшь в обморок во время экзамена, Флитвик решит, что ты перегрелся от усердия. — Не упаду, — ответил Аарон, но яичницу съел.

***

Класс чар был залит утренним солнцем. Профессор Флитвик, маленький седой человечек с пронзительным голосом, стоял на стопке книг за своим столом и раздавал пергаменты с билетами. В воздухе пахло пылью, чернилами и волнением — тридцать шесть первокурсников сидели за партами, сжимая перья так, что костяшки белели. Аарон сидел за второй партой, идеально выровняв пергамент и чернильницу. Эндрю занял место позади и чуть левее — так, чтобы видеть брата в профиль. Перед экзаменом, когда они заходили в класс, Эндрю коротко сжал его локоть — удачи — и Аарон кивнул, не оборачиваясь. — Итак, — Флитвик звонко хлопнул в ладоши. — У вас два часа на ответы. Вопросы рассчитаны на знание теории до четвёртого курса включительно, но не пугайтесь. Экзамен должен проверять ваши способности, а не подавлять их. Начинайте. Аарон перевернул билет и пробежал глазами вопросы. Сердце колотилось где-то у горла, но пальцы уже тянулись к перу. Первый вопрос: «Объясните принцип действия чар левитации с учётом фаз луны и атмосферного давления». Он знал это. Он переписывал этот параграф четыре раза. Он мог прочитать лекцию об этом во сне. Перо коснулось пергамента, и Аарон исчез в мире формул, заклинаний и магических констант. Он писал быстро, но аккуратно, каждую букву выводя с той же тщательностью, с какой когда-то, в детстве, переписывал украденные из библиотеки страницы учебников, чтобы спрятать их под матрасом. Тильда не разрешала им учиться магии — она ненавидела магию, ненавидела Хогвартс, ненавидела всё, что напоминало ей о семье Блэков, из которой её вышвырнули. Но Аарон тайком читал всё, что мог найти, а Эндрю стоял на страже, чтобы предупредить о приближении матери. Через час он написал уже половину ответов. Рядом с ним Гермиона строчила так быстро, что её перо почти дымилось. Сзади кто-то тихо постанывал — кажется, Рон. Аарон не оборачивался. Он перечитывал свой ответ на третий вопрос о стабилизирующих заклинаниях и пытался вспомнить, не пропустил ли он сноску о влиянии температуры окружающей среды. Нить дёрнулась — коротко, вопросительно. Аарон на секунду закрыл глаза, посылая по нити спокойствие. Я в порядке. Работаю. Эндрю ответил лёгким импульсом тепла — верю, продолжай. Эта связь появилась после особенно жестокой ночи, когда Тильда заперла их в подвале и не кормила трое суток. Аарон, слабея, почувствовал вдруг, что знает, где Эндрю, что с ним, что он жив. С тех пор они всегда чувствовали друг друга, где бы ни находились. Когда Флитвик объявил, что осталось пятнадцать минут, Аарон уже заканчивал последний вопрос. Он проверил каждый ответ, исправил пару опечаток, аккуратно промокнул чернила — и отложил перо ровно за пять минут до конца. Раньше никогда не сдавал. Любил перепроверять. В детстве, когда они готовили побег от Тильды, он перепроверил свой план двадцать семь раз. Эндрю тогда сказал: «Хватит уже, у меня голова кружится от твоих цифр». Но Аарон не мог остановиться. Не мог. Пока всё не станет идеальным. Одна ошибка — и Тильда поймёт. Одна ошибка — и они не выберутся. — Перья вниз, — звонко сказал Флитвик. — Отлично, просто отлично. Вы все хорошо поработали. Пергаменты сдать на мой стол. Когда Аарон выходил из класса, Эндрю ждал его у двери. Брат стоял, прислонившись к стене, и смотрел на выходящих учеников с ленивым спокойствием, которое Аарон знал — наигранным. — Ну? — спросил Эндрю, когда Аарон подошёл. — Нормально, — ответил Аарон. — Всё написал. Даже про влияние температуры на стабилизацию вспомнил. — Ты её в учебнике подчеркнул, — напомнил Эндрю, отталкиваясь от стены и идя рядом. — Три раза. Я запомнил, потому что ты мне эту страницу в лицо тыкал. — Я не тыкал, — возразил Аарон. — Я показывал. — Ты ею размахивал, Аарон. Почти как палочкой. Аарон хотел возмутиться, но вместо этого улыбнулся. Тревога, сжимавшая грудь с утра, почти исчезла. Осталась только лёгкая усталость и чувство выполненного долга. — Пошли есть, — сказал Эндрю, беря брата за локоть и направляя к лестнице. — Ты заслужил. — У нас через два дня трансфигурация, — напомнил Аарон, но не сопротивлялся. — Я знаю, — ответил Эндрю. — И ты будешь к ней готов. Но сначала — обед. Без вариантов.

***

Экзамен по трансфигурации проводился в Большом зале, где столы были сдвинуты, освобождая место для практических заданий. Профессор Макгонагалл, строгая и несгибаемая, как всегда, стояла во главе зала с секундомером в руке. Её зелёная мантия бесшумно струилась по каменному полу, а острый взгляд, казалось, видел каждого студента одновременно. — Вы будете подходить по одному, — объявила она, когда все собрались. В зале стояла напряжённая тишина, только где-то далеко, в замковых коридорах, эхом разносились шаги. — Задание: превратить живую мышь в табакерку и обратно. Время на каждое превращение — три минуты. Критерии оценки — скорость, точность и стабильность заклинания. Приступаем. Студенты нервно переглядывались. Аарон сидел на скамье среди когтевранцев, сжимая палочку так сильно, что побелели костяшки. Трансфигурация была его личным кошмаром — самым сложным предметом, самым неподатливым, самым пугающим. Превращение одной вещи в другую казалось ему неестественным, противоречащим внутренней логике мира. Он мог запомнить сотню зелий, мог прочитать тысячу книг, но заставить материю подчиниться воле, изменить её форму, цвет, сущность — это требовало чего-то, чего у него не было. Какой-то внутренней гибкости. Или смелости. Эндрю сидел в другом конце зала, среди слизеринцев, в зелёном галстуке, завязанном с идеальной аккуратностью. Старший брат выглядел спокойным — даже скучающим. Он перебирал пальцы на коленях и поглядывал на дверь, будто ждал, когда всё это закончится. Трансфигурация была его стихией. Там, где Аарон видел непреодолимую стену, Эндрю чувствовал дверь. Он не сражался с материей — он договаривался с ней. Нить между ними дрогнула. Эндрю коротко глянул в сторону брата — без слов, без подсказок. Просто «Я здесь». Аарон выдохнул. Этого было достаточно. Вызывали по заранее написанным спискам, ученики шли в странном порядке, который не зависел от фамилии и ее порядка или успеваемости ученика. Аарон оказался ближе к концу, и это только усилило его тревогу — он ненавидел ждать. Эндрю, чья фамилия шла раньше, подошёл к столу через десять минут после начала. — Блэк, Эндрю, — объявила Макгонагалл. Старший брат поднялся со скамьи неторопливо, даже лениво — как кот, который уверен, что мышь никуда не денется. Он подошёл к столу, положил палочку наготове, мельком взглянул на клетку с мышью. Маленький зверёк сидел в углу, дрожа всем телом, и Эндрю на секунду задержал на нём взгляд — не жестоко, скорее изучающе. Макгонагалл подняла секундомер. — Начали. Эндрю поднял палочку. Движение было быстрым и точным — без лишних взмахов, без колебаний. Его рука описала в воздухе идеальный полукруг, и голос прозвучал твёрдо, без тени сомнения: — Taberna transforma! Мышь дёрнулась, сверкнула серебром — и превратилась. Табакерка, возникшая на её месте, была изящной, деревянной, с тонкой резьбой по бокам и крошечным металлическим замочком. Каждая деталь казалась настоящей, выточенной искусным мастером, а не созданной заклинанием первокурсника. Макгонагалл склонилась, осмотрела превращение. Её строгое лицо не дрогнуло, но в глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения. — Обратно, — сказала она. — Mus revertetur! Табакерка дёрнулась — и мышь снова сидела в клетке, живая и невредимая. Она тряхнула ушами и недоумённо пискнула. Макгонагалл выпрямилась. — Особое отличие по Трансфигурации, мистер Блэк, — произнесла она. Голос её был ровным, но в нём звучала редкостная нотка — не похвала, но признание. — Лучший результат на курсе. Десять баллов Слизерину. Эндрю кивнул — без улыбки, без гордости, с тем спокойным достоинством, которое так нравилось Макгонагалл в слизеринцах, умеющих побеждать. Он вернулся на своё место, и по пути его взгляд на секунду встретился со взглядом Аарона. Нить дрогнула — короткий импульс: «Всё просто. Не бойся». Аарон не поверил. Для него это не было просто. Один за другим студенты подходили к столу. Кто-то справлялся, кто-то запинался, кто-то получал «Посредственно» и краснел до корней волос. Макгонагалл не щадила никого — её оценки были точны и беспристрастны, как удар метронома. — Блэк, Аарон. Аарон встал. Ноги его были ватными, а сердце колотилось где-то в горле. Он прошёл между рядами скамей, чувствуя взгляды других студентов. Когтевранцы смотрели с надеждой — он был одним из лучших на курсе по теории, но практика... практика была его слабым местом. Слизеринцы смотрели с любопытством — брат того самого Эндрю Блэка, который только что получил «Особое отличие». Справится ли младший так же блестяще? Эндрю не смотрел. Он уставился в стену, делая вид, что ему всё равно. Но нить между ними пульсировала — ровно, спокойно, как маятник. Я здесь. Не оборачивайся. Делай, что должен. Аарон подошёл к столу. Мышь в клетке сидела нахохлившись — серая, маленькая, с блестящими бусинками глаз. Он посмотрел на неё, потом на свою палочку. Руки не дрожали — странно, он ожидал дрожи. Вместо этого пришла пустота. Тишина в голове. И где-то на периферии — голос Эндрю из прошлого: «Трансфигурация — это не битва. Это танец. Не пытайся сломать мышь. Стань табакеркой». Макгонагалл подняла секундомер. — Начали. Аарон поднял палочку. Мир сузился до одной точки — до серой мыши в клетке. Не стало ни Макгонагалл, ни секундомера, ни студентов в зале. Остались только он, палочка и зверёк, который ждал, когда его превратят в нечто иное. Представь, что мышь уже табакерка. Не нужно её превращать — просто помоги ей вспомнить, кем она стала. Он сделал движение палочкой — плавный полукруг, затем резкий взмах вверх. Не так идеально, как у Эндрю, но правильно. Палочка слушалась. — Taberna transforma! Мышь дёрнулась. Серебряная вспышка — и на её месте возникла табакерка. Аарон замер. Табакерка была... странной. Она определённо была табакеркой — деревянной, с крышечкой. Но края её были неровными, словно кто-то вырезал её наспех. Одна сторона слегка прогнулась внутрь, а цвет был слишком тёмным, почти чёрным, вместо положенного золотистого. И всё же — это была табакерка. Не мышь. Он сделал это. Макгонагалл склонилась, осмотрела результат. Её лицо оставалось непроницаемым. — Обратно, — сказала она. — Mus revertetur! Табакерка дёрнулась — и мышь вернулась. Живая, целая, но почему-то с пятном тёмной шерсти на боку, которого раньше не было. Побочный эффект. Не страшно, но заметно. Макгонагалл выпрямилась и посмотрела на Аарона. Долго. Так долго, что он успел прокрутить в голове все свои ошибки за последние две минуты. — Превосходно, мистер Блэк, — сказала она наконец. — С замечанием по эстетике превращения. Вторая трансфигурация оставила след на объекте. Но все критерии выполнены в полном объёме. Вы сдали. Аарон почувствовал, как земля уходит из-под ног. Превосходно. Он, у которого трансфигурация никогда не получалась, который боялся этого экзамена больше смерти, который репетировал это превращение сотни раз в Выручай-комнате и всё равно каждый раз получал кривые табакерки — получил «Превосходно». — Можете идти, — напомнила Макгонагалл. Он вернулся на скамью почти не помня себя. Ноги несли его автоматически, а в голове шумело — от облегчения, от усталости, от неверия. Он сел и только тогда позволил себе посмотреть на Эндрю. Старший брат уже смотрел на него. Их взгляды встретились через весь зал, и Эндрю чуть заметно кивнул. Один раз. Коротко. В этом кивке было всё: «Я знал, что ты сможешь. Я никогда не сомневался. Ты справился сам». Нить пульсировала тёплым, ровным светом — гордостью, которую Эндрю не выражал словами, но которая переполняла их обоих. Аарон закрыл глаза и прислонился к стене. В груди разливалось странное чувство — не эйфория, нет. Что-то другое. Спокойствие. Знание того, что самое страшное позади. Когда последний студент закончил превращения и Макгонагалл объявила экзамен оконченным, зал наполнился шумом — облегчённые вздохи, радостные возгласы, приглушённые всхлипы. Аарон остался сидеть на месте, не в силах двинуться. Эндрю подошёл к нему — прошёл через весь зал, мимо когтевранцев и слизеринцев, не обращая внимания на любопытные взгляды. Остановился перед братом и протянул руку. — Вставай, — сказал он. — Ты сделал это. Аарон взял его руку и позволил поднять себя. Они стояли лицом к лицу — старший и младший, слизеринец и когтевранец, два брата, которых не разлучило ничего. — У меня получилась кривая табакерка, — сказал Аарон. — У всех бывают кривые табакерки, — ответил Эндрю. — У тебя не бывает. — Я тренировался больше. — Эндрю пожал плечами. — У тебя другие таланты. — Зелья, — кивнул Аарон. — Завтра твоя очередь мучиться. — Моя очередь, — согласился Эндрю. И улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которую Аарон видел только когда они были вдвоём. — Но сегодня — твой день. Ты сдал трансфигурацию. Сам. Без меня. Аарон посмотрел на свои руки — всё ещё слегка дрожащие, с красными следами от палочки. — Я сдал, — повторил он, как заклинание. — Я сдал трансфигурацию. — Превосходно, — добавил Эндрю. — Не забывай. С замечанием по эстетике, но Превосходно. — Заткнись, — беззлобно сказал Аарон. — Не затыкайся, — возразил Эндрю. — Я горжусь тобой. Они пошли к выходу из Большого зала — вместе, плечо к плечу. Впереди были другие экзамены: зелья, где Аарон будет спасать Эндрю, травология, где Эндрю будет держать язык за зубами и верить, что младший справится сам, история магии, защита от тёмных искусств. Но сейчас — сейчас был только этот момент. Тишина за спиной. И знание того, что самое трудное уже позади.

***

Экзамен по зельеварению проходил в подземельях, в том самом классе, где Снейп, казалось, мог испепелить взглядом любого, кто ошибётся с пропорциями. Воздух был тяжёлым от запаха высушенных трав и чего-то кислого — возможно, это исходило от постоянного котла на столе профессора, а может быть, сам Снейп источал эту холодную, едкую ауру. Зелья были слабостью Эндрю. Старший брат, гордость Слизерина, победитель дуэльных турниров, лучший на курсе по Трансфигурации — здесь, в подземельях, превращался в неуклюжего первокурсника. Там, где требовалась скрупулёзная точность, терпение и готовность следовать рецепту без единого отклонения, его живой, гибкий ум начинал бунтовать. Он пытался импровизировать, заменять ингредиенты, ускорять процессы — и терпел неудачи. Снейп, который благоволил слизеринцам, не делал исключений для Эндрю: ошибки он не прощал никому. Аарон же, младший брат-когтевранец, чувствовал зелья кожей. Для него котёл был живым существом, которое нужно слушать, а не принуждать. Он мог часами стоять над кипящим отваром, вдыхая пары, подмечая малейшие изменения цвета и консистенции. Это был его дар — такой же, как у Эндрю к трансфигурации. Тильда в детстве называла Аарона «аптекарем» и заставляла заваривать ей успокоительные чаи, чтобы уснуть после приступов ярости. Он научился варить зелья раньше, чем читать. Они работали в паре — единственные на экзамене, кто осмелился объединить два относительно враждующих факультета. Снейп покосился на них, но ничего не сказал. Возможно, он знал, что братья Блэк — исключение из всех правил. — «Животворящее зелье», — объявил Снейп, проходя между столами. — Сложнейший состав первого курса. Требует идеальной точности на каждом этапе. Одна ошибка — и котёл придётся чистить до следующего семестра. Эндрю взялся за нож. — Я нарежу корни мандрагоры, — сказал он. — Ты следи за котлом. — Только не торопись, — предупредил Аарон. — Корни должны быть одинаковой толщины. И не вздумай импровизировать. — Знаю, знаю. — Эндрю отмахнулся. — Я не первый день за столом. Аарон сосредоточился на котле. Зелье нагревалось до нужной температуры — ровно столько градусов, сколько требовалось, ни больше ни меньше. Он добавил толчёный корень валерианы, помешал три раза по часовой стрелке, выждал сорок секунд. Всё шло по плану. Эндрю работал рядом, и Аарон краем глаза видел, как брат методично, даже сосредоточенно нарезает корни. Может быть, на этот раз всё обойдётся. — Готово, — сказал Эндрю, пододвигая разделочную доску с аккуратной горкой бледно-жёлтых кусочков. Аарон взглянул на корни — и сердце ушло в пятки. Что-то было не так. Слишком светлые. Слишком ровные. Корни мандрагоры после нарезки должны были потемнеть до золотистого оттенка, но эти оставались бледными, почти белыми. — Эндрю, — тихо сказал Аарон, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Ты случайно не взял корни асфодели? — Что? Нет, я... — Эндрю посмотрел на свою горку, потом на коробку с ингредиентами. Его лицо, всегда такое уверенное, побледнело. — Они были в одной коробке. Я перепутал. Аарон, я... — Молчи, — перебил Аарон. Голос его стал твёрдым — таким он становился только в критических ситуациях, когда нужно было действовать, а не паниковать. — Снейп не должен знать. Если он узнает, что мы положили асфодель вместо мандрагоры, он снимет нас с экзамена. — Но зелье уже закипает! — Эндрю схватился за голову. — Мы не можем вытащить асфодель. Оно испорчено. Я всё испортил. Чёрт, чёрт, чёрт... Нить между ними задрожала — Эндрю был в панике. Аарон чувствовал это как удар под дых. Он видел, как старший брат, который всегда был для него скалой, сжимает край стола, как побелели костяшки. Это было похоже на детство, когда Тильда ловила их на какой-нибудь мелкой ошибке, и Эндрю, который всегда был старшим и ответственным, брал всю вину на себя, даже если это был не его косяк. Сейчас он снова сломался — не потому, что был слабым, а потому, что слишком много на себя взял. Но теперь Аарон был не тем маленьким мальчиком, который прятался за спиной брата. — Слушай меня, — сказал Аарон, поворачиваясь к Эндрю и глядя прямо в глаза. В его взгляде была спокойная уверенность, которой он сам от себя не ожидал. — У нас есть три минуты, пока зелье не перешло в необратимую стадию. Асфодель и мандрагора — родственные растения. У них разная скорость реакции, но схожая химическая структура. Если я сейчас добавлю сок лунного камня — не две капли, а четыре — и изменю температуру, реакция пойдёт по другому пути. — Ты не можешь это знать, — прошептал Эндрю. В его глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение — или на облегчение. — Могу. — Аарон уже действовал. Он убавил огонь под котлом, быстро отсчитал четыре капли сока лунного камня и добавил их в зелье. Затем помешал не по часовой стрелке, а против — резко, три с половиной оборота. — Я читал «Продвинутую фитоалхимию» Грейвса. Там есть глава о взаимозаменяемости ингредиентов. Я думал, что никогда не пригодится. — Ты читал книгу для шестого курса на случай, если я перепутаю корни на экзамене? — Я читал книгу для шестого курса, потому что мне было интересно. — Аарон бросил быстрый взгляд на брата. В его голосе мелькнула тень улыбки. — А то, что ты перепутаешь корни, я предсказать не мог. Но должен был. Ты всегда торопишься, Эндрю. Всегда. Эндрю хотел возразить — но в этот момент зелье изменило цвет. Из мутно-коричневого оно превратилось в ярко-голубое — идеального оттенка, указанного в рецепте. Более того, от него пошёл тонкий, приятный запах, которого в обычном «Животворящем зелье» не было. Запах ландыша и чего-то свежего, как утренний лес. — Что вы там делаете? — раздался голос Снейпа у них за спиной. Оба замерли. Снейп стоял в двух шагах, его чёрные глаза сузились, как у змеи, готовой к броску. Мантия колыхалась, хотя в подземельях не было ветра. — Профессор, мы... — начал Эндрю, но Снейп поднял руку, заставляя его замолчать. — Я спрашиваю, что вы делаете, Блэк-младший, — перебил Снейп, не сводя глаз с Аарона. — Потому что стандартный рецепт не предполагает помешивания против часовой стрелки. И уж точно не предполагает запаха ландыша, который я сейчас чувствую. Аарон выпрямился. Его руки не дрожали — странное спокойствие снизошло на него, как тогда в подземельях, когда они спасали Гарри. Он вдруг понял, что не боится Снейпа. Не сейчас. Не после всего, что уже пережил. — Профессор, я замедлил реакцию, изменив температуру, и добавил четыре капли сока лунного камня вместо двух, чтобы скомпенсировать разницу в щелочности между асфоделью и мандрагорой, — сказал он чётко, без запинки. — Я понимаю, что это отклонение от рецепта, и готов отвечать за результат. Снейп молчал целую вечность. Его чёрные глаза впивались в Аарона, пытаясь найти ложь, слабость, ошибку. Аарон выдержал взгляд. Он не отступил. Снейп взял пипетку, набрал образец и капнул в пробирку с тестовым реактивом. Три секунды тишины. Зал замер. Даже другие студенты перестали мешать свои зелья, наблюдая за сценой у стола братьев Блэк. Жидкость в пробирке осталась прозрачной. Идеальная стабильность. — Идеальная стабильность, — произнёс Снейп. В его голосе не было удивления — скорее, что-то похожее на неохотное уважение. — Вы не просто исправили ошибку, мистер Блэк-младший. Вы создали улучшенную версию зелья. Более стабильную, с более быстрым усвоением. Редкий талант. Он помолчал. — Особое отличие по Зельеварению, — сказал Снейп, и по залу прошёл приглушённый вздох. Особое отличие от Снейпа — это было нечто неслыханное. — Пять баллов Когтеврану. Затем он повернулся к Эндрю. И его взгляд стал ледяным. — А вы, мистер Блэк-старший, едва не провалили экзамен, — произнёс Снейп тихо, но от этого тихого голоса кровь стыла в жилах. — Если бы не ваш брат, вы бы сейчас собирали вещи. Запомните: зелья не прощают поспешности и самоуверенности. Пять баллов с Слизерина. Он развернулся и ушёл к следующему столу, оставляя за собой шлейф чёрной мантии и тишины. Эндрю выдохнул так, будто его держали под водой целую минуту. Он медленно сполз по стене — они отошли к дальней скамье, когда экзамен закончился — и закрыл лицо руками. — Я чуть не убил нас обоих, — сказал он глухо. — Я, старший брат, который должен тебя защищать. Который всегда тебя защищал. А ты меня спас. Снова. — Но не убил, — сказал Аарон. Он стоял над братом, и на его лице была странная улыбка — не торжествующая, а усталая и тёплая. — Потому что я слишком много читаю. — Ты слишком много читаешь, потому что у тебя нет социальной жизни, — слабо возразил Эндрю, отнимая руки от лица. — Моя социальная жизнь — это ты. И этого достаточно. — Аарон протянул руку и помог брату подняться. — Пошли. На свежем воздухе легче думать. Они выбрались из подземелий и вышли во внутренний двор. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая стены замка в золотистые тона. Эндрю прислонился к колонне и закрыл глаза. — Особое отличие, — сказал он. — Ты это заслужил. А я... я едва не провалил Слизерин. — Ты заслужил своё Особое отличие по Трансфигурации, — ответил Аарон. — А по зельям... ну, у каждого из нас есть то, в чём мы слабы. Ты прикрываешь меня в бою. Я прикрываю тебя у котла. Поэтому мы вместе. Эндрю открыл глаза и посмотрел на брата долгим взглядом. В его глазах была благодарность — и что-то ещё, похожее на гордость. Гордость за младшего брата, который вырос и стал не тем, кого нужно защищать, а тем, на кого можно опереться. — Спасибо, — сказал он тихо. — Что не дал мне провалиться. — Всегда, — ответил Аарон. — Это моя работа. Ты столько раз спасал меня в детстве... Теперь моя очередь. — Мы квиты, — сказал Эндрю. — Мы всегда квиты, — согласился Аарон. — Потому что мы братья. Они пошли обратно в замок — вместе, плечо к плечу, старший и младший, слизеринец и когтевранец. Впереди были другие экзамены, но главное они уже сделали: доказали, что вместе им не страшны ни Снейп, ни Тильда, ни весь мир.

"Продолжение следует"