Вселенная Гарри Поттера

***

Экзамен по травологии проходил в Теплице №4 — самой большой и самой негостеприимной из всех. Профессор Стебль, коренастая женщина с добрым лицом и руками, покрытыми шрамами от шипов, встретила студентов у входа. — Сегодня вы работаете не в парах, а по одному, — объявила она. — Каждый получает собственное растение. Задание: определить вид, пересадить в горшок большего размера, обработать от вредителей и наложить ускоряющие рост чары. Время — один час. Ошибки в определении вида или обработке ведут к немедленной пересдаче. Студенты заволновались. Аарон, стоявший среди когтевранцев, почувствовал, как привычная тревога сжимает горло. Травология была его личным кошмаром. Растения не подчинялись логике. Они росли, изменялись, умирали, требовали внимания, которое он не умел им давать. С заклинаниями было проще — сказал слово, сделал движение, получил результат. Растения же жили своей жизнью, игнорируя его попытки их контролировать. Эндрю, в зелёном галстуке Слизерина, стоял в другой части теплицы. В отличие от младшего брата, травология давалась ему легко — почти интуитивно. Он чувствовал растения, понимал их без учебников. Это был его природный дар — такой же, как у Аарона к зельям. Но сегодня Эндрю не собирался вмешиваться. Аарон должен был справиться сам. Нить между ними дрогнула — короткий импульс: «Я здесь. Но это твой экзамен». — Рассаживаемся, — скомандовала профессор Стебль. — Горшки с растениями уже на столах. Не трогайте их до моей команды. Аарон занял место в дальнем конце теплицы. Перед ним стоял невысокий горшок с растением, которое он не узнал. Куст с колючками — загнутыми вниз, злыми на вид — и мелкими жёлтыми цветами, которые странно мерцали в полумраке. Аарон перебирал в голове все растения из учебника. Дьявольские силки? Нет, те зелёные. Шипастый плющ? Не те цветы. Амортизирующий кактус? Растёт только в пустыне. Паника начала подниматься откуда-то из груди. Он машинально потянулся к нити — и почувствовал, что Эндрю не отвечает. Старший брат специально отодвинулся, давая ему пространство. Сам, — говорила тишина на том конце связи. Ты можешь сам. Аарон сделал глубокий вдох. Закрыл глаза на секунду. Вспомнил, как они занимались. Эндрю показывал ему растения, заставлял трогать, нюхать, запоминать не по картинкам, а по ощущениям. «Травология — это не память, — говорил он. — Это умение видеть». Аарон тогда отмахивался, но сейчас слова брата всплыли в голове с неожиданной ясностью. Он открыл глаза и посмотрел на растение не как на врага, а как на загадку, которую нужно разгадать. Когтевранский ум включился на полную мощность. Жёлтые цветы, загнутые вниз колючки, ланцетовидные листья с серебристым налётом. Где он это видел? В учебнике. Страница 147. Рисунок в левом нижнем углу. Профессор Стебль показывала его в начале года и сказала: «Это растение вы запомните, потому что оно не прощает ошибок». — Типун-трава, — прошептал Аарон. Уверенность пришла не сразу, но она пришла. Он написал на пергаменте: «Типун-трава (Spinis silens)». — Начали, — объявила профессор Стебль. Аарон взялся за пересадку. Растение норовило выскользнуть из рук, колючки царапали пальцы. Но он не паниковал. Он вспомнил, как Эндрю показывал ему правильный захват — за основание стебля, между колючками, где кожа толще. Аарон нашёл это место и крепко ухватился. Потряс горшок, чтобы земля отошла от стенок. Корни освободились легко, почти охотно. Он перенёс куст в новый горшок, засыпал землёй, утрамбовал. Не идеально — земля немного просыпалась на стол, — но растение стояло ровно. — Обработка от вредителей. Аарон посмотрел на пузырьки. Масло нигеллы. Настойка полыни. Экстракт корня мандрагоры. Что выбрать? В учебнике было написано про масло нигеллы. Но Эндрю однажды сказал, что для типун-травы лучше подходит полынь — она мягче и действует глубже. Аарон замер. Следовать учебнику или довериться знаниям брата? Он вспомнил, как на зельях Эндрю чуть не провалился, потому что решил импровизировать. Но это была травология, не зелья. И он был не Эндрю. Он был Аароном, который умел анализировать, взвешивать, выбирать. Он взял настойку полыни. Три капли на основание стебля, как учил Эндрю. Типун-трава вздрогнула, её листья потемнели — а потом расправились, став более яркими. — Ускоряющие чары. Аарон поднял палочку. «Cresco velocior!» Растение вытянулось вверх и выпустило два новых листа — не три, как хотелось бы, но достаточно. Он отступил на шаг. Всё. Сделано. Самостоятельно. Профессор Стебль подошла к его столу через несколько минут. — Посмотрим, — сказала она, склоняясь над горшком. Аарон затаил дыхание. Он не смотрел в сторону Эндрю. Это был его экзамен. Его результат. — Вид определён верно, — сказала Стебль. — Пересадка — корни не повреждены, хотя земля насыпана неровно. Обработка... — она принюхалась. — Настойка полыни? Нестандартный выбор для первого курса. — Полынь эффективнее масла нигеллы против корневых клещей, — сказал Аарон. — И безопаснее для молодого растения. Стебль выпрямилась и посмотрела на него поверх очков. — Откуда вы это знаете, мистер Блэк? — Дополнительная литература, профессор, — ответил Аарон. — «Травологический справочник продвинутого уровня». Глава о вредителях тепличных растений. Он читал её, потому что хотел понять то, что Эндрю чувствовал интуитивно. Аарон не умел чувствовать растения. Но он умел читать, запоминать и анализировать. И сегодня этого оказалось достаточно. Стебль кивнула. — Превосходно, мистер Блэк. С замечанием по эстетике пересадки, но знание предмета и самостоятельность в выборе средств впечатляют. Вы сдали. Она ушла, и Аарон выдохнул. Глубоко, шумно, как после долгого задержания дыхания. Он посмотрел на свои руки — грязные, в мелких царапинах, но не дрожащие. Нить дёрнулась. На этот раз — тёплым, гордым импульсом от старшего брата. Аарон поднял глаза. Эндрю стоял в трёх рядах от него, уже закончивший свою работу. Его растение выглядело идеально, как всегда — потому что он чувствовал их кожей, а не запоминал по учебникам. Но сейчас Эндрю не смотрел на свой горшок. Он смотрел на Аарона. И улыбался. В этой улыбке не было снисхождения. Не было «я же тебе говорил». В ней была только гордость — чистая, без примесей. Гордость старшего брата за младшего, который сделал это сам. Когда экзамен закончился и студенты потянулись к выходу, Эндрю догнал Аарона у дверей. — Ты порезал палец, — сказал он, хватая брата за руку. Аарон посмотрел на ладонь — несколько мелких царапин от колючек. — Пустяки. — Колючки типун-травы ядовиты, — Эндрю достал пузырёк с противоядием. — Слабый яд, но лучше обработать. Пока Эндрю капал на царапины, Аарон молчал. Потом сказал: — Я сам выбрал полынь. — Я видел. — Я не смотрел на тебя. Я вообще на тебя не смотрел. Я сам вспомнил про полынь. — Я знаю, — сказал Эндрю. Он убрал пузырёк и посмотрел на брата. — Ты справился. Без меня. — Это было трудно. — Самое трудное всегда делается без посторонней помощи, — ответил Эндрю. — Но это не значит, что я не был рядом. Аарон кивнул. Нить между ними пульсировала ровно, спокойно — как всегда. — Пошли, — сказал Эндрю, хлопнув его по плечу. — Осталась история магии. Там ты меня подстрахуешь. — Ты ненавидишь даты, — усмехнулся Аарон. — Я ненавижу заучивание, — поправил Эндрю. — В отличие от некоторых когтевранцев, которые могут запомнить всё, что угодно, если это написано в книге. — Это называется «учиться», — парировал Аарон. — Попробуй как-нибудь. — Не хочу. У меня есть ты. Они вышли из теплицы на свежий воздух. Аарон глубоко вдохнул и почувствовал, как напряжение последних часов уходит. Он сдал травологию. Сам. Без подсказок, без помощи, без того, чтобы ловить взгляд брата через весь зал. Эндрю был рядом — но не перед ним. Не вместо него. Просто рядом. Плечо к плечу.

***

Экзамен по истории магии был единственным, который проходил не в Большом зале, не в теплицах и не в подземельях, а в обычном классе — пыльном, тёмном, с высокими стрельчатыми окнами, сквозь которые с трудом пробивался свет. Парты стояли ровными рядами, покрытые слоем чернильных пятен и выцарапанных рун. На стенах висели портреты давно умерших волшебников, которые время от времени перешёптывались и тыкали в студентов скрюченными пальцами. Профессор Биннс, привидение с монотонным голосом, способным убаюкать даже самого стойкого когтевранца, парил в воздухе у доски. Он был полупрозрачным, серебристо-серым, и сквозь него можно было разглядеть классную доску с датами, которые он написал ещё в прошлом веке и с тех пор не стирал. — Экзамен будет письменным, — произнёс Биннс своим бесцветным голосом, который, казалось, проходил сквозь стены, сквозь время, сквозь саму ткань реальности. — Вопросы охватывают период от основания Хогвартса до Международного статуса секретности. Время — два часа. Начинайте. Пергаменты с вопросами разлетелись по столам. Аарон взял свой и пробежал глазами по списку. Восемь вопросов. Знакомые, родные, выученные досконально. Он улыбнулся про себя и опустил перо в чернильницу. История магии когда-то была его слабым местом. Да, он был когтевранцем, да, он любил учиться — но сухие даты и бесконечные имена давно умерших волшебников навевали на него тоску. Он путался в хронологии, перевирал события, никак не мог запомнить, кто за кем пришёл к власти и какой закон был принят раньше. А потом Эндрю взялся за него. Старший брат, который сам терпеть не мог зубрёжку, нашёл способ сделать историю интересной. Он рассказывал Аарону о великих событиях как о приключениях — с интригами, битвами, предательствами и героями. «Представь, что это не учебник, — говорил Эндрю, расхаживая по гостиной Слизерина, куда Аарон пробирался тайком. — Представь, что ты смотришь на всё это с высоты. Вот Салазар Слизерин — он не просто основатель, он человек, которого предал лучший друг. Вот восстание гоблинов — это не просто бунт, это война, которую проиграли обе стороны». И Аарон слушал, затаив дыхание. А потом запоминал. И больше никогда не путался. Сейчас он писал ответ на первый вопрос — о дате основания Хогвартса и четырёх основателях — и мысленно благодарил брата. Без тебя я бы до сих пор думал, что Кандиду Когтевран звали Ровеной. Эндрю сидел через два ряда от него, среди слизеринцев. Старший брат выглядел абсолютно спокойным — даже скучающим. Он писал быстро, почти не задумываясь, его перо летало по пергаменту с той же уверенностью, с какой он выполнял трансфигурацию. История магии не была его любимым предметом, но он знал её. Не так, как Аарон — не через запоминание и структурирование, а через понимание. Он видел в событиях логику, причинно-следственные связи, закономерности. Ему не нужно было учить даты — он их вычислял. И почти никогда не ошибался. Нить между ними дрогнула — лёгкое, едва заметное движение. Эндрю глянул в сторону брата без тревоги, без вопроса. Просто проверка: «Ты здесь? Всё в порядке?» Аарон чуть заметно кивнул, не поднимая глаз от пергамента. Нить ответила спокойным, ровным импульсом: «Всё отлично. Я справляюсь». Никаких ответов. Никаких подсказок. Они оба знали материал — блестяще, досконально, наизусть. Им не нужно было передавать друг другу шпаргалки или выуживать забытые факты из глубин памяти. Всё уже было в их головах — уложенное, разложенное по полочкам, готовое к бою. Связь работала только для одного: для спокойствия. Для того тёплого, ровного фона, который говорил: «Я рядом. Ты не один. Мы вместе». Аарон перешёл ко второму вопросу: «Опишите причины и последствия восстания гоблинов 1612 года». Он писал быстро, чётко, структурированно — как учил его Эндрю. Сначала причины (дискриминация, запрет на палочки, налоговый гнёт), потом ход событий (кратко, но содержательно), потом последствия (Комитет по делам гоблинов, уступки в юриспруденции, но главное — палочки так и не выдали). Абзац за абзацем, факт за фактом. Он вспомнил, как Эндрю заставил его нарисовать временную линию на огромном листе пергамента и развесить её над кроватью. «Ты должен видеть это каждый день, — сказал тогда старший брат. — Глаза запоминают лучше, чем уши». Аарон сначала ворчал, но потом заметил, что действительно стал реже путаться. А когда нарисовал вторую линию — для законов и указов Министерства — понял, что история наконец-то сложилась в его голове в единую картину. Третий вопрос: «Перечислите магические виды спорта, существовавшие до изобретения квиддича, и опишите два из них». Аарон усмехнулся. Эту тему они учили вместе с Эндрю, который, будучи фанатом квиддича, знал о древних видах спорта больше, чем профессор Биннс. Они провели целый вечер в Выручай-комнате, где Эндрю изображал правила шутинга, а Аарон записывал. Потом они поменялись — Аарон рассказывал о стучалке, а Эндрю заучивал. К утру оба знали тему наизусть. Аарон написал о шутинге и стучалке — подробно, с датами, именами изобретателей и описанием правил. Он даже добавил пару фактов, которых не было в учебнике — Эндрю нашёл их в какой-то старой книге из библиотеки Слизерина. Нить дрогнула снова. На этот раз — тёплой, удовлетворённой волной от Эндрю. Старший брат тоже писал, и писал хорошо. Аарон чувствовал его спокойную уверенность, его сосредоточенность, его лёгкую усмешку — наверное, он добрался до вопроса о квиддиче, который знал лучше всего. Аарон ответил лёгким импульсом: «Я тоже справляюсь». И больше они не отвлекались. Вопрос за вопросом, страница за страницей. Восстание гоблинов, Международный статус секретности, создание Министерства магии, вклад Дамблдора в историю XX века. Аарон писал, не останавливаясь, его перо скрипело по пергаменту, чернила ложились ровными строчками. Он знал всё. Не потому, что вызубрил — хотя и это тоже, — а потому, что понял. Эндрю научил его видеть за датами людей, за событиями — истории, за сухими фактами — живую, дышащую жизнь магического мира. И теперь Аарон мог рассказать о Гриндельвальде так, будто сам видел его падение, а о драконьей крови — так, будто лично помогал Дамблдору с исследованиями. Когда Биннс объявил об окончании экзамена, Аарон отложил перо и с удовлетворением окинул взглядом свой пергамент. Девять страниц. Убористый почерк. Ни одного пропуска, ни одного сомнительного факта. Идеально. Он сдал работу и вышел из класса, чувствуя лёгкость во всём теле. Не усталость — после других экзаменов он валился с ног, а здесь была только приятная, заслуженная усталость марафонца, который добежал до финиша и знает, что был лучшим. Эндрю догнал его в коридоре. Старший брат выглядел довольным — даже весёлым. — Ну как? — спросил он, хотя по нити и так всё знал. — Блестяще, — ответил Аарон. — Вопрос о Дамблдоре — я написал про драконью кровь, про Гриндельвальда и про то, как он реформировал Хогвартс. Добавил про Международную конфедерацию магов. — Я тоже, — кивнул Эндрю. — Только я ещё про его работу с оборотнями написал. Помнишь, мы читали ту статью в «Истории магии XX века»? — Ты заставил меня читать эту статью три раза, — усмехнулся Аарон. — Конечно, помню. — И правильно сделал, — сказал Эндрю. — Видишь, как пригодилось. Они пошли по коридору — вместе, плечо к плечу. Нить между ними пульсировала ровно, спокойно, без единой тревожной ноты. — Знаешь, — сказал Аарон, когда они уже подходили к Большому залу. — Я благодарен тебе. За историю. Если бы не ты, я бы до сих пор путался в этих датах. — Ерунда, — отмахнулся Эндрю. — Ты бы и сам разобрался. Просто я ускорил процесс. — Ты сделал её интересной, — сказал Аарон. — Ты показал мне, что за каждой датой стоят люди. Не просто имена в учебнике, а живые, настоящие люди, которые ошибались, любили, предавали, спасали. После твоих рассказов я полюбил историю. Эндрю остановился и посмотрел на брата. В его глазах мелькнуло что-то тёплое — то, что он редко показывал при посторонних. — Я рад, — сказал он просто. — Потому что история — это важно. Не только для экзамена. Это про нас. Про то, кто мы есть и откуда пришли. — Как Слизерин и Когтевран? — спросил Аарон с лёгкой улыбкой. — Как мы, — ответил Эндрю. — Два брата из одного рода, которые учатся на разных факультетах, но никогда не были по-настоящему разделены. Он хлопнул Аарона по плечу и пошёл дальше. — Пошли, — сказал он через плечо. — Осталась защита от тёмных искусств. Там я тебя прикрою. — Ты всегда меня прикрываешь, — ответил Аарон, догоняя брата. — А ты меня, — сказал Эндрю. — На зельях. На травологии. На истории. Мы команда. — Мы команда, — повторил Аарон. Они вошли в Большой зал — вместе, плечо к плечу. Старший и младший. Слизеринец и когтевранец. Два брата, которые блестяще сдали историю магии — не потому, что им повезло, а потому, что они подготовились. Вместе. Как всегда.

***

Последним экзаменом была защита от тёмных искусств. Проводил его не Квиррелл — тот исчез ещё в декабре, — а заместитель директора, профессор Макгонагалл, которая временно взяла на себя его обязанности. Строгая, несгибаемая, она стояла в центре Большого зала, который на этот раз был полностью освобождён от столов. Вместо них вдоль стен стояли манекены, барьеры, щиты и — настораживающая деталь — несколько клеток с чем-то, что было накрыто тёмной тканью. Экзамен был последним, и напряжение в воздухе чувствовалось особенно остро. Даже те, кто блестяще сдал всё остальное, нервничали. Защита от тёмных искусств была не теорией — здесь нельзя было выучить даты или запомнить формулы. Здесь нужно было действовать. Быстро. Точно. Без колебаний. — Вы будете работать в парах, — объявила Макгонагалл, окидывая студентов взглядом поверх очков. — Задание: пройти полосу препятствий, отразить атаки манекенов, обезвредить противников и защитить своего напарника. Время — пятнадцать минут. Оценка зависит от точности, скорости и слаженности действий. Пары сформированы мной заранее. Она начала зачитывать список. Аарон слушал краем уха, не отрывая глаз от полосы препятствий. Манекены выглядели зловеще — выше человеческого роста, покрытые чёрной тканью, с пустыми глазницами, в которых мерцали красные огоньки. Он слышал от старшекурсников, что эти манекены были зачарованы особым образом — они двигались непредсказуемо, атаковали с разных сторон и даже могли блокировать заклинания. — Блэк Эндрю и Блэк Аарон, — объявила Макгонагалл. Аарон выдохнул. Он знал, что их поставят вместе — кто ещё мог быть его парой? Но услышать это официально было облегчением. Эндрю, стоявший среди слизеринцев, коротко кивнул ему через весь зал. Нить дрогнула — короткий, спокойный импульс: «Готов?» Аарон ответил тем же: «Всегда». Они подошли к стартовой линии. Макгонагалл вручила им обоим одинаковые пергаменты с заданием. — Ваш маршрут отмечен на схеме, — пояснила она. — Три зоны. Первая — манекены-атакеры. Вторая — ловушки и барьеры. Третья — финальный противник. Вы можете использовать любые заклинания из программы первого курса. Запрещены тёмные искусства и заклинания, наносящие непоправимый вред. Вопросы? Вопросов не было. Эндрю и Аарон переглянулись и одновременно кивнули. — Тогда начинаем. Макгонагалл подняла палочку, и невидимый таймер запустился. Полоса препятствий ожила. Первая зона встретила их тремя манекенами, которые двинулись с разных сторон. Аарон узнал эту модель — «Практик-3», стандартные учебные манекены Министерства магии. Они атаковали сериями простых заклинаний — станеры, обезоруживающие, связывающие. Ничего смертельного, но попадание означало штрафные баллы. — Я беру левого и правого, — сказал Эндрю, выходя вперёд. — Ты прикрываешь центр и мою спину. — Принято, — ответил Аарон, вставая за спиной брата. Этот план они отрепетировали десятки раз в Выручай-комнате. Эндрю был атакующим — быстрым, агрессивным, точным. Он навязывал противнику свою волю, не давая опомниться. Аарон был защитником — спокойным, расчётливым, он видел поле боя целиком и прикрывал те зоны, которые брат оставлял открытыми. Вместе они были идеальной парой. — Stupefy! — Эндрю выстрелил в левого манекена. Тот замер на месте, его красные огоньки погасли. Правый манекен выпустил струю красного света — экспллиармус. Аарон поднял палочку раньше, чем заклинание достигло цели. — Protego! Щитовая сфера вспыхнула перед Эндрю, отражая заклинание. Оно отскочило в стену, не причинив вреда. — Есть, — бросил Аарон, переключая внимание на центр. Третий манекен оказался хитрее. Он не атаковал напрямую — вместо этого он начал обходить их справа, пытаясь зайти за спину. Аарон заметил это движение раньше, чем манекен сделал второй шаг. — Эндрю, правый сектор, — сказал он, меняя позицию. — Я держу центр. — Вижу, — ответил Эндрю, не оборачиваясь. Он развернулся на пятках и ударил правого манекена двойным заклинанием — сначала обезоруживающим, затем станером. Манекен дёрнулся, издал скрежещущий звук и замер. Левый манекен, которого Эндрю оглушил первым, внезапно ожил снова — его система перезагрузилась быстрее, чем ожидалось. Он поднял руку для атаки, целясь прямо в спину Эндрю. — Impedimenta! — выкрикнул Аарон, и заклинание задержания ударило в манекена за мгновение до того, как тот успел выпустить заклинание. Манекен застыл с поднятой рукой — красные огоньки в его глазах мигали беспомощно. — Спасибо, — бросил Эндрю, даже не обернувшись. — Всегда, — ответил Аарон. Нить между ними пульсировала ровно, спокойно. Никакой паники, никакой суеты. Только чёткая, отлаженная работа двух людей, которые знали друг друга лучше, чем самих себя. Первая зона была пройдена за четыре минуты. Все три манекена обезврежены. Аарон мельком глянул на Макгонагалл — та что-то записывала в блокноте, её лицо оставалось непроницаемым. Вторая зона встретила их тишиной. Слишком подозрительной тишиной. — Ловушки, — тихо сказал Аарон. — Не вижу ни одной. — Потому что их не видно, — ответил Эндрю, вытянув палочку перед собой. — Иди за мной. Ступай точно в мой след. Аарон кивнул и пристроился за спиной брата. Они медленно двинулись вперёд, сканируя пространство на предмет магических аномалий. Аарон чувствовал их — едва заметное искажение воздуха, слабые всплески магии, которые обычный волшебник мог бы и не заметить. Но он был когтевранцем, его ум был натренирован на анализ и поиск закономерностей. — Стоп, — сказал он, когда они прошли около десяти шагов. — Слева от тебя, в двух футах. Слабый отвод. Эндрю замер. Он медленно повернул голову в указанном направлении — и действительно, в воздухе мерцала едва заметная серебристая нить. Ловушка-спутыватель. Если бы он сделал ещё один шаг, его ноги запутались бы в магических оковах. — Хороший глаз, — сказал Эндрю, обходя ловушку по широкой дуге. — Я же говорю, у меня нет социальной жизни, — ответил Аарон с лёгкой усмешкой. — Только книги и тренировки. — И я, — добавил Эндрю. — И ты, — согласился Аарон. Они обошли ещё три ловушки — одну Аарон заметил по слабому тепловому следу, другую Эндрю почувствовал интуитивно, третью они обнаружили вместе, когда нить между ними вдруг натянулась, предупреждая об опасности. Связь работала не только для спокойствия — она помогала им чувствовать угрозы, которые каждый по отдельности мог бы пропустить. Вторая зона заняла ещё пять минут. Когда они вышли к третьей, последней, Аарон почувствовал, как напрягся Эндрю. Старший брат смотрел вперёд, на финального противника, который ждал их в центре площадки. Это был не манекен. Над полом парила фигура, закутанная в чёрную мантию, с лицом, скрытым капюшоном. В руке она держала палочку — настоящую, не учебную. Из-под капюшона доносилось тихое, прерывистое дыхание. — Инфернал? — прошептал Аарон. — Нет, — ответил Эндрю, прищурившись. — Голем. Продвинутая версия. Они двигаются быстрее людей и не чувствуют боли. Но у них есть слабость. — Какая? — Они не могут менять направление в воздухе, — сказал Эндрю. — Если атакуют, уклоняйся в сторону, а не назад. И бей в центр — там у них источник магии. Аарон удивился, откуда брат знает эту информацию, но спрашивать не стал. Эндрю всегда был помешан на защите от тёмных искусств — читал книги, смотрел учебные записи, тренировался до изнеможения. Это была его стихия, как зелья — стихия Аарона. — План? — спросил он вместо этого. — Я отвлекаю, ты бьёшь, — ответил Эндрю. — Голем сфокусирован на одном противнике. Если я начну атаку первым, он переключится на меня. Тогда ты заходи сбоку и бей в центр. — А если он переключится на меня? — Тогда я бью. — Эндрю посмотрел на брата. В его глазах не было страха — только холодная, слизеринская решимость. — Но он не переключится. Я сделаю так, чтобы он меня ненавидел. — И как ты это сделаешь? Эндрю усмехнулся — той самой усмешкой, которая заставляла профессора Снейпа хмуриться, а слизеринцев уважать его. — Посмотрим, — сказал он и шагнул вперёд. Голем ожил мгновенно. Чёрная мантия взметнулась, из-под капюшона вырвался красный свет — заклинание ударило в то место, где только что стоял Эндрю. Но старший брат уже ушёл в сторону, низко пригнувшись, и ответил связкой из двух заклинаний: обезоруживающее, затем оглушающее. Голем блокировал оба. Его движения были неестественно быстрыми — он разворачивался, не тратя времени на инерцию, и атаковал снова. Красные и зелёные вспышки летели одна за другой, и Эндрю едва успевал уклоняться. — Давай! — крикнул он Аарону, не оборачиваясь. — Сейчас! Аарон выскочил из укрытия и побежал по дуге, заходя голему за спину. Его сердце колотилось где-то в горле, но руки не дрожали. Он видел слабое место — в центре спины голема, под мантией, пульсировал тусклый синий свет. Источник. — Stupefy! — крикнул он, целясь прямо в центр. Заклинание попало в цель. Голем дёрнулся, издал звук, похожий на вой ветра, и замер. Красные огоньки в его глазах погасли. Мантия бесшумно опустилась на пол. Тишина. Аарон стоял, тяжело дыша, и смотрел на поверженного противника. Эндрю подошёл к нему, хлопнул по плечу и улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которая появлялась только когда они были вдвоём. — Блестяще, — сказал он. — Ты был великолепен, — ответил Аарон. — Этот финт с уклонением... откуда ты это взял? — Из книг, — усмехнулся Эндрю. — Ты не один умеешь читать. Они повернулись к профессору Макгонагалл, которая стояла у края площадки с блокнотом в руках. Её лицо, как всегда, было непроницаемым, но в глазах — Аарон готов был поклясться — мелькнуло что-то похожее на одобрение. — Время — двенадцать минут сорок секунд, — объявила она. — Все манекены обезврежены, все ловушки пройдены, финальный противник побеждён. Ни одного попадания, ни одной ошибки. Она сделала паузу. — Превосходно, мистер Блэк-старший и мистер Блэк-младший. Лучший результат на курсе. Десять баллов Слизерину и десять баллов Когтеврану. Аарон выдохнул так глубоко, что закружилась голова. Эндрю сжал его плечо — коротко, крепко. — Мы сделали это, — сказал он. — Мы сделали это, — повторил Аарон. Они вышли из Большого зала, и только там, за дверью, Аарон позволил себе прислониться к стене и закрыть глаза. Все экзамены позади. Все. — Ты как? — спросил Эндрю, останавливаясь рядом. — Живой, — ответил Аарон. — Кажется. — Больше чем живой, — сказал Эндрю. — Ты — лучший напарник, которого можно представить. — А ты — лучший брат, — ответил Аарон. — Спасибо, что прикрывал меня. — Ты прикрывал меня, — возразил Эндрю. — Мы прикрывали друг друга, — сказал Аарон. — Потому что мы команда. — Потому что мы братья, — поправил Эндрю. Они пошли к выходу из замка — туда, где их ждал свежий воздух, закатное солнце и чувство выполненного долга. Экзамены кончились. Впереди был последний пир, поезд, лето и дом Ваймака. Но сейчас — сейчас был только этот момент. Тишина. Облегчение. И брат рядом. — Знаешь, — сказал Аарон, когда они вышли на улицу. — Я, кажется, начинаю любить защиту от тёмных искусств. — Только начинаешь? — усмехнулся Эндрю. — А я уже давно. — Потому что у тебя хорошо получается. — Потому что у нас хорошо получается, — поправил Эндрю. — Вместе. Они стояли на ступенях замка, глядя на Чёрное озеро, которое переливалось в лучах заходящего солнца. Нить между ними пульсировала ровно, спокойно — без тревоги, без страха, без боли. Только мир. Только покой. Только они.

***

Последний день в Хогвартсе выдался солнечным и тёплым — таким, каким бывает только в начале лета, когда вся природа празднует своё пробуждение. Чёрное озеро переливалось серебром, великаны-осьминоги лениво ворочались у поверхности, а над замком кружили стаи сов, возвращающихся с ночной охоты. В Большом зале царило особое настроение — смесь радости, облегчения и лёгкой грусти. Ученики сидели за факультетскими столами, но никто уже не обращал внимания на цвета и гербы. Гриффиндорцы перешучивались со слизеринцами, когтевранцы обменивались книгами с пуффендуйцами — последний день стирал границы. Столы ломились от еды, но никто не ел. Все ждали. Ждали момента, когда директор Дамблдор поднимется и объявит то, ради чего они трудились весь год — результаты экзаменов и победителя факультетского зачёта. Аарон сидел между Эндрю и Ноттом. Старший брат, как всегда, занял место слева — чтобы палочка была в правой руке, свободной для защиты. Привычка, которая осталась с детства, когда в любой момент нужно было быть готовым отразить удар. Аарон давно перестал спрашивать, зачем Эндрю так делает. Он просто знал, что так правильно. — Волнуешься? — спросил Нотт, кивнув на пергаменты в руках профессора Флитвика, который раскладывал их по стопкам. — Нет, — ответил Аарон. И это была правда. Он не волновался. После всех экзаменов, после всех ночей в Выручай-комнате, после всех тренировок и выученных формул он знал, что сделал всё возможное. А возможно, даже больше. — А я волнуюсь, — признался Нотт. — Травология была ужасной. Я перепутал дьявольские силки с плакучей ивой. — Они вообще не похожи, — заметил Эндрю с лёгкой усмешкой. — Я знаю! — Нотт схватился за голову. — Я знаю, что не похожи! Но я увидел зелёные листья и запаниковал! Аарон улыбнулся. Он помнил тот день в теплице — как сам чуть не перепутал типун-траву с шипастым плющом. Но потом он закрыл глаза, вспомнил голос Эндрю, который говорил: «Представь, что растение — это книга. Каждое имеет свою обложку. Просто прочитай её». И он прочитал. И не ошибся. Дамблдор поднялся из-за стола преподавателей. Его длинная серебряная борода мерцала в свете тысяч свечей, паривших под зачарованным потолком. Глаза за очками-половинками смотрели на учеников с теплотой — и с чем-то ещё, что Аарон не мог разгадать. Может быть, сожалением. Может быть, расчётом. — Ещё один год подошёл к концу, — сказал Дамблдор, и его голос разнёсся по залу — мягкий, но отчётливый, способный успокоить бурю. — Вы сдали экзамены. Вы выдержали испытания. Некоторые из вас проявили невероятное мужество в трудные времена. Но сейчас не время для длинных речей. Он улыбнулся, и его улыбка была похожа на луч солнца, пробившийся сквозь тучи. — Сначала — результаты. Профессор Макгонагалл, вам слово. Макгонагалл поднялась из-за стола. В руках она держала длинный пергамент, исписанный аккуратным почерком. Студенты замерли. В зале стало так тихо, что было слышно, как потрескивают свечи. — Я буду зачитывать результаты по факультетам, — объявила она. — Начнём с Гриффиндора. Один за другим она называла имена и оценки. Кто-то радостно вскрикивал, кто-то облегчённо выдыхал, кто-то прятал лицо в ладонях. Гарри Поттер получил «Превосходно» по Защите от тёмных искусств — и это было ожидаемо, после всего, что случилось в подземельях. Гермиона Грейнджер — «Превосходно» по всем предметам, без исключений. Рон Уизли — смесь «Превосходно» и «Выше ожидаемого», что заставило его покраснеть, но не рассердиться. — Теперь Пуффендуй, — продолжила Макгонагалл. Аарон слушал краем уха. Он ждал. Нить между ним и Эндрю пульсировала ровно, спокойно — но на периферии чувствовалось напряжение. Старший брат тоже ждал. — Слизерин, — объявила Макгонагалл, и зал затих ещё сильнее. Слизеринцы всегда слушали результаты с особым вниманием — для них оценки были не просто цифрами, а доказательством превосходства. Макгонагалл назвала несколько имён. Потом: — Блэк, Эндрю. Эндрю выпрямился, но его лицо оставалось спокойным — как у человека, который готов к любому исходу. — Защита от тёмных искусств — Превосходно. Травология — Превосходно. История магии — Превосходно. Зельеварение — Превосходно. Трансфигурация — Превосходно с особым отличием. В зале пронёсся приглушённый шепот. «Особое отличие» по Трансфигурации — это была высшая награда, которую Макгонагалл давала раз в несколько лет. Слизеринцы зааплодировали — сдержанно, но гордо. Эндрю кивнул, принимая похвалу, но его взгляд скользнул к Аарону. Нить дрогнула: «Твоя очередь». — Когтевран, — объявила Макгонагалл. Аарон почувствовал, как сердце пропустило удар. Нотт под столом сжал его руку — на удачу. — Блэк, Аарон. Он замер. — Защита от тёмных искусств — Превосходно. Травология — Превосходно. История магии — Превосходно. Трансфигурация — Превосходно. Зельеварение — Превосходно с особым отличием. Тишина. Абсолютная, полная тишина, в которой можно было расслышать, как где-то далеко в замке хлопнула дверь. А потом зал взорвался. Когтевранцы вскочили с мест, аплодируя и свистя. Слизеринцы присоединились — не все, но многие, потому что брат их факультета получил награду, а брат его брата — тоже. Гриффиндорцы хлопали, потому что любили хорошие истории, а история близнецов Блэк была одной из лучших. Даже Пуффендуйцы — самые тихие и скромные — улыбались и кивали. Аарон сидел, не в силах двинуться. В голове шумело. Особое отличие по Зельеварению. Только что сказала Макгонагалл. Он слышал это своими ушами, но не мог поверить. Эндрю положил руку ему на плечо — крепко, уверенно. — Я говорил, — сказал он тихо, чтобы слышал только Аарон. — Я говорил, что ты справишься. — Это ты справился, — ответил Аарон, глядя на брата. — Без тебя я бы никогда не сдал историю. Без тебя я бы завалил травологию. Без тебя... — Нет, — перебил Эндрю. — Это ты. Твой ум. Твоя память. Твоя способность сидеть ночами над книгами, пока я сплю. Твоё особое отличие — твоё. Я только помог тебе не сойти с ума. — А я помог тебе не взорвать котёл, — сказал Аарон, и в его голосе прозвучала улыбка. — Мы квиты, — кивнул Эндрю. — Мы всегда квиты, — ответил Аарон. Когда аплодисменты стихли, Макгонагалл подняла руку, призывая к тишине. — Теперь, когда индивидуальные результаты объявлены, — сказала она, — перейдём к факультетскому зачёту. На протяжении всего года мы подсчитывали баллы, которые вы зарабатывали своими успехами и достижениями. И сегодня мы узнаем имя победителя. Она сделала паузу, и зал затаил дыхание. Аарон почувствовал, как нить между ним и Эндрю натянулась — напряжение передавалось от старшего брата, хотя лицо Эндрю оставалось спокойным. — На четвёртом месте — Пуффендуй, — объявила Макгонагалл. За столом в жёлто-чёрных цветах раздались приглушённые вздохи разочарования, но тут же сменились вежливыми аплодисментами. Профессор Стебль, сидевшая во главе стола, кивнула своим ученикам — она выглядела довольной, даже несмотря на последнее место. — На третьем месте — Когтевран. Аарон почувствовал лёгкий укол разочарования. Когтевранцы вокруг него зашумели — кто-то вздохнул, кто-то пожал плечами, кто-то сказал «в следующем году повезёт больше». Аарон не ожидал победы — в этом году гриффиндорцы и слизеринцы были слишком сильны, — но всё равно было немного обидно. Эндрю коротко сжал его плечо под столом. — В следующем году, — сказал он тихо. — В следующем году, — кивнул Аарон. — На втором месте, — продолжила Макгонагалл, — Гриффиндор. Гриффиндорский стол взорвался смесью радости и разочарования. Второе место было хорошим результатом, но все знали, что гриффиндорцы надеялись на победу — особенно после того, как Гарри, Рон и Гермиона в конце года набрали столько баллов, спасая камень. Гарри выглядел уставшим, но довольным. Рон пожимал плечами, как бы говоря «ну, бывает». Гермиона сидела с прямой спиной и делала вид, что не расстроена, хотя Аарон видел, как её пальцы сжимают край скамьи. — И на первом месте, — Макгонагалл сделала драматическую паузу, и зал замер, — с перевесом в тридцать баллов — Слизерин! Слизеринский стол взорвался. Зелёные и серебряные флаги взметнулись в воздух, студенты вскакивали с мест, кричали, свистели, хлопали друг друга по спинам. Даже обычно невозмутимый профессор Снейп, сидевший во главе стола, позволил себе лёгкую, едва заметную улыбку — и это было страшнее, чем если бы он рассмеялся в голос. Эндрю не вскочил. Он сидел ровно, с лёгкой улыбкой на губах, и смотрел, как его факультет празднует победу. Но Аарон чувствовал по нити, как старший брат гордится — не собой, а своими однокурсниками, своей общей победой, тем, что все их усилия увенчались успехом. — Поздравляю, — сказал Аарон, толкая брата локтем. — Спасибо, — ответил Эндрю. — Но вы были близко. В следующем году Когтевран возьмёт своё. — Ты думаешь? — Знаю, — сказал Эндрю. — Потому что у вас есть ты. Аарон хотел ответить, но в этот момент Дамблдор снова поднялся, и шум начал стихать. — Я хочу сказать несколько слов, — произнёс директор. — В этом году Хогвартс столкнулся с испытаниями, которых никто не ожидал. Но вы, ученики, показали, что страх не властен над теми, кто умеет дружить, любить и верить. Он посмотрел на гриффиндорский стол, где сидели Гарри, Рон и Гермиона. Потом на слизеринский — туда, где Эндрю сидел среди своих, но при этом оставался рядом с братом. Потом на когтевранский — где Аарон сжимал край стола, всё ещё не веря в свои «Особые отличия». — Есть вещи, которые сильнее вражды факультетов, — сказал Дамблдор. — Сильнее страха. Сильнее тёмных искусств. И вы сегодня доказали это. Горжусь вами. Он поднял кубок. — За Хогвартс. За новый год. За лето, которое ждёт вас впереди. — ЗА ХОГВАРТС! — проревел зал. Пир начался. Еда появлялась на золотых тарелках, кубки наполнялись тыквенным соком и сливочным пивом, и Большой зал наполнился смехом, разговорами, звоном посуды. Аарон ел медленно, смакуя каждый кусок. Он не торопился — впервые за две недели. Рядом Эндрю тоже ел, но часто отвлекался, чтобы поддеть Нотта или переброситься парой слов с Гермионой. Нить между ними пульсировала спокойно, ровно — без тревоги, без боли, без страха. — Вы слышали? — спросил Гарри с другого конца стола. — Дамблдор сказал, что в следующем году будет новый преподаватель защиты от тёмных искусств. Кто-то из Министерства. — Надеюсь, он не будет носить тюрбан, — буркнул Рон. — Рон! — шикнула Гермиона, но без обычной строгости. — Что? — Рон пожал плечами. — Я просто говорю, что хуже Квиррелла уже не будет. — Не искушай судьбу, — посоветовал Эндрю, но в его голосе не было предостережения — только лёгкая насмешка. Аарон посмотрел на брата и подумал о том, как много изменилось за год. Они пришли в Хогвартс двумя перепуганными детьми, которые боялись темноты, громких звуков и резких движений. Они уходили — сильными, уверенными, с «Особыми отличиями» на двоих. Они выжили. Не просто выжили — победили.

***

Утро после объявления результатов выдалось тихим и безмятежным. Солнце только начинало подниматься над Чёрным озером, окрашивая стены замка в розовато-золотистые тона. В гостиной Когтеврана было пусто — большинство учеников ещё спали после вчерашнего пира. Аарон проснулся рано, как всегда. Он лежал в постели, глядя в зачарованный потолок, на котором медленно проплывали облака, и перебирал в голове события вчерашнего дня. «Особое отличие» по Зельеварению. Аплодисменты всего зала. Улыбка Эндрю. Кубок Слизерина. Всё это казалось сном. Но пергамент с оценками, который он положил под подушку, был настоящим — плотным, пахнущим пергаментом и чернилами, с аккуратной строчкой профессора Макгонагалл: «Зельеварение — Превосходно с особым отличием». Он спустился в гостиную, надеясь перехватить что-нибудь из завтрака, и увидел Эндрю, сидящего у камина. Старший брат пришёл из слизеринских подземелий рано утром, как делал это почти каждый день — факультетские границы никогда не были для них преградой. Эндрю держал в руках пергамент и выглядел задумчивым — не тревожным, но сосредоточенным. На столике рядом стояла пустая клетка из-под совы и горсть перьев. — Что это? — спросил Аарон, подходя ближе. Нить слегка вибрировала — Эндрю был взволнован, но скорее удивлён, чем напуган. — Пришло утром, — сказал Эндрю, протягивая пергамент. — С совой. От профессора Ваймака. Аарон взял письмо. Пергамент был плотным, хорошего качества, с аккуратными строчками, выведенными чёрными чернилами. Он узнал почерк Ваймака — ровный, чуть наклонный вправо, с длинными хвостиками у букв. Преподаватель квиддича, тренер команды Когтеврана, человек, который два года назад забрал их с вокзала, когда они, растерянные и ничего не понимающие, стояли с чемоданами в толпе. Именно Ваймак тогда подошёл к ним, заметив их фамилию в списке первокурсников. Положил руку на плечо и сказал: «Не бойтесь, мальчики. Хогвартс теперь ваш дом». Он привёл их в замок, показал, как добраться до факультетов — Аарона в Когтевран, Эндрю в Слизерин. Он был единственным взрослым, кто не спрашивал про Тильду, не пытался залезть в прошлое, а просто помогал — без лишних слов, на деле. А потом, в подземельях, когда они спасали Гарри, Ваймак рисковал собой, прикрывая их от заклинаний Квиррелла. Он был не просто преподавателем. Он был их спасителем. Аарон начал читать: «Дорогие Аарон и Эндрю! Надеюсь, что ваши экзамены прошли успешно — хотя я ни на секунду не сомневаюсь, что вы оба справились блестяще. Аарон, уверен, переписал все конспекты трижды, а Эндрю, как всегда, следил, чтобы брат не забывал про еду и сон. Я прав? Я пишу вам по важному делу. Мы с Эбби, узнав о том, что случилось в конце года (я рассказал ей не всё, не волнуйтесь, только то, что нужно), настоятельно хотим пригласить вас на летние каникулы. Эбби — моя жена, она работает колдомедиком в больнице Святого Мунго, и она уже начала планировать, как мы проведём это лето. Я знаю, что вы планировали остановиться у Нотта, и Теодор, конечно, замечательный человек, но у нас есть сад, где можно тренироваться в защите, библиотека, которая, Аарон, наверняка тебя заинтересует, и, что самое главное — Эбби готовит лучше любого домовика в Хогвартсе. Она уже начала планировать меню и спрашивает, есть ли у вас любимые блюда. А ещё она обещала показать вам Мунго, если вам будет интересно — конечно, не отделение для необратимых повреждений, а то, что можно показывать детям. Не думайте, что вы будете нам в тягость. Эбби всегда мечтала, чтобы в нашем доме было больше жизни, а я — чтобы вы знали, что есть место, где вы всегда желанны. И после того, что вы сделали в подземельях, мы особенно настаиваем на том, чтобы вы приехали. Подумайте. Я буду в Хогвартсе до отъезда поезда, так что вы можете ответить мне лично. Или просто прийти на платформу 9¾ — я буду ждать. С нетерпением жду вашего ответа, Профессор Ваймак» Аарон перечитал письмо дважды. В груди разливалось странное чувство — тёплое, непривычное. Приглашение. В дом, где их ждут. Где кто-то готовит еду, зная, что они приедут. Где есть библиотека и сад. Где не нужно бояться. — Он серьёзно? — спросил Аарон, поднимая глаза на брата. — Выглядит серьёзно, — ответил Эндрю. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на Аарона. — Я уже проверил пергамент на магию. Никаких подвохов. Просто письмо. — Ты проверил? — Аарон не удивился. Эндрю всегда был осторожнее — он научился этому в детстве, где каждое письмо могло оказаться ловушкой, каждое доброе слово — обманом. Тильда иногда притворялась ласковой, чтобы потом ударить больнее. — Ещё вчера, когда оно пришло. — Эндрю пожал плечами. — Я ждал, пока ты проснёшься, чтобы показать. Хотел прочитать вместе. Аарон сел в соседнее кресло. Нить между ними пульсировала ровно, спокойно, но где-то на периферии чувствовалось волнение — не тревога, а что-то другое. Надежда, может быть. Или неуверенность. — Что ты думаешь? — спросил он. — О письме? — Эндрю помолчал. — Я думаю, что профессор Ваймак — хороший человек. Он рисковал собой, чтобы помочь нам в подземельях. Он не просил ничего взамен. И Эбби... она работает в Мунго. Это значит, что она каждый день спасает людей. Такие не приглашают из жалости. — Как ты узнал, что не из жалости? — Потому что Ваймак знает нас. — Эндрю поднял глаза. — Он видел нас в подземельях. Он знает, что мы сдали экзамены на превосходно. Он знает, что мы справимся сами. И всё равно зовёт. И Эбби зовёт. Аарон сжал пергамент в руках. Он вспомнил, как в детстве мечтал о чьём-то приглашении. О том, чтобы кто-то сказал: «Поживи у нас». Не в доме, где Тильда может в любой момент сорваться, а там, где есть дом. Где есть ужин, который ждёт, пока ты вернёшься. Где тебя ждут. — Нотт говорил, что мы можем жить у него, — сказал Аарон. — Мы уже договорились. — Нотт — наш друг, — кивнул Эндрю. — Но дом Нотта… он пустой. Я там был, помнишь? Огромные комнаты, тишина, портреты, которые смотрят на тебя с осуждением. И отец Нотта, который появляется раз в неделю и проверяет, не сожгли ли мы его книги. — А Ваймак? — У Ваймака, судя по письму, есть сад. И библиотека. И жена, которая готовит. — Эндрю усмехнулся. — И, насколько я помню его рассказы, в их доме всегда кто-то есть. Кузены, соседи, друзья. Эбби, наверное, тоже кого-то зовёт. Это… другое. — Колдомедик, — задумчиво сказал Аарон. — Это же те, кто лечат магические болезни? — И травмы, — кивнул Эндрю. — Она видела людей в самом страшном состоянии. И всё равно каждый день идёт на работу. — Такая не испугается двух подростков с трудным прошлым, — тихо сказал Аарон. — Именно, — ответил Эндрю. Аарон молчал. Он думал о том, что значит «другое». О том, что в доме, где всегда есть люди, нужно уметь быть среди них. Не прятаться. Не бояться. Не ждать, что в любой момент кто-то ударит или начнёт кричать. — Ты боишься, — тихо сказал Эндрю. Это был не вопрос. — Я не знаю, как это — жить в нормальной семье, — признался Аарон. — Мы никогда… у нас никогда не было такого. Только Тильда. Только её крики и её руки. — Я тоже не знаю, — сказал Эндрю. — Но, может быть, стоит попробовать? Мы можем уехать в любой момент. Если что-то пойдёт не так, если мы почувствуем себя… неуютно, мы просто вернёмся к Нотту. Он не откажет. — Ты уже всё решил, — понял Аарон, глядя на брата. — Я хочу, чтобы ты решил, — поправил Эндрю. — Это касается нас обоих. Мы вместе. Но если тебе страшно — мы не поедем. Я не буду тебя уговаривать. — Ты не уговариваешь, — Аарон посмотрел на письмо в своих руках. — Ты просто… говоришь, что это возможно. — Потому что это возможно, — сказал Эндрю. — Ваймак — не Тильда. Эбби — не Тильда. Она лечит людей, а не калечит. Мы больше не дети, которые не могут выбрать. Мы можем сказать «да». И можем сказать «нет». И никто нас за это не накажет. Аарон почувствовал, как что-то расслабляется у него в груди. Он даже не заметил, когда успел напрячься. Просто слова Эндрю — «никто нас за это не накажет» — прозвучали как заклинание. В детстве за любое «да» или «нет» можно было получить по лицу. За любое желание — наказание. За любую попытку быть собой — презрение. Но здесь, сейчас, было иначе. — Давай попробуем, — сказал Аарон. — Поедем к Ваймаку и Эбби. Эндрю улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которая появлялась только когда они были вдвоём. — Напишем ему ответ? — спросил он. — Напишем, — кивнул Аарон. — Но сначала я хочу завтракать. Ты говорил, что я должен есть. — Я говорил, — согласился Эндрю, поднимаясь. — Идём. У нас есть ещё два дня, чтобы собраться. И ответить Ваймаку. И подумать, что мы скажем Нотту. — Нотт поймёт, — сказал Аарон, вставая следом. — Он… он поймёт. — Знаю, — ответил Эндрю. — Потому что он наш друг. Они пошли в Большой зал — вместе, плечо к плечу. В руке у Аарона было письмо от Ваймака, и он чувствовал его тепло через пергамент. Приглашение. Не просто ночлег на лето, а что-то большее. Возможность. Шанс узнать, каково это — жить в доме, где тебя ждут двое взрослых, которые выбрали эту жизнь сами. Он посмотрел на Эндрю, идущего рядом, и подумал, что, наверное, впервые в жизни у них есть выбор. И они выбирают попробовать.

***

Вечером уже последнего дня в Хогвартсе. В большом зале накрыли прощальный пир. Свечи парили под зачарованным потолком, отражая закатное небо — розовое, золотое, мирное. Ученики смеялись, говорили, ели, и даже Снейп, сидевший во главе стола преподавателей, казался чуть менее мрачным, чем обычно. Аарон сидел между Эндрю и Гермионой. Он впервые за две недели ел нормально — не торопясь, с аппетитом, не отрывая взгляда от тарелки. Эндрю сидел рядом, их плечи касались, и иногда Аарон чувствовал, как брат коротко сжимает его локоть под столом — просто так, без причины. Просто чтобы убедиться, что он здесь. — Вы слышали? — спросил Гарри с другого конца стола. — Дамблдор объявил, что в следующем году будет новый преподаватель защиты от тёмных искусств. Кто-то из Министерства. — Надеюсь, он не будет носить тюрбан, — буркнул Рон. — Рон! — шикнула Гермиона, но без обычной строгости. — Что? — Рон пожал плечами. — Я просто говорю, что хуже Квиррелла уже не будет. — Не искушай судьбу, — посоветовал Эндрю, но в его голосе не было предостережения — только лёгкая насмешка. Дамблдор поднялся, и зал затих. Его длинная серебряная борода мерцала в свете свечей, а глаза за очками-половинками смотрели на учеников с теплотой и чем-то ещё — тем, что Аарон не мог разгадать. Может быть, сожалением. Может быть, расчётом. — Ещё один год подошёл к концу, — сказал Дамблдор, и его голос разнёсся по залу, мягкий, но отчётливый. — Вы сдали экзамены, вы выдержали испытания, и некоторые из вас — он посмотрел в сторону гриффиндорского стола, где сидели Гарри, Рон и Гермиона, — проявили невероятное мужество. Но сейчас не время для длинных речей. Ешьте, пейте, веселитесь. Завтра вас ждёт дорога домой. Зал взорвался аплодисментами. Аарон не хлопал. Он смотрел на Дамблдора и думал о том, что сказал Нотт. О том, что директор знал. Знал о Квиррелле. Знал о камне. Знал о Гарри. Возможно, знал и о них. О том, кто они на самом деле. О том, что их мать — Тильда Блэк, женщина, чьё имя вычеркнуто из семейной хроники. О том, что они носят фамилию, которая ничего не значит — или значит слишком много. — О чём задумался? — спросил Эндрю, заметив его взгляд. — О Дамблдоре, — честно ответил Аарон. — И о том, что мы едем к Ваймаку и Эбби. — Думай о Ваймаке и Эбби, — сказал Эндрю. — О Дамблдоре подумаем в следующем году. Аарон кивнул и вернулся к еде. Эндрю был прав. Завтра они сядут в поезд, покинут Хогвартс и поедут не в дом Тильды, не в пустой дом Нотта, а туда, где их ждут. В дом, где есть сад, библиотека и женщина, которая каждый день спасает людей в Мунго. — Я буду скучать, — сказала Гермиона, отрываясь от своего пудинга. — По библиотеке. По тихим вечерам. По… по вам. — Мы тоже, — ответил Аарон. — Но мы вернёмся. Через два месяца. — А вы куда на лето? — спросил Гарри. — К Нотту? — Нет, — сказал Эндрю. — Нас пригласил профессор Ваймак и его жена Эбби. К себе домой. — Профессор Ваймак? — удивился Рон. — Тренер по квиддичу? Тот, который помог нам в подземельях? — Да, — кивнул Аарон. — А Эбби работает колдомедиком в Мунго. — Колдомедиком? — переспросила Гермиона, и в её глазах загорелся интерес. — Это же невероятно сложная профессия! Она лечит магические болезни и травмы? — Наверное, — сказал Аарон. — Мы сами ещё ничего не знаем. Но она обещала показать нам Мунго. — Вы счастливчики, — вздохнула Гермиона. — Я бы всё отдала, чтобы посмотреть на работу колдомедиков. — Напишем тебе, — пообещал Эндрю. — Если, конечно, нас пустят в отделение для посетителей. — Обязательно напишите! — воскликнула Гермиона. Пир закончился поздно. Когда ученики потянулись в спальни, Аарон и Эндрю вышли на улицу. Ночь была тёплой, звёздной, над Чёрным озером висела луна. Они стояли на берегу, глядя на отражение замка в воде. — Ты готов? — спросил Эндрю. — К лету? — переспросил Аарон. — Думаю, да. В доме Ваймака и Эбби… это будет что-то новое. Но с тобой я готов к чему угодно. — Всё будет хорошо, — сказал Эндрю. Он стоял рядом, и Аарон чувствовал тепло его плеча через тонкую рубашку. — Мы справимся. Мы всегда справлялись. Выжили же мы с Тильдой. — Выжили, — повторил Аарон. — Потому что у нас есть мы. — Потому что у нас есть мы, — повторил Эндрю. Они постояли ещё немного, глядя на звёзды. А потом Аарон достал из кармана письмо от Ваймака и ещё раз пробежал его глазами. «Мы с Эбби настоятельно хотим пригласить вас», — было написано там. И дальше: «Не думайте, что вы будете нам в тягость». — Знаешь, — сказал Аарон, пряча письмо обратно. — Я, кажется, впервые хочу куда-то поехать. Не потому, что нужно. А потому, что хочется. Эндрю посмотрел на него с той самой улыбкой — тёплой, редкой, предназначенной только для них двоих. — Тогда поехали, — сказал он. — Посмотрим, что там за сад и какая она, колдомедик из Мунго. Они развернулись и пошли обратно в замок. Завтра их ждал поезд, потом лето, потом дом Ваймака и Эбби. Но сейчас — сейчас был только этот момент. Тишина. Звёзды. И брат рядом.

"Продолжение следует"