Вселенная Гарри Поттера

***

Аарон проснулся засветло. Солнце только начинало подниматься над лесом, окрашивая стены его комнаты в розовато-золотистые тона. Он лежал в постели, глядя в потолок, и перебирал в голове всё, что знал о больнице Святого Мунго. Из книг он узнал, что Мунго была основана в 1612 году знаменитым целителем Мунго Бонэмом, который первым предложил лечить магические болезни не заклинаниями, а комбинацией магии и трав. Из «Энциклопедии магических недугов» Аарон запомнил, что в больнице шесть этажей, каждый для определённого типа повреждений: от укусов магических существ до необратимых повреждений, вызванных тёмными искусствами. Но он никогда там не был. Ни разу. В детстве, когда Тильда била их особенно сильно, они иногда думали о посещении больницы. О том, чтобы сбежать туда, показать синяки и ссадины, попросить помощи. Но Тильда всегда говорила, что в больнице не верят детям. Что они позвонят в детдом, и их заберут в приют, где будет ещё хуже. Аарон тогда верил. Сейчас — нет. Но страх остался. За стеной послышался шорох — Эндрю тоже проснулся. Нить между ними дрогнула, коротко, тепло: «Ты готов?» «Не знаю», — честно ответил Аарон. «Волнуюсь». «Я рядом», — пришёл ответ. Аарон улыбнулся и встал с кровати. Он оделся быстро — джинсы, футболка, сверху лёгкий свитер. В рюкзак положил блокнот, перо и несколько чистых пергаментов. Мало ли что захочется записать. Когда он спустился на кухню, Эбби уже пекла блины. Её длинные бело-блондинистые волосы были собраны в высокий хвост, открывая шею и плечи. На ней была простая блузка и брюки — но Аарон заметил, что она выглядит иначе, чем вчера. Собраннее. Профессиональнее. — Доброе утро, — сказала она, оборачиваясь. — Выспались? — Да, — ответил Аарон, садясь за стол. — Спасибо. — Дэвид и Эндрю уже на поляне, — сказала Эбби, переворачивая блин. — Тренируются перед завтраком. Твой брат, кажется, серьёзно настроен. — Он всегда серьёзно настроен, — ответил Аарон. — Просто раньше это было связано с защитой. А теперь... — А теперь он может выбирать, — закончила Эбби. — Это хорошо. Она поставила перед ним тарелку с блинами и села напротив. — Ты волнуешься перед Мунго? — спросила она прямо. Аарон замер с вилкой в руке. — Да, — признался он. — Я никогда там не был. И... я не знаю, чего ожидать. — Это нормально, — кивнула Эбби. — Но поверь, там нечего бояться. Да, ты увидишь вещи, которые могут показаться страшными. Но ты увидишь и то, как магия помогает людям. Как мы возвращаем их к жизни. — А если я испугаюсь? — спросил Аарон. — Если я пойму, что это не моё? — Значит, это не твоё, — просто ответила Эбби. — И это тоже нормально. Не обязательно становиться колдомедиком, чтобы интересоваться медициной. Ты можешь быть зельеваром, который создаёт лекарства. Или травником, который выращивает ингредиенты. Или просто человеком, который знает, как устроено тело, и может помочь в экстренной ситуации. Аарон кивнул. Он не думал об этом. В кухню вошли Ваймак и Эндрю — оба раскрасневшиеся после тренировки, с мокрыми волосами. Эндрю выглядел оживлённым, почти весёлым — таким Аарон видел его редко. — Вода холодная, — сказал Эндрю, хватая полотенце. — Но блинчики пахнут отлично. — Мойте руки и садитесь, — скомандовала Эбби. — Через час выезжаем. — Как мы поедем? — спросил Аарон. — Камином до Лондона, потом аппарируем к Мунго, — ответила Эбби. — Киран остаётся здесь, так что поведу я. — Я не умею аппарировать, — сказал Аарон. — И не надо, — улыбнулась Эбби. — Я возьму тебя за руку и перенесу. Это называется «аппарация с пассажиром». Немного неприятно, но быстро. — Как Летучая сеть? — Похуже, — честно призналась Эбби. — Но терпимо.

***

Камин в гостиной выплюнул их в Лондоне — в маленьком книжном магазине, который, как объяснила Эбби, принадлежал её дальней родственнице и служил перевалочным пунктом. — Тётя Мардж, это Аарон и Эндрю, — представила их Эбби женщине за прилавком — сухопарой, с седыми волосами и пронзительным взглядом. — Они гостят у нас на лето. — Блэки, значит, — сказала тётя Мардж, разглядывая их поверх очков. — Хорошая фамилия. Древняя. Жаль, что её запятнали. — Тётя, — предостерегающе сказала Эбби. — Я ничего, — отмахнулась тётя Мардж. — Просто говорю. Мальчики не виноваты, что их родители... ну, да ладно. Идите, идите. Аарон почувствовал, как Эндрю напрягся. Нить дёрнулась — коротко, резко. «Не обращай внимания», — мысленно сказал Аарон. «Она старая и ничего не знает». Эндрю не ответил, но напряжение чуть спало. Они вышли на улицу — обычную лондонскую улицу, с машинами, автобусами и людьми, которые спешили по своим делам. Эбби взяла их за руки — Аарона за левую, Эндрю за правую. — Держитесь крепко, — сказала она. — И не отпускайте, пока я не скажу. Мир сжался. Аарон почувствовал, как его выворачивает наизнанку — сильнее, чем в Летучей сети, быстрее, чем при трансгрессии. На секунду ему показалось, что его тело растягивается в нить, проходящую сквозь время и пространство. Потом — удар. Твёрдая земля под ногами. Он открыл глаза. Они стояли перед старым викторианским универмагом с вывеской «Больница Святого Мунго для магических заболеваний и травм». Здание было грязным, обшарпанным, с заколоченными окнами. В витрине стоял манекен в уродливом зелёном платье, и Аарон подумал, что никто из маглов не догадался бы, что скрывается за этим фасадом. — Ты как? — спросила Эбби, отпуская их руки. — Живой, — выдохнул Аарон. — Тошнит? — Эбби посмотрела на него внимательно. — Немного. — Пройдёт. — Она достала палочку и коснулась им лбов. — «Relevare nauseam». Тошнота исчезла мгновенно, и Аарон почувствовал благодарность к магии — такую острую, что она почти резала глаза. — Спасибо. — Не за что, — Эбби улыбнулась и толкнула дверь универмага. Внутри было темно и пыльно. Но Эбби не пошла к прилавку — она повернулась к стеклянной двери, на которой было написано «Вход для посетителей с 9 до 18», и шагнула в неё, как в туман. Аарон последовал за ней — и мир снова изменился.

***

Они оказались в просторном вестибюле, который напоминал вокзал и больницу одновременно. Высокий потолок, мраморные полы, стойка регистрации из тёмного дерева. Вдоль стен стояли скамьи, на которых сидели волшебники и ведьмы — кто-то с перевязанной рукой, кто-то с зеленоватым оттенком кожи, кто-то с явными признаками магических болезней. В воздухе пахло дезинфицирующими зельями и чем-то сладким, приторным. — Это холл, — сказала Эбби, переходя на деловой тон. — Слева — регистратура, справа — аптека. Прямо — лифты. На каждом этаже свои отделения. — Какие этажи? — спросил Аарон, доставая блокнот. — Первый — бытовые травмы и несчастные случаи с магическим инвентарём, — начала перечислять Эбби, и Аарон записывал, не поднимая головы. — Второй — укусы и болезни, вызванные магическими существами. Третий — отравления зельями и ядами. Четвёртый — магические болезни (драконья оспа, лихорадка веретенников и так далее). Пятый — необратимые повреждения, вызванные тёмными искусствами. Шестой — администрация и библиотека. — А седьмой? — спросил Эндрю, который внимательно слушал. — Седьмой — для пациентов, чьи болезни не поддаются классификации, — ответила Эбби. — Туда попадают редко. Обычно это сложные случаи, с которыми не могут справиться на других этажах. Она подошла к стойке регистрации и переговорила с ведьмой в белом халате. Та кивнула и выдала три бейджика: «ПОСЕТИТЕЛЬ». — Теперь вы официально здесь, — сказала Эбби, прикрепляя бейдж к свитеру Аарона. — Правило первое: ничего не трогать без моего разрешения. Правило второе: если увидите что-то страшное, не паниковать. Правило третье: задавать вопросы, но не отвлекать персонал от работы. Договорились? — Договорились, — сказали братья хором.

***Первый этаж — бытовые травмы***

Эбби повела их сначала на первый этаж. — Здесь самое «спокойное» отделение, — сказала она, открывая дверь с табличкой «БЫТОВЫЕ ТРАВМЫ». — Обычные переломы, ожоги от неправильного колдовства, порезы от ножей, которые не вовремя зачаровали. Внутри было светло и чисто. Палаты с белыми стенами, койки, застеленные простынями, и колдомедики в зелёных халатах, которые ходили между ними с палочками наготове. — Смотри, — сказала Эбби, кивая на одну из палат. Там лежал мужчина лет сорока. Его правая рука была неестественно вывернута, кожа на ней приобрела синеватый оттенок. Рядом стояла молодая колдомедик с тёмными волосами, собранными в пучок. Она водила палочкой над рукой, и Аарон видел, как кости медленно встают на место. — «Ossium reparo», — прошептал он, вспоминая заклинание из учебника. — Правильно, — кивнула Эбби. — Но она использует усиленную версию. Видишь, как палочка движется кругами, а не прямой линией? Это добавляет заклинанию точности. — Почему нельзя просто наложить «Ossium reparo» и забыть? — Потому что кости могут срастись неправильно, — ответила Эбби. — А это приведёт к хромоте, боли, невозможности пользоваться рукой. Колдомедик должен следить за процессом, корректировать его, быть уверенным, что всё идёт как надо. Аарон записал это в блокнот. Эндрю смотрел на происходящее с напряжённым интересом. Он не задавал вопросов, но Аарон чувствовал по нити, что брат внимательно слушает и запоминает. — А если бы это был не перелом, а ожог? — спросил Аарон. — Для ожогов есть другое заклинание, — сказала Эбби. — «Cicatrix sanare». Оно восстанавливает кожу, но оставляет шрамы, если ожог слишком глубокий. Поэтому мы комбинируем магию с мазями — например, с экстрактом алоэ и бальзамом из корня мандрагоры. — Мазь из корня мандрагоры используют для лечения экзем, — сказал Аарон, вспоминая травологию. — Умница, — улыбнулась Эбби. — Ты прав. Только для экзем — одну концентрацию, а для ожогов — другую. Они прошли дальше, и Эбби показала им палату, где лечили последствия неправильной трансфигурации. Мужчина с головой петуха и телом человека сидел на койке и смотрел в стену пустыми глазами. — Трансфигурация — опасная штука, — сказала Эбби тихо. — Если сделать что-то не так, можно остаться в промежуточной форме навсегда. — Его вылечат? — спросил Эндрю. — Должны, — ответила Эбби. — Это сложный случай, но у нас есть специалисты по обратной трансфигурации. Через неделю он снова будет человеком. — А если бы не было колдомедиков? — спросил Аарон. — Тогда он остался бы петухом до конца жизни, — жёстко сказала Эбби. — Или умер бы от того, что его организм не может работать в такой форме. Аарон записал и это.

***Третий этаж — отравления***

Лифт поднял их на третий этаж. Здесь пахло иначе — горько, резко, химически. В воздухе висела лёгкая дымка, и Аарон почувствовал, как у него защипало в носу. — Отделение токсикологии, — сказала Эбби, доставая палочку. — «Nullum venenum». — Она произнесла заклинание, и вокруг них появилась прозрачная сфера, отсекающая вредные испарения. — Здесь опасно? — спросил Эндрю, придвигаясь ближе к брату. — Не для нас, — ответила Эбби. — Сфера задерживает яды. Но без неё... — она покачала головой. — Лучше не рисковать. Они прошли в лабораторию — большую комнату с длинными столами, на которых стояли колбы, реторты, пробирки. Колдомедики в защитных костюмах колдовали над образцами, записывали что-то в журналы, спорили о дозировках. — Это наш токсикологический центр, — сказала Эбби с гордостью. — Здесь анализируют яды, разрабатывают противоядия, тестируют новые лекарства. — А можно посмотреть? — спросил Аарон. — Только издалека, — ответила Эбби. — И ничего не трогать. Она подвела их к столу, где колдомедик в очках изучал образец крови под увеличительным заклинанием. Аарон увидел, как в капле крови плавают крошечные чёрные кристаллы. — Это яд василиска, — сказала Эбби. — Очень редкий, очень опасный. Попадает в кровь и кристаллизуется, блокируя магическое русло. — Его можно вылечить? — спросил Аарон. — Можно, — кивнула Эбби. — Но сложно. Нужно растворить кристаллы, не повредив кровь. Мы используем комбинацию зелий и заклинаний. Процесс долгий, иногда до месяца. Аарон смотрел на чёрные кристаллы и думал о том, что в подземельях, когда они спасали Гарри, кто-то мог умереть от такого яда. И никто не смог бы помочь. — А есть яды, которые не лечатся? — спросил он тихо. — Есть, — сказала Эбби. — Некоторые тёмные зелья, созданные специально для убийства. Мы не знаем их состава, не знаем противоядий. Единственное, что можем — поддерживать жизнь пациента, пока не найдём решение. Или пока пациент не умрёт. Она сказала это без жестокости, просто как факт. Но Аарон почувствовал, как холодок пробежал по спине. Эндрю положил руку ему на плечо — коротко, крепко. «Я здесь», — сказала нить. Аарон кивнул и продолжил записывать.

***

На четвёртом этаже, в отделении магических болезней, Эбби остановилась перед палатой, где лежала девочка лет десяти. У неё была странная болезнь: кожа светилась бледно-зелёным, волосы шевелились сами по себе, а глаза были закрыты. — Это драконья оспа, — сказала Эбби тихо. — Тяжёлая форма. Девочка из магической семьи, подхватила на каникулах. — Она поправится? — спросил Эндрю. — Должна, — ответила Эбби. — Мы даём ей зелья, поддерживаем магией. Но процесс долгий. — Можно войти? — спросил Аарон. Эбби посмотрела на него, потом на девочку, потом кивнула. — Только тихо. Они вошли в палату. Девочка не шевелилась, но Аарон заметил, что её грудь поднимается и опускается — ровно, спокойно. Рядом с кроватью сидела женщина с красными глазами — мать. Она держала дочь за руку и что-то шептала. Эбби подошла к женщине, положила руку на плечо. — Миссис Оливер, как она? — Сегодня лучше, — сказала женщина, вытирая слёзы. — Температура спала. Она даже открыла глаза на минуту. — Это хороший знак, — сказала Эбби. — Мы продолжим лечение. Она отошла к девочке, провела палочкой над телом, проверяя показатели. Аарон стоял у двери и смотрел. Он видел не болезнь — он видел ребёнка, который мог умереть. И мать, которая не знала, сможет ли она увести дочь домой живой. — Ты справишься, — сказал он тихо, обращаясь к Эбби. Эбби обернулась и улыбнулась — грустно, но твёрдо. — Мы справимся, — сказала она. — Всегда справляемся. Они вышли из палаты, и Аарон почувствовал, как у него сдавило горло. — Тяжело, — сказал он. — Да, — согласилась Эбби. — Но кто-то должен это делать. — А ты не боишься? — спросил Эндрю. — Что однажды кто-то умрёт, несмотря на все твои усилия? — Боюсь, — честно ответила Эбби. — Но если я буду бояться, я перестану работать. А если я перестану работать, кто будет лечить этих детей? Аарон смотрел на неё — на её белые волосы, собранные в хвост, на её уставшие, но твёрдые глаза — и понимал, что хочет быть таким. Не обязательно колдомедиком, но человеком, который не отворачивается от чужой боли. Который делает что-то, чтобы помочь. Он записал в блокнот: «Не бояться. Помогать».

***

Последним этажом была библиотека. Она находилась на шестом этаже, рядом с администрацией. Это была не такая уютная библиотека, как у Эбби дома, — скорее, научный архив. Длинные столы, лампы с зелёными абажурами, стеллажи с книгами до потолка. В воздухе пахло пылью и пергаментом — знакомый запах, который Аарон любил больше всего на свете. — Это наша рабочая библиотека, — сказала Эбби. — Здесь хранятся учебники, справочники, медицинские журналы. Некоторые книги — уникальные, единственные экземпляры. — Можно посмотреть? — спросил Аарон, и в его голосе прозвучала такая мольба, что Эбби рассмеялась. — Конечно. У тебя есть час. Я пока схожу к заведующему отделением, решу пару вопросов. А ты, — она повернулась к Эндрю, — присмотри за братом. — Всегда, — ответил Эндрю. Эбби ушла, и Аарон бросился к стеллажам. Он переходил от одного к другому, читая названия на корешках, и чувствовал, как сердце колотится от восторга. «Продвинутая токсикология», «Магическая патология: клинические случаи», «Зелья для колдомедиков», «Анатомия магического русла»... — Вот, — сказал он, вытаскивая толстый том в кожаном переплёте. — «Анатомия магического русла». Эбби говорила об этом. Здесь должно быть написано, как магия течёт по телу. Он сел за стол, открыл книгу и начал читать. Эндрю сел напротив и смотрел на брата с лёгкой усмешкой. — Ты похож на Гермиону, — сказал он. — Гермиона умная, — ответил Аарон, не поднимая головы. — Это комплимент. — Я и не спорил. Аарон читал, затаив дыхание. Оказывается, магическое русло было не метафорой, а реальной структурой — системой каналов, которые пронизывали тело волшебника, как кровеносные сосуды. По ним текла магия, питая органы, мышцы, даже мысли. Если русло блокировалось, волшебник становился обычным человеком. Если повреждалось — магия утекала, не контролируемая сознанием. — Это объясняет, почему некоторые заклинания не работают на маглах, — сказал он вслух. — У них нет магического русла. — А у сквибов? — спросил Эндрю. — У сквибов оно есть, но атрофированное, — ответил Аарон, перелистывая страницу. — Как мышца, которой никогда не пользовались. Магия есть, но её недостаточно для заклинаний. — Откуда ты знаешь? — Здесь написано, — Аарон показал на страницу. Эндрю подошёл и заглянул через плечо. Там были рисунки — схематичные изображения тела волшебника с сетью светящихся линий. В центре груди, там, где у обычных людей сердце, был нарисован узел, от которого расходились каналы. — Это источник? — спросил Эндрю. — Ядро, — прочитал Аарон. — У каждого волшебника есть магическое ядро. Оно формируется в детстве и растёт вместе с человеком. От него отходят каналы — русло. Если ядро повреждено, волшебник теряет магию навсегда. Он записал это в блокнот, потом ещё несколько строк, потом перелистнул страницу и начал читать дальше. Эндрю не мешал. Он сидел рядом, иногда заглядывая в книгу, иногда просто смотрел, как брат поглощает информацию. Нить между ними пульсировала ровно, спокойно. Через час вернулась Эбби. — Ну как? — спросила она. — Я нашёл «Анатомию магического русла», — сказал Аарон, поднимая голову. — Это... это невероятно. Я никогда не думал, что магия может быть описана так точно. — Это классика, — кивнула Эбби. — Её написал Николас Фламмель в 1789 году. Тот самый Фламмель, который создал философский камень. — Фламмель был колдомедиком? — удивился Аарон. — В первую очередь — алхимиком, — ответила Эбби. — Но его работы по магической анатомии до сих пор используются в обучении. Она посмотрела на часы — старые, песочные, которые висели на стене. — Нам пора. Дэвид будет волноваться. — Можно я возьму эту книгу почитать? — спросил Аарон. Эбби покачала головой. — Она не выносится из библиотеки. Но ты можешь приходить сюда в любое время, когда захочешь. Я договорюсь. Аарон кивнул, не скрывая разочарования. Но он запомнил название. И автора. И полку, на которой стояла книга. Он вернётся.

***

Они аппарировали обратно в Лондон, а оттуда камином — в поместье. Вечером, после ужина, Аарон сидел в своей комнате и перечитывал записи. Блокнот был исписан мелким почерком — схемы, термины, вопросы, на которые он ещё не нашёл ответов. В дверь постучали. — Войдите, — сказал Аарон. Это был Эндрю. Он зашёл, сел на край кровати и посмотрел на брата. — Ну как? — спросил он. — Что «как»? — Ты понял, хочешь быть колдомедиком или нет? Аарон помолчал. — Я понял, что хочу помогать, — сказал он наконец. — Не важно, колдомедиком, зельеваром или кем-то ещё. Я хочу, чтобы дети, как та девочка с драконьей оспой, выживали. Чтобы их матери не плакали по ночам. — Это не ответ на вопрос, — заметил Эндрю. — Это и есть ответ, — сказал Аарон. — Я не знаю, кем стану. Но я знаю, что буду делать. Учиться. Искать. Помогать. А остальное приложится. Эндрю улыбнулся. — Ты стал философом, — сказал он. — Это ты на меня влияешь, — ответил Аарон. — Идём спать, — сказал Эндрю, вставая. — Завтра у меня тренировка с Ваймаком. А у тебя — книга, которую ты принёс из библиотеки Эбби. — «Основы магической патологии», — кивнул Аарон. — Я уже начал. — Конечно, начал, — усмехнулся Эндрю и вышел. Аарон остался один. Он посмотрел на блокнот, на книгу, на свои руки — чистые, без царапин, без шрамов. И подумал о том, что впервые в жизни у него есть будущее. Не туманное, не страшное — а чёткое, как рисунки в «Атласе анатомии человека». Он будет учиться. Он будет помогать. Он будет жить. Он закрыл книгу, погасил свет и лёг спать. И ему снились не кошмары. Ему снилась больница Святого Мунго — светлая, чистая, полная людей, которые спасали жизни. И он был среди них.

***

Следующие две недели превратились в ритуал. Аарон просыпался в шесть утра — сам, без будильника, потому что организм привык к новому распорядку. Он умывался, одевался и спускался на кухню, где Эбби уже гремела кастрюлями. — Доброе утро, сова, — говорила она, не оборачиваясь. — Кашу с малиной или с черникой? — С черникой, — отвечал Аарон, садясь за стол. — Правильный выбор. Дэвид, передай масло. Ваймак сидел за столом с чашкой чая и газетой «Ежедневный пророк». Он пододвинул масло и улыбнулся Аарону. — Эндрю уже на поляне, — сказал он. — Твой брат ненормальный. Встаёт в пять, чтобы полетать до завтрака. — Он всегда был таким, — ответил Аарон. — Просто раньше он вставал в пять, чтобы охранять меня. Ваймак посмотрел на него внимательно, но ничего не сказал. После завтрака Аарон брал блокнот, книгу из библиотеки Эбби и шёл в сад. Там, под старой яблоней, стояла скамейка, с которой открывался вид на поляну. Он садился, открывал книгу и начинал читать — но половину времени смотрел на брата. Эндрю летал. Это было не похоже на то, как Аарон представлял себе квиддич. Эндрю не носился по полю с бешеной скоростью и не выкрикивал победные лозунги. Он двигался плавно, точно, почти хищно. Метла слушалась его без заклинаний — он просто наклонялся, и она поворачивала; просто сжимал древко, и она ускорялась. Ваймак стоял в стороне с секундомером и иногда подавал команды: — Виражи круче! Не бойся наклоняться! Метла выдержит! Эндрю не боялся. Он наклонялся, разворачивался, пикировал — и Аарон видел, как его лицо меняется. Жёсткость, которая всегда была в нём, исчезала. Оставался только мальчишка, который летал быстрее ветра. Нить между ними пульсировала спокойно, но с оттенком радости — той самой, которую Аарон не чувствовал с детства. «Ты счастлив», — мысленно сказал он. «Кажется, да», — ответил Эндрю, и Аарон улыбнулся.

***

На четвёртый день пребывания у Ваймаков Аарон сделал то, чего никогда не делал раньше. Он подошёл к Эбби на кухне и сказал: — Научи меня готовить пирог. Эбби мыла посуду после завтрака. Её бело-блондинистые волосы были собраны в высокий хвост, открывая шею. Она замерла, выключила воду и повернулась. — Пирог? — переспросила она, вытирая руки о кухонное полотенце. — Не блинчики, не яичницу, а сразу пирог? — Да, — Аарон стоял в дверях кухни, чуть ссутулившись, но с твёрдым выражением лица. — Я хочу сделать что-то настоящее. Что-то, что его порадует. Эбби внимательно посмотрела на него. Аарон носил круглые очки в тонкой металлической оправе — небольшая близорукость, доставшаяся неизвестно от кого. Без очков он видел расплывчатые силуэты, не мог читать даже крупный шрифт, а лица людей становились размытыми пятнами. Очки стали частью его лица — он надевал их с утра и снимал только перед сном. Сейчас стёкла чуть бликовали в свете утреннего солнца, и за ними его карие глаза казались больше, внимательнее. — Это из-за Эндрю? — спросила Эбби. Аарон помялся. Опустил взгляд на свои руки — пальцы, которые умели держать книги и колдовать, но никогда не держали скалку. Прядь светлых волос упала на стекло очков, он машинально сдул её. — Эндрю всё время заботится обо мне, — сказал он тихо. — Готовит, когда я забываю поесть. Следит, чтобы я спал. Защищает. А я… я ничего не делаю для него. Только доставляю проблемы. — Ты делаешь, — возразила Эбби мягко. Она прислонилась к столешнице, скрестив руки на груди. — Ты помогаешь ему. Ты — его опора. Вы есть друг у друга. — Это не то, — Аарон покачал головой, и в его голосе проступила та редкая, неподдельная искренность, которую она слышала всего несколько раз. — Я хочу уметь делать что-то простое. Бытовое. Что-то, что скажет ему «спасибо» без слов. Пирог, например. Я не умею готовить вообще. Тильда никогда не учила — она говорила, что это женское дело и мужчинам не положено. Эбби помолчала. В тишине кухни слышно было, как тикают настенные часы и где-то в гостиной домовик перебирает бельё. Потом её лицо смягчилось. — Хорошо, — сказала она. — Научу. Но ты будешь делать всё сам. От начала до конца. Никакой магии. Аарон не удивился. Он даже не моргнул. — А разве можно готовить без магии? — спросил он с обычным своим спокойным любопытством. Очки чуть сползли на кончик носа, он поправил их указательным пальцем — привычный жест, который он делал, не задумываясь, раз по двадцать на дню. — Можно, — усмехнулась Эбби. — И даже нужно. Магия ускоряет процесс, но убивает душу. Лучшие блюда готовятся руками и сердцем. Магический огонь слишком ровный, магическое тесто не чувствует температуры пальцев. Ты лишаешь пирог его истории. Понял? — Понял, — кивнул Аарон. Без тени сомнения. — Никакой магии. — Тогда первым делом — фартук, — сказала Эбби, оглядев его. — Ты в уличной рубашке. Не хватало ещё отстирывать муку с пуговиц. Она подошла к вешалке у двери и сняла фартук. Он был однотонным, нежно-розового цвета — мягкого, приглушённого оттенка, похожего на утреннюю зарю или на лепестки чайной розы. Никаких узоров, никакого горошка. Простая, спокойная ткань, чуть выцветшая на сгибах от множества стирок. Эбби протянула фартук Аарону. Тот посмотрел на него, потом на неё. Поправил очки — снова привычным жестом. — Розовый? — переспросил он. В голосе не было возмущения, скорее лёгкое недоумение. — Однотонный, нежно-розовый, — поправила Эбби с лёгкой улыбкой. — Синий и зелёный в стирке. Жёлтый порвался на прошлой неделе. Белый я берегу для себя. Так что выбор невелик. Надевай, не стесняйся. Это просто ткань, Аарон. Она не кусается. Аарон вздохнул — глубоко, обречённо — и взял фартук. Ткань оказалась мягкой, чуть прохладной, с запахом лаванды, которым Эбби перекладывала вещи в шкафу. Он натянул фартук через голову — лямка скользнула по волосам, зацепилась за пучок, который он ещё не сделал. Пришлось распутаться. — Подожди, — сказала Эбби. — Ты же ещё волосы не убрал. Давай сначала причёску, потом фартук. Волосы в тесте — это катастрофа. Она достала из ящика стола резинку для волос и пару невидимок. Аарон снял фартук, положил на спинку стула и послушно встал перед маленьким зеркалом, которое висело у полки со специями. — Повернись ко мне, — скомандовала Эбби. — Я сделаю. — Я сам могу, — возразил Аарон. — Ты сам сделаешь кривой пучок, который развалится через пять минут. Я видела, как ты собираешь волосы перед спаррингом — это не причёска, это катастрофа. Доверься мне. Аарон скрепя сердце повернулся. Эбби встала за его спиной. Она была выше — его на двадцать сантиметров, — и её пальцы осторожно, но уверенно собрали его светлые, почти пепельные волосы в высокий пучок на макушке. — Ты всегда носишь очки? — спросила она, работая. — Да, — ответил Аарон. — Без них я не вижу дальше вытянутой руки. Всё расплывается. Лица, буквы, даже границы стола. В детстве Тильда говорила, что это слабость. Что нормальные маги не носят очки. Но я ничего не мог с этим сделать. — Она была дурой, — спокойно сказала Эбби, вкалывая невидимку. — Очки — не слабость. Это инструмент. Как нож или ложка. Ты же не считаешь себя слабым из-за того, что пользуешься ложкой? Аарон не нашёлся с ответом. Эбби закончила пучок — тугой, аккуратный, но оставила по бокам две длинные прядки. Они обрамляли лицо, падая чуть ниже скул, и мягко касались краёв очков. Так причёска выглядела менее строгой, более живой. — Готово, — сказала она, отступая на шаг. — Теперь фартук. Она снова протянула ему нежно-розовый фартук. Аарон надел его — на этот раз аккуратно, не зацепив пучок. Повернулся к зеркалу. На него смотрел человек в круглых очках, с высоким пучком, с двумя прядками по бокам и в однотонном розовом фартуке, завязанном сзади бантом — потому что Эбби настояла на банте («Так держится лучше, и вообще — это красиво»). Аарон медленно моргнул. Очки блеснули. — Выгляжу идиотски, — сказал он. — Выглядишь как человек, который собирается готовить, — поправила Эбби. — Это главное. И вообще — нежно-розовый тебе идёт. Подчёркивает цвет глаз. — Мои глаза коричневые. — Именно. Розовый делает их теплее. Не спорь с женщиной, которая учит тебя печь пирог. Аарон замолчал. Поправил очки — они чуть сползли, когда он наклонял голову, разглядывая своё отражение. Прядки упали на щёки. Розовый фартук мягко лежал поверх рубашки, контрастируя с её светло-бежевой тканью. — Пошли, — сказала Эбби, хватая его за локоть и увлекая к столу. — Время не ждёт. Эбби выложила на стол муку — высокой горкой, как учила её когда-то бабушка. Рядом поставила кусок холодного масла, щепотку соли, сахар, ледяную воду из холодильника. — Слушай внимательно, — сказала она, и её голос стал серьёзным. — Я объясню один раз. Потом будешь делать сам. Тесто не любит спешки и не любит тепла. Твои руки должны быть холодными. — Мои руки всегда холодные, — ответил Аарон. Он снял очки, протёр стёкла специальной тряпочкой из кармана фартука — розовая ткань мелькнула в воздухе — и снова надел. Поправил их на переносице. Прядки упали на глаза, он сдул их — не глядя, автоматически. — Тогда начинай. Аарон подошёл к столу. Встал ровно, расправив плечи — как перед тренировкой. Посмотрел на ингредиенты. Потом на Эбби. — Мука — горкой, — повторила она. — В центре углубление. Туда соль, сахар. Сверху — масло кубиками. Режешь ножом, пока не получится крошка. Аарон взял нож. Его пальцы привыкли к палочке, но кухонный нож держал сначала неуверенно. Сделал первый надрез — масло скользнуло, не желая резаться. Второй — лучше. Третий — вошёл в ритм. Он работал молча, сосредоточенно, но предельно аккуратно. Каждое движение было выверенным. Он рубил масло, держа локоть под правильным углом, следил, чтобы лезвие не соскальзывало. Когда мука начинала пылить, он придерживал миску рукой так, чтобы облачко не разлеталось. Ни одной лишней капли воды. Ни одного резкого движения. Прядки по бокам качались, но не лезли в лицо — он заправил их за уши, когда начинал ответственный этап. Очки сидели ровно, потому что он поправлял их тыльной стороной ладони — чистой, потому что он мыл руки каждый раз, как только чувствовал малейшее прикосновение к чему-то липкому. Эбби наблюдала и удивлялась. Фартук на Аароне оставался безупречно чистым. На рукавах рубашки — ни пятна. На щеках — ни крупинки муки. Ни одного белого отпечатка пальцев на розовой ткани. Он работал так, будто боялся испачкаться больше, чем провалить пирог. — Ты… не пачкаешься, — заметила она. — Я не люблю беспорядок, — ответил Аарон, не поднимая головы. — И я следую рецепту. Там не написано, что нужно рассыпать муку по всей кухне. — Справедливо, — усмехнулась Эбби. — Но обычно новички выглядят иначе. С ног до головы в муке. — Я не новичок. Я — Аарон, — сказал он с такой серьёзностью, что Эбби чуть не рассмеялась вслух, но сдержалась. Крошка получилась правильной — мелкой, рассыпчатой, цвета тёплого песка. Аарон добавил ледяную воду — две ложки, потом половину третьей — и начал собирать тесто в шар. Быстро, но без суеты. Пальцы работали мягко, не нагревая масло. — Хорошо, — кивнула Эбби. — Очень хорошо. Теперь в плёнку и в холодильник на час. Аарон аккуратно завернул тесто — ровный, плотный шар — убрал на полку. Закрыл дверцу холодильника и выпрямился. — Яблоки, — сказала Эбби, выдвигая ящик. — Три сорта: кислые, сладкие и с кислинкой. Так вкус будет глубже. Она положила перед ним миску, нож для чистки и разделочную доску. — Каждое яблоко надо очистить от кожуры, вырезать сердцевину и нарезать тонкими дольками. Не торопись. Торопливость — враг пирога. Аарон взял первое яблоко. Круглое, зелёное, с красным боком. Он повертел его в руках, разглядывая через очки. Потом взял нож. Чистил он долго. Не потому, что не умел, а потому, что делал это с неестественной для кухни тщательностью. Кожура сходила тонкой, непрерывной лентой — от верхушки до самого низа — и падала прямо в мусорное ведро, которое он предусмотрительно придвинул ближе. Ни одного брызга сока. Ни одной капли на фартук. Второе яблоко вышло быстрее. Третье — почти идеально. К пятому Аарон чистил их с лёгкостью, будто делал это всю жизнь. Лента кожуры вилась в воздухе, падая в ведро с тихим шелестом. Прядки по бокам качались в такт его движениям. Очки ни разу не сползли — потому что он мыл руки, вытирал их насухо и только потом поправлял оправу. Чистыми руками. Всегда чистыми. Через сорок минут перед ним стояла миска с ровными, одинаковыми дольками. Ровно настолько тонкими, чтобы пропечься, но не развалиться. — Сахар, корица, мускатный орех, — Эбби пододвинула баночки. — Смешай в отдельной миске. Посыпь яблоки. Не жалей. И добавь лимонный сок — чтобы не темнели. Аарон отмерил сахар ложкой — без горки, ровно по краю. Корицу — щепотку, не больше. Мускатный орех потёр на мелкой тёрке, держа его так, чтобы ни одна крошка не упала мимо. Перемешал. Посыпал яблоки. Выжал лимон — через специальную сеточку, чтобы ни одной косточки. Всё чисто. Всё аккуратно. Фартук — как новый. Эбби молчала. Она сидела на табурете, пила чай и наблюдала. Ей казалось, что она смотрит на ювелира, а не на человека, который впервые в жизни печёт пирог. Когда тесто отдохнуло, Аарон достал его из холодильника, раскатал на присыпанной мукой доске. Скалка двигалась плавно, без рывков. Корж получился ровным, круглым, одинаковой толщины по всей поверхности. Он переложил тесто в форму, пальцами прижал к краям, сделал аккуратные бортики. Высыпал яблоки — горкой, потому что при выпечке они осядут. Сверху начал раскладывать тонкие полоски теста в решётку. И в этот момент — когда он был сосредоточен на работе больше всего — на кухню вошёл Эндрю. Аарон не услышал шагов. Эндрю всегда двигался бесшумно. Но он почувствовал — спиной, затылком, каким-то внутренним чутьём, которое связывало их с детства. Он замер. Полоска теста повисла в воздухе между пальцами. Медленно, очень медленно Аарон поднял голову. Эндрю стоял в дверях. Он должен был вернуться с тренировки только через полтора часа — но что-то пошло не по плану. Или тренер отпустил раньше. Или сам Эндрю сократил разминку. Или вселенная решила, что сегодня — идеальный день для того, чтобы Аарон провалился сквозь землю от стыда. Эндрю смотрел на него. На круглые очки. На высокий пучок с прядками по бокам. На однотонный нежно-розовый фартук, завязанный сзади бантом. На руки, застывшие с полоской теста над яблоками. Его лицо осталось непроницаемым. Как всегда. Ни один мускул не дрогнул. Но в глазах — в этих холодных серых глазах, так похожих на аароновы, — мелькнуло что-то. Что-то, что Аарон не мог прочитать, но что заставило его внутренности сжаться в тугой узел. Кровь прилила к лицу. Аарон почувствовал, как горят щёки, как нагреваются кончики ушей. Он знал, что выглядит со стороны… по-другому. Не так, как привык выглядеть. Не так, как хотел бы выглядеть перед братом. Он должен был что-то сказать. Должен был объяснить. Оправдаться. Сорвать с себя этот дурацкий розовый фартук, выбросить очки в окно, сжечь пучок к чёртовой матери. Но он не сделал ничего из этого. Вместо этого Аарон медленно, подчёркнуто спокойно выпрямился. Поправил очки — указательным пальцем, как делал тысячу раз. Убрал выбившуюся прядку за ухо. Одёрнул фартук — не потому, что он сбился, а чтобы показать, что ему всё равно. Что он не смущён. Что это нормально — стоять на кухне в нежно-розовом фартуке, с пучком на голове, раскатывая тесто для пирога. — Ты рано, — сказал он. Голос звучал ровно, даже скучно. Как будто он обсуждал погоду. — Тренировка окончилась? — Да, — ответил Эндрю. Не двигался. Продолжал смотреть. Аарон встретил его взгляд. Сквозь круглые стёкла очков. Сквозь прядки, упавшие на лоб. Сквозь розовый фартук, который делал его похожим на героиню старых чёрно-белых фильмов. — Эбби учит меня готовить, — пояснил он. Голос — ни дрожи, ни запинки. — Пирог. Яблочный. — Я вижу, — сказал Эндрю. Пауза затянулась. Слышно было, как тикают часы и потрескивают дрова в печи. — Фартук розовый, — добавил Эндрю. — Да, — Аарон не моргнул. — Однотонный. Нежно-розовый. Синий был в стирке, зелёный — тоже, жёлтый порвался, белый Эбби бережёт для себя. Хочешь сказать что-то ещё? Эндрю медленно покачал головой. Прошёл к столу. Сел на табурет — тот самый, на котором до этого сидела Эбби (она тихонько пересела в угол, чтобы не мешаться, и теперь пила чай, наблюдая за сценой с нескрываемым интересом). — Ничего, — сказал Эндрю. — Продолжай. Аарон кивнул. Вернулся к тесту. Его руки не дрожали. Он положил вторую полоску, третью, четвёртую — решётка получалась ровной, аккуратной, словно он занимался этим всю жизнь. Он защипал края, срезал лишнее ножом. Поставил форму в печь — всё так же чисто, ни капли сока на фартуке, ни крошки муки на рукавах. Но кончики его ушей горели ярко-розовым — под цвет фартука. И Эндрю, конечно, это видел. Аарон вытер руки о полотенце — медленно, тщательно, промакивая каждый палец. Потом повернулся к брату. — Ты мог бы предупредить, что вернёшься раньше, — сказал он. В голосе не было обиды — скорее лёгкое раздражение, которое маскировало настоящее, глубокое смущение. — Я не знал, что вернусь раньше, — ответил Эндрю. — Тренер отпустил. Сказал, что я и так перетренировался. — Перетренировался? — Аарон поднял бровь. Очки чуть сползли, он поправил их. — Ты? Это что-то новое. — Бывает впервые, — Эндрю помолчал. — Как розовый фартук. Аарон замер. Сжал челюсти. — Ты собираешься комментировать это весь вечер? — Нет, — сказал Эндрю. — Только пока пирог печётся. Потом я буду его есть. Они посмотрели друг на друга. Аарон первым отвернулся — к печи, хотя смотреть там было не на что. Стекло было закопчённым, огонь внутри гудел ровно и спокойно. — Я не знал, что ты будешь… — Эндрю запнулся, подбирая слово. — Заниматься. — Заниматься готовкой, — закончил Аарон. — Да. Эбби сказала, что у меня талант. — У тебя действительно талант, — тихо сказал Эндрю. — И розовый тебе идёт. Серьёзно. Не потому, что я смеюсь. Аарон повернулся. Посмотрел на брата долгим, тяжёлым взглядом — сквозь очки, сквозь прядки, сквозь нежно-розовую ткань фартука. — Ты это серьёзно? — спросил он. — Всегда серьёзен, когда дело касается тебя, — ответил Эндрю. Аарон хотел что-то сказать — съязвить, отшутиться, сделать вид, что ему всё равно, — но не смог. Вместо этого он просто снял очки, медленно протёр их тряпочкой из кармана фартука, надел обратно и сел за стол напротив брата. — Спасибо, — сказал он. Тихо. Почти шёпотом. — За то, что не смеёшься. — Не за что, — ответил Эндрю. И замолчал. Эбби из своего угла смотрела на них и улыбалась. Никто из братьев этого не видел. Но ей и не нужно было, чтобы видели.

***

Пирог получился золотистым, румяным, идеальным. Аарон достал его из печи — в прихватках, в нежно-розовом фартуке, с пучком, с прядками, с круглыми очками на переносице. Ни пятна на одежде. Ни муки на лице. Ни единого следа того, что он провёл на кухне больше двух часов. Он поставил пирог на стол. Отрезал первый кусок — ровный, аккуратный, треугольник с золотистой корочкой и янтарными подтёками яблочного сока. Подвинул брату. — Ешь, — сказал он. — И не смотри на меня так. — Как — так? — спросил Эндрю. — Как будто я надел розовый фартук специально для твоего развлечения. — Я смотрю на пирог, — соврал Эндрю, беря вилку. Аарон фыркнул, сел напротив и поправил сползшие очки. Прядки упали на щёки. Нежно-розовый фартук мягко лежал поверх рубашки. Бант сзади чуть распустился — он не стал его поправлять. Эндрю попробовал. Лицо осталось непроницаемым — таким же, как всегда. Но нить между ними дрогнула тёплой, щемящей волной. «Вкусно», — сказала нить без слов. «Очень вкусно. Ты молодец. Даже в фартуке». Аарон улыбнулся краешком губ — впервые за долгое время — и отрезал себе кусок. — Неплохо получилось, — сказал он. — Неплохо? — переспросил Эндрю, жуя. — Это лучший пирог, который я ел. — Ты ел всего три пирога в жизни. Два из них были магазинные. — И этот — лучший, — повторил Эндрю. Аарон ничего не ответил. Только снова улыбнулся — чуть шире, чуть заметнее. Эбби допила чай, тихонько встала, поставила кружку в раковину и вышла из кухни, оставив их вдвоём. Розовый фартук больше не казался Аарону смешным. И очки не сползали. И прядки не лезли в глаза. Всё было правильно.

***

Днём, когда солнце поднималось слишком высоко и становилось жарко, Аарон уходил в библиотеку. Он уже прочитал «Основы магической патологии» и начал «Клиническую колдомедицину» — и понял, что это только верхушка айсберга. Вопросов становилось всё больше, ответов — всё меньше. Эбби, возвращаясь с работы, заставала его в кресле с книгой и неизменным блокнотом. — Ты как библиотечный домовик, — сказала она однажды, садясь напротив. — Вечно торчишь среди книг. — Это плохо? — спросил Аарон, отрываясь от чтения. — Нет, — улыбнулась Эбби. — Но тебе нужно иногда выходить на улицу. Солнце, воздух, витамин D. — Витамин D вырабатывается от солнечного света, — сказал Аарон. — Через окно тоже проходит ультрафиолет. Эбби рассмеялась — звонко, по-настоящему. — Ты невыносим, — сказала она. — Идём пить чай. Они сидели на кухне, пили чай с печеньем, и Аарон задавал вопросы. — В «Клинической колдомедицине» написано, что некоторые болезни можно лечить только магией, а некоторые — только зельями. Почему нельзя комбинировать? — Можно, — ответила Эбби. — И часто нужно. Но есть болезни, при которых магия мешает. Например, драконья оспа в острой фазе — если наложить на пациента слишком много заклинаний, его магическое русло перегрузится, и он умрёт. Поэтому сначала мы даём зелья, чтобы сбить остроту, а потом уже применяем магию. — А есть болезни, которые не лечатся ни тем, ни другим? — спросил Аарон. Эбби помолчала. — Есть, — сказала она. — Некоторые тёмные проклятия, например. Они разрушают тело и магическое русло одновременно. От них нет лекарства. Только поддерживающая терапия. — И что потом? — Потом пациент умирает, — жёстко сказала Эбби. — Или остаётся инвалидом на всю жизнь. Колдомедицина не всесильна, Аарон. Мы не боги. Мы просто люди, которые умеют чуть больше других. Аарон записал это в блокнот. Эбби посмотрела на его записи — аккуратные строчки, схемы, выноски на полях. — Ты ведёшь конспекты, как в школе, — заметила она. — Это единственный способ запомнить, — ответил Аарон. — Я не гений, как Гермиона. Мне нужно записывать. — Ты не гений, — согласилась Эбби. — Ты трудоголик. Это лучше. Гении сгорают быстро. А трудоголики живут долго и делают великие вещи. Аарон не знал, что ответить, поэтому просто улыбнулся и вернулся к чаю.

***

К концу второй недели Ваймак объявил, что Эндрю готов к полноценным тренировкам с мячами. — Мы начнём с бладжеров, — сказал он, доставая из сарая два старых, потрёпанных бладжера. — Твоя задача — уклоняться. Не блокировать, не атаковать, просто уклоняться. Как можно дольше. Эндрю кивнул, взял метлу и взлетел. Аарон смотрел с земли, затаив дыхание. Ваймак отпустил бладжеров, и они взмыли в воздух — два чёрных шара, которые двигались с бешеной скоростью, пытаясь сбить Эндрю с метлы. Эндрю уклонялся. Он уходил в сторону за секунду до удара, нырял вниз, когда бладжеры атаковали сверху, разворачивался на месте, не теряя скорости. Аарон видел, как напряжены его плечи, как сжаты пальцы на древке метлы. Но лицо оставалось спокойным. Холодным. Сосредоточенным. — Он справляется, — сказал Ваймак, стоя рядом с Аароном. — Лучше, чем я ожидал. — Он всегда справляется, — ответил Аарон. — Он выжил с нашей матерью. Бладжеры — это лёгкая прогулка. Ваймак посмотрел на него, но промолчал. После тренировки, когда Эндрю приземлился — мокрый, красный, но сияющий, — он подошёл к Аарону и сказал: — Ты должен попробовать. — Что? — не понял Аарон. — Полетать. На метле. Я научу. — Я не умею, — сказал Аарон, отступая на шаг. — И не хочу. — Боишься? — Нет. Просто... это не моё. — Откуда ты знаешь, если не пробовал? — Эндрю не отставал. — Ты боялся травологии, а сдал на превосходно. Ты боялся истории, а теперь знаешь её лучше меня. Страх — это не причина. — Я не боюсь, — повторил Аарон. — Тогда докажи, — сказал Эндрю. — Один круг. Медленно. Я рядом. Нить между ними дрогнула — не требованием, а просьбой. «Пожалуйста», — сказала она. «Для меня». Аарон посмотрел на брата. Эндрю не улыбался — он был серьёзен. В его глазах было что-то, чего Аарон не видел раньше. Желание поделиться. Желание быть вместе не только на земле, но и в воздухе. — Ладно, — сдался Аарон. — Один круг. Эндрю принёс свою метлу — «Чистомет-11», которую подарил Ваймак — и объяснил, как садиться, как держаться, как наклоняться вперёд для взлёта. — Главное — не бояться, — сказал он. — Метла чувствует твой страх. Если ты боишься, она не полетит. — Откуда ты знаешь? — спросил Аарон. — Дэвид сказал, — ответил Эндрю. — И это правда. Я пробовал. Аарон сел на метлу. Древко было тёплым от рук брата, и это почему-то успокаивало. Он сжал пальцы, наклонился вперёд и прошептал: — Вверх. Метла поднялась на метр и замерла. — Молодец, — сказал Эндрю, взлетая на своей метле. — Теперь — вперёд. Медленно. Я рядом. Аарон полетел. Это было странное ощущение — не похожее на полёт во сне, не похожее на аппарацию или Летучую сеть. Он чувствовал каждое движение метлы, каждый порыв ветра. Он был не пассажиром — он был частью этого полёта. — Левее, — сказал Эндрю, летя слева. — Не сжимай так сильно. Метле больно. Аарон ослабил хватку. Метла выровнялась, и он почувствовал, как напряжение уходит. — Правее. Хорошо. Теперь — разворот. Разворот у Аарона вышел корявым — он чуть не свалился с метлы и выругался сквозь зубы. Эндрю усмехнулся. — Не страшно. У меня первый разворот был ещё хуже. — Не может быть хуже, — буркнул Аарон. — Может, — сказал Эндрю. — Я упал. В крапиву. Аарон представил брата в крапиве и невольно улыбнулся. — Ладно, — сказал он. — Давай ещё. Они летали ещё полчаса. Аарон научился поворачивать, набирать высоту и снижаться. У него получалось не так красиво, как у Эндрю — движения были резкими, неуклюжими, неотточенными. Но он не падал. И это уже было победой. — Ты молодец, — сказал Эндрю, когда они приземлились. — Для новичка — отлично. — Ты был лучше, — ответил Аарон, слезая с метлы. — Я тренировался каждый день, — пожал плечами Эндрю. — А у тебя есть то, чего нет у меня. — Что? — Смекалка, — сказал Эндрю. — Ты не просто летишь. Ты анализируешь. Смотришь на ветер, на солнце, на тени. Я видел, как ты изменил траекторию на развороте — использовал восходящий поток, чтобы компенсировать потерю скорости. Я бы до такого не додумался. Аарон удивился. Он не думал, что это заметили. — Я просто... прочитал про воздушные потоки в книге, — сказал он. — Там было написано, что метла легче поднимается, если поймать ветер. — Вот именно, — кивнул Эндрю. — Ты читаешь книги и применяешь знания на практике. Я так не умею. Я просто чувствую. — Мы команда, — сказал Аарон. — Команда, — согласился Эндрю. — Ты думаешь — я действую. Вместе мы непобедимы. Ваймак, наблюдавший за ними с крыльца, одобрительно кивнул. — Неплохо, — сказал он, когда братья подошли. — Аарон, у тебя есть потенциал. Если захочешь тренироваться — милости прошу. — Спасибо, — ответил Аарон. — Но я лучше почитаю. — Конечно, — улыбнулся Ваймак. — Книги тоже важны. Но на следующее утро Аарон снова взял метлу. И на следующее. И через день. Он не стал таким же азартным, как Эндрю — но полёты перестали быть страшными. Они стали привычными. Почти приятными. «Ты меняешься», — сказал Эндрю однажды по нити, когда они кружили над поляной. «Меняюсь», — согласился Аарон. «В лучшую сторону». «Спасибо тебе». «Не за что. Ты сам». Они летали в тишине, наслаждаясь ветром и солнцем. Нить между ними пульсировала ровно, спокойно — и в этой пульсации было обещание: что бы ни случилось, они всегда будут вместе. На земле и в небе.

***

Однажды вечером, когда Эбби ушла в Мунго на ночную смену, а Ваймак уснул перед телевизором (он любил смотреть магловские новости, хотя утверждал, что это «для общего развития»), Аарон и Эндрю сидели в своей гостиной. Эндрю листал «Ежедневный пророк» — единственную газету, которую Ваймак выписывал, — и хмурился. — Опять, — сказал он, откладывая газету. — Что опять? — Министерство закрыло отдел по работе с оборотнями. Сказали, что нет бюджета. При этом нашли деньги на новую статую в атриуме. Аарон посмотрел на брата. — Ты серьёзно хочешь этим заниматься? — спросил он. — Политикой. Законами. Бюджетом. — Хочу, — твёрдо сказал Эндрю. — Потому что кто-то должен. — Но почему ты? Почему не кто-то другой? — Потому что другие либо боятся, либо им всё равно, либо они уже у власти и не хотят меняться. — Эндрю повернулся к брату. — Посмотри на Фаджа. Он слабый. Он боится Дамблдора, боится прессы, боится принимать решения. При нём Министерство разваливается. А в Визенгамоте сидят старики, которые судят по законам, написанным сто лет назад. Ты знаешь, что до сих пор есть закон, разрешающий убивать маглов, если они увидели магию? — Что? — Аарон выпрямился. — Этого не может быть. — Может, — сказал Эндрю. — Статья 73, пункт 4. «В случае, если магл стал свидетелем магического действа и не подлежит модификации памяти, допустимо применение крайних мер для сохранения тайны». Это называется «закон о молчании». Его не применяли уже лет двести, но он есть. — И ты хочешь его отменить. — Я хочу переписать весь кодекс, — сказал Эндрю. — Убрать устаревшие законы, добавить новые. Сделать так, чтобы закон защищал всех — и волшебников, и маглов, и оборотней, и домовиков. Аарон смотрел на брата и видел в его глазах огонь. Тот самый, который помог им выжить у Тильды. Тот самый, который вёл их через подземелья. Только теперь он был направлен не на защиту, а на созидание. — Ты изменишь мир, — сказал Аарон. — Мы изменим, — поправил Эндрю. — Ты будешь лечить людей. Я буду делать так, чтобы их не калечили законы. Вместе мы — команда. — Команда, — повторил Аарон. Они помолчали. — А ты? — спросил Эндрю. — Ты уже решил, кем хочешь быть? — Колдомедиком, — сказал Аарон без колебаний. — Я понял это в Мунго, когда смотрел на ту девочку с драконьей оспой. Я хочу лечить таких детей. Я хочу, чтобы их матери не плакали. — Тогда нам нужно много учиться, — сказал Эндрю. — Тогда нам нужно много учиться, — согласился Аарон. Они снова замолчали. За окном шумел лес, где-то в доме храпел Ваймак, и Аарон вдруг почувствовал, что этот момент — сидя в кресле напротив брата, с газетой на коленях и книгой на столике — станет одним из тех, которые он запомнит навсегда.

***

На четвёртой неделе пришло письмо. Сова стучала в окно спальни Аарона рано утром, и он впустил её, дрожа от холода — ночи в Йоркшире были прохладными даже летом. Сова оказалась незнакомой — маленькая, пёстрая, с нахальным взглядом. — Ты от кого? — спросил Аарон, отвязывая пергамент от лапки. Сова клюнула его палец и вылетела в окно. Аарон развернул письмо и узнал почерк Нотта. «Аарон! Как вы там? Не сожрали вас Ваймаки? Шучу. Эбби, наверное, готовит лучше, чем домовики, а Дэвид, наверное, уже загонял Эндрю тренировками. У меня всё нормально. Отец уехал в командировку в Германию, так что я один в доме. Скучно. Читаю книги, играю в шахматы с портретами (они жульничают), иногда летаю на старой метле по саду. Гермиона прислала письмо. Она в восторге от того, что вы поехали к Ваймакам, и требует подробностей. Рон, как всегда, ничего не прислал — наверное, его мама загрузила работой. Вы не хотите приехать ко мне на пару недель? Отец сказал, что не будет против. Места много, еды тоже. Можем посетить Косой переулок, купить учебники на второй курс. Гермиона тоже хочет, но её родители-маглы не отпускают одну, а мистер и миссис Грейнджер работают. Напишите. И не пропадайте. Твой друг, Теодор Нотт». Аарон перечитал письмо дважды, потом встал и пошёл к Эндрю. Брат уже не спал — сидел на подоконнике в своей комнате и смотрел на лес. — Нотт зовёт в гости, — сказал Аарон, протягивая письмо. Эндрю прочитал, хмыкнул. — Отец в Германии, значит. Дом пустой. Нотт скучает. — Ты не хочешь? — Я хочу, — ответил Эндрю. — Но сначала спросим Ваймаков. Мы не можем просто уехать. — Конечно, спросим, — кивнул Аарон. За завтраком они показали письмо Ваймаку и Эбби. Ваймак прочитал, пожал плечами. — Нотт — хороший мальчик. Если вы хотите — поезжайте. Но мы будем скучать. — Я тоже, — сказала Эбби. — Но лето длинное. Успеете и к нам вернуться. — Мы вернёмся, — пообещал Аарон. — Мы просто... мы не хотим терять друзей. — Друзья — это важно, — кивнула Эбби. — Держитесь за них. Она улыбнулась, но в её глазах Аарон заметил грусть. За две недели они стали почти семьёй. И уезжать было трудно — даже на время.

***

Собирались они недолго. Чемодан Аарона был почти пуст — он привёз с собой только книги и смену одежды. Эндрю упаковал спортивную форму, метлу (Ваймак подарил ему «Чистомет-11» со словами «она твоя, я всё равно не летаю») и блокнот со своими записями — он тоже начал вести конспекты, но не по медицине, а по политическому устройству магического мира. — Ты серьёзно? — спросил Аарон, увидев стопку пергаментов. — Серьёзно, — ответил Эндрю. — Я хочу понять, как работает Министерство. Отделы, бюджеты, должности. Кто на что влияет. — И как, понял? — Пока нет. Слишком много информации. Но я разберусь. — Ты разберёшься, — уверенно сказал Аарон. На прощание Эбби испекла мафины с шоколадом и завернула их в зачарованную салфетку, которая сохраняла тепло. — Будете есть и вспоминать нас, — сказала она. — Мы и так будем вспоминать, — ответил Аарон, обнимая её. Это было странно — обнимать взрослого. С Тильдой они не обнимались никогда. С Ваймаком — только однажды, после подземелий. Но Эбби пахла лавандой и лекарствами, и её объятия были тёплыми, как солнечный свет. — Приезжайте, когда захотите, — сказала она. — Двери всегда открыты. — Спасибо, — сказал Эндрю, и в его голосе впервые за долгое время не было жёсткости. Они аппарировали в Лондон, потом камином — к дому Нотта.

***Поместье Ноттов***

Особняк Ноттов стоял на холме, окружённый старым парком за которым тщательно ухаживают. Он был огромным, мрачным, с высокими шпилями и чёрными стенами — как замок из сказки, в которой водятся драконы. — Страшновато, — признался Аарон, оглядываясь. — Привыкнем, — сказал Эндрю. Они поднялись по каменным ступеням, и дверь открылась сама — без звонка, без стука. В холле их встретил Нотт — в домашней мантии, с книгой в руках и с улыбкой на лице. — Наконец-то, — сказал он, обнимая Аарона (что было неловко, потому что Нотт был выше и шире в плечах). — Я уже думал, вы не приедете. — Мы обещали, — сказал Эндрю, пожимая ему руку. — Проходите, — Нотт махнул рукой. — Я покажу ваши комнаты. Потом — ужин. Потом — рассказывайте про Мунго. Мне всё интересно. Он повёл их вверх по лестнице — широкой, мраморной, с портретами предков на стенах. Портреты провожали их взглядами — кто-то любопытным, кто-то осуждающим. — Не обращайте внимания, — сказал Нотт, заметив, как Аарон поёжился. — Они все мёртвые. Что с них взять. — Теодор! — возмутился один из портретов — старая ведьма с острым носом. — Не смей так говорить о старших! — Бабушка, ты умерла в 1789 году, — устало сказал Нотт. — Ты даже не знаешь, что такое электричество. — Что такое электричество? — спросила бабушка. — Вот именно, — ответил Нотт и повёл их дальше. Комнаты оказались огромными — с кроватями под балдахинами, каминами и отдельными ванными. В комнате Аарона был даже маленький книжный шкаф, заполненный старыми фолиантами. — Это библиотека отца, — сказал Нотт. — Он сказал, что ты можешь брать любые книги, кроме тех, что заперты. — Заперты? — переспросил Аарон. — Тёмные искусства, — небрежно сказал Нотт. — Отец коллекционирует. Но они под замком, так что не переживай. Аарон не был уверен, что «не переживай» — правильная реакция, но кивнул. Они распаковали вещи, переоделись и спустились к ужину. Стол был накрыт на троих — серебро, хрусталь, свечи. Еду подавали домовики — молчаливые, почти незаметные существа в накрахмаленных салфетках. — Рассказывайте, — сказал Нотт, накладывая себе жаркое. — Как вам у Ваймаков? — Хорошо, — ответил Аарон. — Очень хорошо. Эбби — колдомедик, она водила нас в Мунго. — В Мунго? — Нотт чуть не поперхнулся. — И как? — Удивительно, — сказал Аарон. — Я видел, как лечат кости, как анализируют яды, как борются с драконьей оспой. Я... я хочу этим заниматься. Нотт посмотрел на него с уважением. — Ты решил? — Решил, — кивнул Аарон. — Я буду колдомедиком. — А ты? — Нотт повернулся к Эндрю. — Я буду Министром магии, — спокойно сказал Эндрю. — Или судьёй Визенгамота. Нотт замер с вилкой в руке. Потом положил её и рассмеялся — громко, искренне, почти истерично. — Вы... вы ненормальные, — сказал он, вытирая слёзы. — Колдомедик и Министр магии. Два Блэка, которые захватят мир. — Не захватят, — поправил Эндрю. — Сделают лучше. — Это одно и то же, — махнул рукой Нотт. — Ладно. Я в вас верю. Но сначала — второй курс. Трансфигурация, зелья, защита. А там посмотрим. — Там посмотрим, — согласился Аарон. Ужин продолжался. Говорили о школе, о Гарри, о Гермионе и Роне. Нотт рассказал, что Снейп уже прислал список учебников на второй курс — зелья будут сложнее, нужна будет новая литература. — Завтра съездим в Косой переулок, — предложил Нотт. — Купим всё, что нужно. И заодно — мороженое в «Флориш и Блоттс». Я угощаю. — Договорились, — сказал Эндрю. Аарон кивнул, думая о том, что в Косом переулке он купил свой «Атлас анатомии человека». В той самой лавке, «Книги для всех миров». Может быть, она ещё существует.

***

Поздно вечером, когда Нотт ушёл спать, Аарон и Эндрю сидели в гостиной у камина. Особняк Нотта был красивым, но холодным. Стены помнили много поколений, и в них не было тепла — только каменная уверенность в своей правоте. — Тебе здесь не нравится, — сказал Эндрю. Это был не вопрос. — Не нравится, — признался Аарон. — Слишком... мёртво. — Дом Ваймаков был живым, — кивнул Эндрю. — Здесь книги пыльные, портреты ворчливые, воздух тяжёлый. — А Нотт — хороший, — сказал Аарон. — Он не виноват, что его дом такой. — Никто не виноват, — согласился Эндрю. — Мы просто привыкли к другому. Они помолчали. — Скучаешь по Эбби? — спросил Эндрю. — По Эбби и по Дэвиду, — ответил Аарон. — По саду. По библиотеке. По блинчикам с черникой. — Я тоже, — тихо сказал Эндрю. — Но мы вернёмся. — Вернёмся, — повторил Аарон. Он посмотрел на огонь, на тени, которые плясали на стенах, и подумал о том, что у них теперь два дома. Один — в Хогвартсе. Другой — в поместье Ваймаков. А особняк Нотта — просто остановка на пути. — Эндрю? — позвал он. — М? — Спасибо, что научил меня летать. Эндрю улыбнулся — той редкой, тёплой улыбкой, которая появлялась только когда они были вдвоём. — Спасибо, что научился, — ответил он. — Я боялся, что ты откажешься. — Я хотел отказаться, — признался Аарон. — Но ты сказал «пожалуйста». Я не могу тебе отказать, когда ты так говоришь. — Я знаю, — сказал Эндрю. — Поэтому и сказал. — Манипулятор, — буркнул Аарон. — Слизеринец, — пожал плечами Эндрю. Они рассмеялись — тихо, чтобы не разбудить Нотта. — Знаешь, — сказал Аарон. — Я, кажется, начинаю понимать, почему ты любишь летать. Там, наверху... ветер. Тишина. Никто не достанет. — Никто, кроме бладжеров, — уточнил Эндрю. — Кроме бладжеров, — согласился Аарон. — Но с ними ты справляешься. — И ты справишься, — сказал Эндрю. — Если захочешь. — Может быть, — ответил Аарон. — Но сейчас мне нужно много учиться. Медицина не ждёт. — Она подождёт, — сказал Эндрю. — Она никуда не денется. Аарон посмотрел на брата. — Ты стал мудрее, — заметил он. — Это ты на меня влияешь, — ответил Эндрю. — Книги, разговоры, Эбби... Вы все делаете меня лучше. — Ты и так хороший, — сказал Аарон. — Не всегда, — покачал головой Эндрю. — Но я стараюсь. Нить между ними пульсировала ровно, спокойно. И в этой тишине не было места страху. Только благодарность. — Идём спать, — сказал Эндрю, вставая. — Завтра Косой переулок. Нужны силы. — И мороженое, — добавил Аарон. — И мороженое, — согласился Эндрю. Они погасили свет и разошлись по своим комнатам. Но перед сном Аарон написал письмо Эбби. «Дорогая Эбби! Мы добрались. Дом Нотта — красивый, но холодный. Я скучаю по вашему саду и по вашей готовке. И по вам с Дэвидом. Завтра едем в Косой переулок за учебниками. Я обещаю не покупать все книги, которые увижу. Ну, почти все. Спасибо вам за всё. За Мунго, за библиотеку, за ужины, за разговоры. Я никогда не забуду это лето. Приезжайте к Нотту в гости, если захотите. Двери открыты (по крайней мере, Нотт сказал). Скучаю. Аарон». Он отдал письмо сове — той самой, пёстрой, которая принесла весточку от Нотта — и та улетела в ночь. Аарон лёг в кровать, укрылся одеялом и закрыл глаза. Завтра будет новый день. Новые книги. Новые планы. Но это лето — с Эбби, с Дэвидом, с разговорами, с полётами на метле и братом рядом — останется с ним навсегда. Он улыбнулся в темноте и уснул.

"Продолжение следует"