Вселенная Гарри Поттера

***

Аарон проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Это было ритмичное, настойчивое, безжалостное покачивание, от которого мир за закрытыми веками начинал плыть, как желе на тарелке. Но в этом покачивании не было грубости — только привычная, давно знакомая настойчивость человека, который знает: если не разбудить сейчас, можно проспать всё на свете. — Вставай. Голос Эндрю был ровным, как всегда — без намёка на утреннее раздражение или терпение. Но Аарон, проживший с братом бок о бок всю свою жизнь, слышал в этом голосе знакомую интонацию: «не спорь, просто делай». Он слышал этот голос тысячи раз — когда они просыпались в холодной квартире Тильды, когда они опаздывали на школьный автобус, когда нужно было спрятаться от кого-то или, наоборот, выйти из тени. Аарон открыл глаза. Первое, что он увидел, — высокий потолок с лепниной. Особняк Нотта был старым, очень старым — старше поместья Ваймаков, старше, возможно, самой школы чародейства и волшебства. На потолке спальни, которую отвели Аарону, были изображены сцены охоты — волшебники на метлах преследовали драконов, и золотая краска на их мантиях слабо мерцала в утреннем полумраке, как будто драконы всё ещё были живы и дышали огнём где-то там, за пределами человеческого взгляда. Солнце только начинало подниматься над парком, пробиваясь сквозь тяжёлые портьеры из тёмно-зелёного бархата. Свет был бледным, золотистым, ещё не набравшим силы — он пролегал на полу тонкими полосами, которые пересекали паркет, забирались на ножки кровати, касались стопки книг на письменном столе, делая их корешки мягко светящимися. В комнате было серо и прохладно. Домовики Нотта — бесшумные, почти невидимые существа, которые появлялись из ниоткуда и исчезали в никуда — ещё не растопили камин, и утренний воздух пах сыростью и старой древесиной. Где-то далеко, за окном, пела птица — монотонно, настойчиво, как будильник, который никто не выключил. — Который час? — спросил Аарон хрипло, садясь на кровати. Он потёр глаза кулаками, как маленький ребёнок, и зевнул так широко, что челюсть хрустнула. Светлые, почти белые волосы были собраны на макушке в небрежный пучок — Аарон всегда заплетал или закалывал их на ночь, чтобы не путались. Эбби научила его этому ещё в первый месяц в поместье Ваймаков: «Волосы, милый, нужно беречь, они у тебя такие красивые, как лунный свет». Но за ночь пучок растрепался — Аарон ворочался во сне, что-то ему снилось, какие-то обрывки воспоминаний или выдуманные миры из прочитанных книг. Несколько тонких прядей выбились по бокам и теперь обрамляли его лицо мягкими светлыми завитками, падая на щёки и лоб. Он выглядел растрёпанным, сонным и очень молодым — моложе своих одиннадцати лет, которые должны были вот-вот превратиться в двенадцать. Круглые серебряные очки лежали на тумбочке рядом с кроватью, аккуратно сложенные — дужка к дужке, линза к линзе. Аарон всегда относился к ним бережно, потому что это были не просто очки. Ваймак подарил их ему на будущий день рождения, и старый волшебник сказал тогда: «Серебро — твой цвет, Аарон. Оно подчёркивает твою кровь, твой род, твою суть. Блэки всегда носили серебро, а Миньярды золото». Аарон надел очки — и мир обрёл чёткость. Он видел каждую трещинку на лепном потолке, каждую пылинку в луче солнца, каждую морщинку на портрете прабабки Нотта, которая висела на стене и притворялась спящей. Очки были его отличительной чертой, его маленькой особенностью, тем, что делало его не просто «одним из близнецов Блэк», а Аароном. В магловском мире их считали просто очками, но Ваймак знал правду: серебряная оправа была слегка зачарованной, она защищала глаза от усталости и помогала фокусироваться на мелочах. Идеальная вещь для будущего колдомедика. — Половина восьмого, — сказал Эндрю. Он уже был одет. Аарон только сейчас заметил это — и поразился, как всегда, способности брата вставать мгновенно и без раскачки. Эндрю стоял у кровати, скрестив руки на груди, и смотрел на брата с терпеливым ожиданием. Его светлые волосы были зачёсаны назад — Эндрю всегда носил их короче и неаккуратнее, никогда не собирал в пучок, как брат. Сейчас, после душа, они ещё не высохли до конца и темнели у корней, отливая пепельным серебром. На Эндрю были тёмно-синие джинсы — новые, купленные в прошлом месяце, когда старые окончательно протёрлись на коленях, — чёрная футболка без рисунка, которая обтягивала его плечи чуть плотнее, чем раньше, и лёгкая куртка на молнии. Всё просто, без излишеств. Эндрю не любил привлекать внимание. Аарон окинул его внимательным взглядом и заметил то, чего не замечал раньше: Эндрю подрос. Совсем чуть-чуть — может быть, на пару сантиметров, — но Аарон видел это по тому, как сидели на нём еще старые джинсы. Они стали чуть короче, открывая лодыжки. И плечи — Эндрю стал чуть шире в плечах, совсем немного, но футболка теперь обтягивала их плотнее, чем месяц назад, когда они только приехали к Ваймакам на лето. — Ты вырос, — сказал Аарон, щурясь. Очки сползли на кончик носа, и он поправил их привычным жестом. — И ты, — ответил Эндрю. — Нотт сказал, что хочет успеть в книжный до того, как начнётся толпа. А потом нам нужно в «Магазин мадам Маклин мантии для всех». В старой мантии я уже выгляжу как Рон Уизли — рукава заканчиваются на середине предплечья. Аарон усмехнулся, выбираясь из-под одеяла. Его собственные пижамные штаны — мягкие, клетчатые, подарок Эбби — тоже стали чуть короче, открывая щиколотки. Пучок на макушке окончательно растрепался за ночь, и он машинально собрал волосы заново — ловкое движение, отработанное до автоматизма за месяц жизни у Ваймаков. Он скрутил светлые пряди в тугой узел, закрепил палочкой (простой деревянной, которую выточил для него Ваймак), но несколько прядей по бокам всё равно выбились, обрамляя лицо светлым ореолом. — Рон хотя бы носит свою мантию, — заметил Аарон, натягивая тапочки. — Говорят, он её укорачивал три раза, и всё равно она ему велика в плечах. — И всё равно она ему велика, — согласился Эндрю. — Ладно, вставай. Через пятнадцать минут жду внизу. Он вышел, и Аарон остался один. Он потянулся, хрустнув позвоночником — сначала руки вверх, потом в стороны, потом наклоны, как учила его Эбби («спина, милый, это самое важное, ты будешь много сидеть за книгами, надо её беречь»). Потом побрёл в ванную, которая примыкала к спальне. По пути он бросил взгляд на письменный стол. Там лежали книги — стопка из пяти томов, которые он привёз из поместья Ваймаков. «Основы магической патологии» с потрёпанным корешком — он читал её уже три раза и каждый раз находил что-то новое. «Клиническая колдомедицина» в тёмно-синем переплёте — подарок Ваймака на день рождения. «Анатомия магического русла» — ту самую, с комментариями Фламмеля на полях, которую он получил в подарок в «Книгах для всех миров» и перечитывал по ночам, делая пометки на полях поверх пометок великого алхимика. И две тонкие брошюры по первой помощи, которые Эбби сунула ему в дорогу перед отъездом в особняк Нотта («мало ли что, мальчики, в Косом переулке всякое бывает, то дракон вырвется, то грифон сбесится»). Книги лежали аккуратной стопкой — Аарон всегда следил, чтобы края совпадали, чтобы ни одна не торчала, чтобы корешки образовывали ровную линию. Он не мог объяснить эту привычку. Может быть, это была память о доме Ваймаков, где всё было разложено по полочкам и каждая вещь знала своё место. Может быть, это было что-то более глубокое — потребность контролировать хотя бы маленькую часть мира, который всегда был неуправляемым. Он поправил верхнюю книгу — «Анатомию магического русла» — чтобы её уголок совпадал с краем стопки, и только после этого зашёл в ванную. Ванная комната в особняке Нотта была огромной — с мраморным полом, который холодил босые ступни, медными кранами в виде драконьих голов, из пастей которых текла вода, и зеркалом в резной раме. Когда Аарон проходил мимо, зеркало вежливо сказало: — Доброе утро, молодой человек. У вас лёгкая припухлость под левым глазом — рекомендую холодный компресс. И ваши волосы сегодня особенно красивы — этот пучок вам очень идёт. — Спасибо, — ответил Аарон, зевая. Он умылся холодной водой — от этого стало легче, припухлость под глазом почти прошла. Почистил зубы мятной пастой, которую Эбби положила в его дорожную сумку («зубы, милый, нужно беречь, ты же будущий врач, у тебя должна быть красивая улыбка»). Причесался — распустил пучок, расчесал светлые волосы расчёской с мягкой щёткой из кабаньей щетины, потом снова собрал их на макушке, стараясь, чтобы узел был тугим, но не слишком. Выбившиеся пряди по бокам он решил оставить — с ними он выглядел мягче, что ли, и это ему нравилось. В обычном зеркале — не магическом, которое он нашёл в ящике тумбочки, простом, магловском, с чуть потускневшей амальгамой — на него смотрел бледный мальчик со светлыми волосами, собранными в высокий пучок, с выбившимися прядями по бокам и круглыми серебряными очками поверх карих глаз. Аарон знал, что выглядит необычно — не как все. В магловском мире его считали «альбиносом» — хотя это было не так, пигментация у него была, просто очень светлая, — и одноклассники в начальной школе дразнили его «белой мышью». А в магическом мире Ваймак как-то обмолвился, что у него «истинно Миньярдская внешность, каких мало осталось». Светлые волосы, почти белые, собранные в пучок. Карие глаза — тёплые, глубокие, с золотистыми искрами на солнце, увеличенные линзами круглых очков. Острые скулы, тонкие черты лица, бледная кожа, на которой особенно ярко выделялись розовые губы и тёмные шоколадные ресницы. Выбившиеся пряди по бокам придавали ему слегка растрёпанный, небрежный вид, который почему-то шёл ему больше, чем идеальная причёска. Он не был похож на других детей своего возраста. В нём была какая-то глубина, какая-то тихая серьёзность, которая заставляла взрослых относиться к нему не как к ребёнку, а как к личности. Может быть, это были глаза — слишком взрослые для одиннадцати лет. Может быть, это была манера говорить — обдуманно, спокойно, без детской торопливости. А может быть, это были очки — круглые, серебряные, они придавали ему вид учёного, маленького профессора, который вот-вот прочитает лекцию о магических руслах или анатомии человека. Аарону это нравилось. Он не хотел быть обычным. Он поправил пучок — ещё раз, на всякий случай — заправил выбившиеся пряди за уши (они тут же выпали снова, но он не обратил на это внимания), надел чистую футболку и джинсы и вышел из комнаты. Через пятнадцать минут он спустился вниз.

***

Столовая Ноттов была огромной — каждый раз, когда Аарон входил в неё, у него перехватывало дыхание. Длинный дубовый стол, рассчитанный на двадцать персон, тянулся от одного конца комнаты до другого, как река. Массивные стулья с высокими спинками, обитые тёмно-зелёным бархатом, стояли вдоль него, как солдаты на параде. На стенах висели портреты предков — чопорные волшебники в старомодных мантиях, женщины с высокими причёсками и жёсткими лицами. Они следили за каждым, кто входил в комнату, и Аарон чувствовал их взгляды на себе — изучающие, оценивающие, недовольные. «Этот мальчик не из нашего рода», — говорили их глаза. «У него нет ничего фамильного . У него нет герба. У него нет права сидеть за этим столом». Но сегодня стол был накрыт только на одном конце — самом дальнем от портретов, будто хозяева дома извинялись за своё присутствие. Три прибора. Белая скатерть с тонкой вышивкой по краю — серебряные нити, изображающие дубовые листья. Хрустальные бокалы для сока — такие тонкие, что Аарон боялся взять их в руки, чтобы не раздавить. Маленькие вазочки с джемом — клубничным, малиновым, апельсиновым. Серебряные ложки с вензелями. Фарфоровые тарелки с гербом Ноттов — чёрный дракон на серебряном поле. Нотт сидел во главе стола, как хозяин дома, и пил чай из тонкой фарфоровой чашки. Он был одет просто — даже проще, чем обычно. Брюки, серая рубашка, поверх накинута лёгкая мантия из чёрного шёлка, которая не столько грела, сколько добавляла статуса. Тёмные волосы были аккуратно причёсаны, но одна прядь упрямо падала на лоб, и Нотт время от времени сдувал её, не убирая руками — будто боялся, что любое движение сделает его слишком человечным. Когда Аарон вошёл, Нотт на секунду задержал на нём взгляд. Он уже привык к внешности братьев Блэк — необычной, почти неестественной для магического мира, где тёмные волосы встречались куда чаще светлых. Но каждый раз, видя Аарона — с его высоким пучком, выбившимися прядями и круглыми серебряными очками, — Нотт ловил себя на мысли, что тот выглядит как персонаж старинных легенд. Эльф. Фейри. Существо из другого мира, случайно попавшее в мир людей. — Доброе утро, — сказал Нотт, отставляя чашку. — Выспался? — Не очень, — признался Аарон, садясь за стол. Стул оказался неудобно высоким — его ноги едва доставали до пола, и он чувствовал себя ребёнком, которого посадили за взрослый обеденный стол. Он пододвинулся ближе — насколько мог — и взял тост из плетёной корзинки. Светлые волосы, собранные в пучок, отливали серебром в утреннем свете, выбившиеся пряди падали на лоб, и он то и дело сдувал их, невольно копируя жест Нотта. Очки блеснули, когда он повернул голову к окну. — В этом доме слишком тихо, — сказал Аарон, намазывая тост черничным джемом — толстым слоем, так, как любила Эбби. — Я привык, что в поместье Ваймаков по утрам Эбби гремит кастрюлями. Она всегда что-то готовит и всегда поёт. У неё ужасный голос, но мне нравится. — Здесь домовики готовят, — пожал плечами Нотт, отпивая чай. — Они умеют делать всё бесшумно. Это и хорошо, и плохо. — Плохо, — уверенно сказал Аарон, переключаясь на клубничный джем. — Без шума нет жизни. Нотт посмотрел на него с тем самым любопытством — таким взглядом смотрят на книгу, которую ещё не открывали, но уже знают, что она будет интересной. Светлые волосы Аарона, его пучок, выбившиеся пряди, круглые очки, карие глаза — всё в нём было каким-то необычным, непохожим на других. И эти слова — «без шума нет жизни» — они тоже были непохожими. Нотт вырос в тишине, в идеальном порядке, в бесшумных домовиках и молчаливых портретах. Он никогда не думал о том, что тишина может быть плохой. — Ты странный, Блэк, — сказал Нотт, но без осуждения. Скорее с уважением. — Я знаю, — улыбнулся Аарон, и в этой улыбке было столько искренности, что Нотт невольно улыбнулся в ответ. Вошёл Эндрю. Те же светлые волосы, те же карие глаза, те же острые скулы и бледная кожа — но причёсанные иначе. Гладко небрежно зачёсанные назад, открывающие высокий лоб и твёрдую линию челюсти. Без очков. Без пучка. Он сел напротив Аарона, и на секунду Нотту показалось, что он видит одно лицо в двух экземплярах — только один носит очки и собирает волосы в пучок, а другой нет. Как отражение в кривом зеркале — то же самое, но другое. — Чай горячий? — спросил Эндрю, садясь. — Должен быть, — ответил Нотт, кивая на чайник, который стоял на подносе, укутанный в вязаную грелку с вышитыми оленями. Эндрю налил себе чай — долго, внимательно, наблюдая за тем, как тёмная жидкость наполняет чашку. Добавил молока — ровно одну ложку, без горки. Сахар не взял, вместо него он добавил мёд. Откинулся на спинку стула и сделал первый глоток, закрыв глаза. Аарон смотрел на брата и улыбался. Ему нравилось, как Эндрю пьёт чай — сосредоточенно, будто это было важным ритуалом. Ему нравилось всё в Эндрю — его спокойствие, его сила, его забота. Даже то, как он сидел — прямо, неподвижно, как статуя. — План на сегодня? — спросил Эндрю, открывая глаза. Нотт поставил чашку на блюдце — так, чтобы ручка смотрела влево, потому что так делала его мать, а он, сам того не замечая, перенял эту привычку. Достал из кармана мантии сложенный вчетверо пергамент — плотный, цвета слоновой кости, с сургучной печатью Хогвартса. — Сначала — «Флориш и Блоттс» за учебниками, — сказал он, разворачивая список. — Список на второй курс прислали вчера вечером. Потом — лавка с зельями, потому что Снейп, как всегда, требует редкие ингредиенты. — Он поморщился, произнося имя профессора. — Потом — мантия для Эндрю, если старая действительно мала. — Мала, — кивнул Эндрю. — Я уже чувствую себя Роном Уизли — рукава заканчиваются на середине предплечья. — Рон хотя бы носит свою мантию, — заметил Нотт. — Я слышал, он её укорачивал три раза. — И всё равно она ему велика, — усмехнулся Эндрю. — А тебе? — спросил Нотт, поворачиваясь к Аарону. — Тебе что нужно? — Книги, — ответил Аарон, дожевывая тост. — Не только учебники. Я хочу зайти в «Книги для всех миров». — В ту лавку, где тебе подарили твою анатомию? — спросил Эндрю, поднимая бровь. — Да. Хочу посмотреть, нет ли там чего-то нового. Нотт удивлённо поднял бровь — высоко, почти до линии волос. — Анатомию? Обычную? Магловскую? — Магловскую, — кивнул Аарон. — Она помогает понимать магическую. Это была правда, и он знал это. Когда он читал о том, как работают человеческие органы — сердце, лёгкие, печень, почки, — он лучше понимал, как магия влияет на них. Где проходит магическое русло, почему заклинания исцеления работают именно так, а не иначе, почему некоторые проклятия поражают одни органы и щадят другие. Магловская наука была фундаментом, на котором строилась колдомедицина — но мало кто из волшебников это понимал. Они предпочитали магию, не утруждая себя пониманием того, на что магия действует. Нотт помолчал, глядя на него, потом покачал головой — медленно, как будто решал для себя что-то важное. — Ты странный, Блэк. — В его голосе не было осуждения. — Но я это уже говорил. — И не раз, — согласился Аарон. Он доел свой тост, взял второй, намазал его малиновым джемом и откусил не большой кусок. Джем был домашним — густым, сладким, с целыми ягодами. Эбби тоже варила такой, но у неё он получался более кислым, потому что она любила добавлять лимонный сок. А здесь, в особняке Нотта, джем был приторным, почти приторным — как всё, что делали домовики. Они доели завтрак — тосты, яйца всмятку (Аарон разбил скорлупу серебряной ложечкой и выел жидкий желток, обмакивая в него кусочки хлеба), фрукты (виноград, нарезанный дольками апельсин, зелёное яблоко, которое Аарон оставил на тарелке, потому что не очень любил кислое). Потом поднялись из-за стола — все трое одновременно, будто по команде. Аарон поправил пучок — он немного растрепался за завтраком — и заправил выбившиеся пряди за уши. Очки снова сползли на кончик носа, и он поправил их привычным жестом, слегка приподняв указательным пальцем. — Выходим через чёрный ход, — сказал Нотт, надевая мантию. — Так ближе к камину. Они вышли из дома через заднюю дверь — тяжёлую, дубовую, обитую железными полосами, которые заржавели от времени. Утро встретило их свежим ветром и запахом мокрой травы — ночью прошёл дождь, и земля ещё не просохла. Особняк Нотта стоял на холме, окружённый старым парком, где вековые дубы росли так близко друг к другу, что их кроны сплетались в сплошной зелёный потолок, сквозь который пробивались редкие лучи солнца. Каминная комната находилась в отдельной пристройке — маленьком каменном здании в конце сада, которое было построено специально для того, чтобы дым не проникал в жилые покои. Когда-то давно, рассказывал Нотт, его прадед чуть не задохнулся от дыма во время званого обеда, и с тех пор камины для путешествий вынесли в отдельное крыло. — Дымоходная сеть соединяет нас с «Дырявым котлом», — объяснил Нотт, открывая дверь. Внутри было темно и пыльно — камином пользовались редко, может быть, раз в несколько месяцев. На полу лежал толстый слой сажи, который хрустел под ногами. В воздухе пахло дымом и чем-то металлическим — может быть, остатками летучего пороха от прошлых путешествий. Нотт взял с каминной полки мешочек с летучим порохом — кожаный, с вышитым гербом, — отсыпал горсть в ладонь и бросил в пламя. Пламя вспыхнуло — изумрудным, почти живым светом, который на секунду ослепил всех троих. Огонь взметнулся вверх, заполнил весь камин, зашипел, как рассерженный кот. — Дырявый котёл, Лондон! — чётко произнёс Нотт и шагнул в огонь. Пламя поглотило его — и через секунду он исчез, оставив после себя только запах серы и несколько зелёных искр, которые медленно оседали на каменный пол. — Твоя очередь, — сказал Эндрю Аарону, протягивая мешочек. Аарон покачал головой. — Нет, ты первый. Я хочу посмотреть, как это делается, ещё раз. Эндрю пожал плечами, повторил движение Нотта — горсть пороха, чёткий адрес, шаг в огонь — и исчез. Аарон остался один. Он стоял в пыльной комнате, сжимая в руке горсть зелёных кристаллов, и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он ненавидел Летучую сеть. Он ненавидел аппарацию. Он ненавидел всё, что выворачивало его наизнанку, кружило, сжимало, бросало из одного места в другое, как тряпичную куклу. Но он глубоко вдохнул — раз, другой, третий — бросил порох в пламя, чётко произнёс: «Дырявый котёл, Лондон!» — и шагнул в огонь. Мир закружился.

***

Аарон вывалился из камина в маленькой, прокуренной комнате, где пахло старой древесиной и жареным луком. Он успел заметить, что Эндрю придерживал его за локоть — сильная, надёжная рука, которая не дала ему упасть и разбить голову о каменный пол. Эндрю убрал руку только когда Аарон твёрдо встал на ноги, перевёл дыхание и открыл глаза. Пучок на макушке растрепался — несколько прядей выбились окончательно и теперь падали на лицо, мешая смотреть. Очки запотели от резкого перепада температуры — в камине было жарко, а в комнате прохладно. Аарон снял очки, протёр их мягкой тканью, которую всегда носил в кармане, и надел обратно. — Не любишь Летучую сеть? — спросил Нотт, отряхивая мантию от сажи. Он стоял у камина, спокойный и невозмутимый, будто только что не пролетел полстраны в потоке зелёного огня, а просто вышел из соседней комнаты. На его мантии не было ни пятнышка — он успел отряхнуться, пока Аарон приходил в себя. — Не люблю, — честно признался Аарон, проводя рукой по волосам и чувствуя, что они покрыты сажей. — И аппарацию тоже. И камины. И вообще всё, что выворачивает меня наизнанку. — Тогда ты не будешь рад узнать, что в Хогвартс мы поедем на поезде, — усмехнулся Нотт. — Поезд — другое дело, — твёрдо сказал Аарон, отряхивая куртку. — Поезд я люблю. И это была правда. В поезде не нужно было никуда шагать, никуда падать, ничего не бояться. В поезде можно было сесть у окна, смотреть на проплывающие поля и леса, читать книгу, пить тыквенный сок и чувствовать, как время течёт медленно, размеренно, предсказуемо. «Дырявый котёл» был одним из старейших пабов Лондона, и он выглядел соответственно. Тёмные стены из некрашеного камня. Низкий потолок с деревянными балками, на которых висели связки сушёных трав и старые метлы. Стойка из тёмного дуба, потёртая руками сотен посетителей, с медными кранами, из которых текла сливочное пиво и тыквенный сок. За стойкой стоял хозяин Том — старый, лысеющий волшебник с добрым лицом и вечно слезящимися глазами. Он протирал стаканы грязной тряпкой и кивал каждому, кто входил, будто узнавал старого друга. На стенах висели старые фотографии — волшебники в мантиях прошлого века, группы улыбающихся людей, несколько снимков самого паба в разные годы. На одной из них, самой старой и выцветшей, Аарон разглядел группу молодых людей в мантиях Хогвартса — они стояли у камина и смеялись, и один из них, темноволосый, с острым лицом, был очень похож на Нотта. — Мальчики, — сказал Том, кивая им из-за стойки. — В Косой переулок? Тогда вам во двор. — Спасибо, — ответил Нотт и повёл их через заднюю дверь — узкую, низкую, обитую железом. Они вышли во внутренний дворик, заваленный старыми бочками и ящиками. Место было неприметным — если бы не знать, что за ним скрывается, можно было подумать, что это просто задворки паба, где хранят пустую тару и мусор. Но Нотт подошёл к кирпичной стене — высокой, серой, покрытой мхом — достал палочку и постучал по одному из кирпичей. Третьему сверху. Шестому слева. Кирпичи задрожали. Это было странное зрелище — стена, которая вибрирует, как живая. Кирпичи начали двигаться — сначала медленно, потом быстрее — поползли в стороны, открывая арку. За аркой открывалась Косая улица — мостовая, выложенная булыжником, магазины с кривыми вывесками, волшебники в мантиях, спешащие по своим делам. Аарон почувствовал, как сердце забилось чаще. Косой переулок был для него особенным местом — не просто улицей с магазинами, а символом. Именно здесь год назад он впервые почувствовал, что магия — это не только опасность и боль, но и возможность. Именно здесь Эндрю купил ему «Атлас анатомии человека» — книгу, которая изменила его жизнь. Именно здесь он впервые понял, что может выбрать свою судьбу, что он не обязан быть тем, кем его хотели видеть — ни Тильда, ни Блэки, ни кто-либо ещё. Он поправил очки, которые снова сползли на кончик носа, заправил выбившуюся прядь за ухо и шагнул вперёд. — Идём, — сказал Эндрю, положив руку ему на плечо. Тёплая, тяжёлая ладонь. Знакомая, родная тяжесть. — У нас мало времени. — Мало времени на что? — спросил Аарон, всё ещё глядя на улицу. — На всё, — усмехнулся Эндрю. — Как всегда.

***

Книжный магазин «Флориш и Блоттс» был таким же, как в прошлом году. Высокие стеллажи, уходящие под потолок — такие высокие, что, если задрать голову, начинали кружиться голова. Лестницы, которые двигались сами, подчиняясь мысленным командам покупателей — стоит только подумать «мне нужен третий ярус, секция травологии», и лестница плывёт к тебе, как ручная змея. И запах — пыльный, сладковатый, знакомый до боли. Запах старых страниц, кожи переплётов, чернил, клея, типографской краски — запах, который Аарон любил больше всего на свете. Даже больше, чем запах свежего хлеба из пекарни Ваймаков. Даже больше, чем запах трав на поле для квиддича после дождя. Аарон вдохнул полной грудью и улыбнулся. — Список учебников на стойке, — сказал Нотт, беря пергамент. Он прочитал список вслух — чётко, по-деловому, как зачитывают приказ: — Второй курс. «Стандартная книга заклинаний», уровень 2. «Продвинутое зельеварение». «История магии XIX века». «Трансфигурация для продолжающих». «Защита от тёмных искусств: теория и практика». И «Атлас магических растений», том 2. — Том 2? — переспросил Аарон, нахмурившись. Он поправил очки — они снова сползли, когда он наклонил голову. Выбившаяся прядь упала на лоб, и он машинально сдул её. — А где том 1? — На первом курсе, — ответил Нотт, не поднимая глаз от списка. — Ты его пропустил, потому что пользовался старым изданием из библиотеки Ваймаков. Но профессор Стебль требует новое — в старом, говорит, устаревшие иллюстрации. Аарон вздохнул, поправляя пучок — он начал растрепаться после тряски в Летучей сети. — Тогда я возьму оба, — сказал он. — Люблю, когда серии полные. Нотт усмехнулся — коротко, почти беззвучно. — Ты идиот, Блэк. — В его голосе не было злости. — Но идём, помогу тебе найти. Они разошлись по залу — каждый за своими книгами. Аарон нашёл «Продвинутое зельеварение» на третьей полке слева. Книга была в тёмно-зелёном переплёте, с золотыми буквами на корешке, которые поблёскивали в свете магических светильников. Внутри пахло типографской краской — свежей, острой, почти химической. Он открыл книгу наугад и увидел рецепт зелья удачи — Феликс Фелицис — с пометкой на полях: «Чрезвычайно сложно. Не пытайтесь повторить до шестого курса». «Атлас магических растений» он нашёл в отделе травологии, на нижней полке, придавленный каким-то фолиантом о драконьей оспе. Книга была тяжёлой, с плотными страницами, на которых растения были изображены в натуральную величину — и некоторые из них, Аарон заметил, шевелились. Листья дьявольской сети на иллюстрации тянулись к его пальцам, и он поспешно закрыл книгу. А «Защиту от тёмных искусств» он увидел на витрине — как самую продаваемую книгу сезона. Аарон подошёл ближе и замер. На обложке был изображён молодой волшебник в идеально сидящей мантии цвета спелой сливы. У него были золотистые кудри, уложенные в идеальную причёску, и ослепительная улыбка — такая яркая, что, казалось, освещает весь магазин. В руках он держал волшебную палочку, направленную куда-то вверх, а за его спиной развевался флаг с какой-то эмблемой, которую Аарон не узнал. Под изображением золотыми буквами было выведено: «Гилдерой Локхарт. Защита от тёмных искусств. Теория и практика». — Странно, — сказал Аарон, рассматривая обложку. Он склонил голову набок, пучок наклонился вместе с головой, выбившиеся пряди упали на лицо, очки блеснули. — На первом курсе автором был Квиррелл. А здесь — какой-то Гилдерой Локхарт. — Слышал о нём, — сказал Нотт, подходя сзади и заглядывая через плечо Аарона. — Знаменитый путешественник, охотник на тёмных существ. Получил Орден Мерлина третьей степени. И пишет книги — много книг. «В компании с оборотнями», «Волшебный я», «Путешествие с вампирами»... — Он наш новый преподаватель защиты? — спросил Эндрю, который тоже подошёл к ним, держа под мышкой свою стопку учебников. — Похоже на то, — кивнул Нотт. — Дамблдор объявил в конце года. Говорят, очень харизматичный. — И очень самовлюблённый, — добавил кто-то сзади. Аарон обернулся. Гермиона стояла у входа в книжный, с огромной стопкой книг в руках — выше, чем в прошлом году, и ещё более внушительной. На ней была простая футболка и джинсы, но Аарон заметил, что она прижимает книги к груди так, будто боится, что их отнимут. Её волосы были собраны в высокий хвост, и несколько непослушных прядей падали на лицо. — Гермиона! — воскликнул он, и его глаза за очками радостно блеснули. — Ты здесь? — Я уговорила родителей, — сказала она, подходя и тяжело выдыхая. Книги, казалось, весили больше неё самой — она сгибалась под их тяжестью, и её руки дрожали от напряжения. Но в глазах горел тот самый огонь — любопытство, жажда знаний, желание впитать в себя каждое слово, напечатанное на бумаге. — Сказала, что учебники нужно покупать заранее, иначе их разберут. Они поверили. — И правильно сделали, — улыбнулся Эндрю, беря у неё половину стопки. Он сделал это без лишних слов — просто протянул руку и взял. Аарон знал этот жест: Эндрю никогда не спрашивал, нужна ли помощь. Он просто помогал, если видел, что человеку тяжело. Это была его манера — тихая, незаметная, но надёжная, как каменная стена. Гермиона поставила остаток книг на ближайший стол и перевела дух. Её щёки раскраснелись, на лбу выступила испарина. — Вы уже купили всё? — Почти, — сказал Нотт. — Остались зелья и мантия для Эндрю. — Тогда я с вами, — решила Гермиона, поправляя хвост. — Мне тоже нужно зайти в лавку с зельями. И в «Магические меновки» — хочу посмотреть, нет ли там чего-то интересного. — Ты всегда хочешь посмотреть, нет ли там чего-то интересного, — заметил Нотт, но в его голосе не было насмешки. — Это называется любознательность, — парировала Гермиона, вздёрнув подбородок. — Это называется «не могу пройти мимо книжной полки», — сказал Эндрю, и в уголках его губ появилась едва заметная улыбка. — И это тоже, — не смутилась Гермиона. Они собрали все учебники — «Стандартную книгу заклинаний», «Продвинутое зельеварение», «Историю магии», «Трансфигурацию», «Защиту от тёмных искусств», оба тома «Атласа магических растений» — и направились к кассе. Касса находилась в дальнем конце магазина, за прилавком из тёмного дерева, за которым стояла пожилая ведьма с острым лицом и пенсне на носу. Она пробивала книги с невероятной скоростью — пальцы мелькали, как спицы вязальной машины — и называла цену, даже не глядя на обложку. Аарон полез в карман за кошельком. Кошелёк был кожаным, старым, с потёртыми краями. Его дал Аарону Ваймак, когда они уезжали из поместья, со словами: «Пригодится. Там немного, но на первое время хватит». Внутри лежали галеоны, сикли и несколько кнатов — достаточно, чтобы купить все учебники и даже остаться на мороженое в кафе. Но не успел он достать кошелёк из кармана, как Эндрю молниеносным движением выложил на прилавок свой кошелёк — простой, кожаный, без украшений, но увесистый — и протянул продавцу нужную сумму. — Я заплачу, — сказал Эндрю продавцу. — За всё. Аарон замер на секунду, глядя на брата. В его карих глазах за очками мелькнуло лёгкое недоумение — не стыд, нет, просто вопрос: «Почему ты опять платишь? У меня тоже есть деньги». — Эндрю, — позвал он тихо, поправляя сползшие очки. — Я могу сам. — Знаю, — ответил Эндрю, даже не оборачиваясь. Он отсчитывал галеоны с привычной, отработанной быстротой. — Но я плачу. — Но... — Аарон. — Эндрю повернулся, и в его глазах была спокойная твёрдость. — Это моя забота. Всегда была. Не спорь. Аарон посмотрел на него, потом на свой кошелёк, который так и остался в кармане, потом снова на брата. Одна из выбившихся прядей упала на глаза, и он сдул её. Пучок на макушке слегка растрепался, но Аарон не стал его поправлять. — Ладно, — сказал он, и в его голосе не было обиды — только лёгкое, почти детское недоумение, смешанное с теплотой. — Спасибо. Он убрал кошелёк обратно в карман и улыбнулся. Светлые волосы, обрамляющие лицо, очки на карих глазах, пучок на макушке — он выглядел как маленький учёный, которого только что угостили мороженым. Эндрю кивнул, забрал чек и сунул его в карман. Потом взял пакет с книгами и направился к выходу. Нотт, который стоял чуть в стороне, смотрел на Аарона с каким-то странным выражением лица. На его пучок. На выбившиеся пряди. На круглые очки, которые делали его карие глаза огромными и бездонными. Он открыл рот, будто хотел что-то сказать — может быть, предложить заплатить самому, как делал это раньше с другими гостями, — но встретился взглядом с Эндрю. Эндрю посмотрел на него. Всего на секунду. В этом взгляде не было ничего особенного — никакой угрозы, никакого холода. Просто спокойное, уверенное: «Не надо. Это моё». Нотт закрыл рот и молча пошёл к выходу. Гермиона, которая наблюдала за всем с любопытством, наклонилась к Аарону и прошептала: — Он всегда за тебя платит? — Всегда, — ответил Аарон, и в его голосе не было ни смущения, ни гордости — только простая констатация факта. Он поправил очки. — Сколько я себя помню. — И ты не против? Аарон задумался на секунду. Светлые брови сошлись к переносице, карие глаза за очками стали задумчивыми. Одна прядь упала на лоб, и он не стал её убирать. — Не знаю, — сказал он честно. — Наверное, нет. Это просто... Эндрю. Так всегда было. Он пожал плечами — пучок качнулся на макушке — и пошёл за братом, оставив Гермиону стоять с открытым ртом.

***

Лавка зелий находилась в конце улицы, рядом с «Горбином и Бэрксом» — мрачным магазином тёмных артефактов, на витрине которого Аарон однажды увидел руку, которая шевелила пальцами сама по себе. Он поёжился, вспомнив это, и ускорил шаг. Лавка зелий была маленькой, тёмной, с полками, заставленными банками, склянками и пузырьками. В воздухе пахло сушёной крапивой — резко, терпко — и чем-то сладковатым, приторным, как переспелая слива. Аарон чихнул, как только переступил порог, и очки запотели. — Простите, — сказал он, снимая очки и протирая их мягкой тканью, которую всегда носил в кармане. — Аллергия на сушёную крапиву. — Список, — сказал Нотт, протягивая пергамент. — Корень мандрагоры, сушёная крапива, порошок из жабьих лапок, чешуя дракона, слёзы феникса... — Дорого, — заметил Аарон, пробегая глазами по списку. Прядь волос упала на глаза, и он сдул её. Эндрю уже стоял у прилавка, разглядывая пузырьки. Он ничего не сказал — просто ждал, пока Аарон и Нотт соберут всё нужное. Аарон знал, что брат делает так всегда: сначала смотрит, потом действует. Никогда не спешит. Аарон взял корзинку, стоящую у входа, и начал ходить между стеллажами, сверяясь со списком. Корень мандрагоры — вон тот, в дальнем углу, завёрнутый в коричневую бумагу. Сушёная крапива — в стеклянной банке с надписью «Осторожно, жжётся». Порошок из жабьих лапок — в крошечном пузырьке на верхней полке, до которого Аарон едва достал, встав на цыпочки и чуть не уронив пучок. Чешую дракона Нотт нашёл сам — в отделе редких ингредиентов, запертом на ключ. Продавец открыл его специальным ключом и достал маленький кожаный мешочек, внутри которого что-то тихо позвякивало. — Слёзы феникса, — прочитал Аарон последний пункт. — Это где? — У прилавка, — ответил продавец — пожилой волшебник с длинной седой бородой, заплетённой в косичку. — Но они дорогие, молодой человек. Очень дорогие. Аарон посмотрел на цену и присвистнул. Потом перевёл взгляд на Эндрю. Эндрю стоял у прилавка, спокойный, как скала. Его лицо ничего не выражало — но Аарон знал, что брат уже всё посчитал, всё взвесил и принял решение. Когда Аарон подошёл к кассе с полной корзинкой, Эндрю уже доставал кошелёк. — Эндрю, — сказал Аарон, и в его голосе снова прозвучало то лёгкое недоумение. Он поправил очки — они снова сползли. — Я же говорил, у меня есть деньги. Ваймак положил мне на счёт. — Я помню, — ответил Эндрю, отсчитывая галеоны. — Но сегодня плачу я. — Ты всегда платишь, — заметил Аарон, и это прозвучало не как жалоба, а как наблюдение. Он склонил голову набок, пучок качнулся, светлые волосы упали на лицо, карие глаза за очками смотрели с любопытством. — Почему? Эндрю повернулся к нему. На секунду его лицо стало мягче — чуть-чуть, едва заметно. Только Аарон, его близнец, мог заметить это изменение. — Потому что я старше, — сказал он. — На семь минут, — напомнил Аарон, и в его голосе прозвучала лёгкая улыбка. Очки блеснули. — Этого достаточно, — ответил Эндрю и отвернулся к продавцу. Аарон вздохнул, поправил растрепавшийся пучок и заправил выбившиеся пряди за уши. Они тут же выпали снова, но он не обратил на это внимания. Продавец — пожилой волшебник с длинной седой бородой — упаковал покупки в бумажный пакет и протянул его Эндрю. Потом посмотрел на Аарона, на его пучок, на очки, на выбившиеся пряди. — Хорошие мальчики, — сказал он. — Заботливый брат. А вы, молодой человек, выглядите как настоящий учёный. С такими очками и прической — прямо профессор. Аарон покраснел и поправил очки. — Он всегда такой, — сказал Аарон, кивая на Эндрю, и в его голосе прозвучала тёплая, почти гордая нотка. Они вышли из лавки, и Аарон, не удержавшись, спросил: — Сколько ты сегодня потратил? — Неважно, — ответил Эндрю. — Мне просто интересно. — Неважно, Аарон. Аарон вздохнул. Светлые волосы развевались на ветру, выбившиеся пряди бились по щекам, пучок держался крепко, но несколько волосков уже выбились из него. Очки блестели на солнце. — Ладно, — сказал он. — Но когда-нибудь я сам за тебя заплачу. Хотя бы раз. — Посмотрим, — ответил Эндрю, и в уголках его губ появилась едва заметная улыбка.

"Продолжение следует"