Серебряная пыльца

Трое одногруппников бесшумно вернулись в школу и, обменявшись сдержанными кивками вместо прощаний, разошлись в сторону своей гостиной. Шаги Гаррета быстро растворились в одном из боковых коридоров, тогда как Офелия и Оминис свернули в противоположную сторону — туда, где свет факелов становился реже, а тени гуще. Ночной Хогвартс жил своей особой, настороженной жизнью. Днём он был шумным, наполненным голосами, смехом и эхом шагов, но теперь казался живым существом, затаившим дыхание. Факелы на стенах горели неровно, отбрасывая вытянутые тени, которые медленно ползли по камню, словно следили за каждым движением. Под сводами потолков гулял холодный сквозняк, принося с собой запах сырости и старого камня. Где-то вдалеке глухо скрипнула дверь, и этот звук отозвался в коридоре тревожным эхом. Парень с девушкой настороженно переглянулись. Послышались тихие шаги. Они одновременно достали палочки и в унисон прошептали: — Disillusionment, — заклинание невидимости лягло на них как влитое. Шаги стали отчётливее — размеренные, уверенные, с характерным стуком каблуков о камень. Из-за поворота показалась высокая фигура в тёмной мантии. Профессор Шарп шёл быстро, словно и ночью находился на дежурстве у собственных мыслей. Лицо его было сосредоточенным, губы сжаты в тонкую линию, а холодный взгляд скользил по стенам коридора, будто он ожидал застать кого-то за нарушением правил. Офелия затаила дыхание. Она чувствовала, как плечо Оминиса касается её — настолько близко, что это ощущалось даже сквозь чары. Шарп остановился буквально в нескольких шагах от них, нахмурился, будто уловив нечто подозрительное, и медленно повернул голову в их сторону. Сердце девушки ухнуло куда-то в пятки. Профессор несколько секунд всматривался в пустоту, затем тихо фыркнул и, развернувшись, продолжил путь дальше по коридору. Звук его шагов постепенно стих, растворяясь в глубине подземелий. Лишь когда эхо окончательно исчезло, Офелия осторожно выдохнула. Оминис беззвучно усмехнулся и едва заметно кивнул в сторону бокового прохода. Они синхронно двинулись туда, держась ближе к стене, пока коридор не вывел их к арочному проёму. За ним начинался открытый двор. Ночное небо раскинулось над ними тяжёлным бархатом, усыпанным редкими звёздами. Каменные стены Хогвартса возвышались вокруг, отсекая ветер, и здесь было удивительно тихо. Луна серебрила выступы кладки, делая двор похожим на заброшенный, забытый уголок замка. Они свернули в тень под нависающей стеной, где их не было видно ни из окон, ни с проходов. Оминис первым снял чары, затем коротким движением палочки помог сделать то же самое Офелии. Девушка устало прислонилась к холодному камню и наконец позволила себе расслабиться. — Ну, — тихо произнёс он, вытаскивая из внутреннего кармана мантии сигареты, — думаю, мы это заслужили. Офелия фыркнула, принимая одну. Огонёк на секунду осветил их лица — уставшие, но живые. Она затянулась глубоко, жадно, чувствуя, как напряжение последних часов медленно отпускает. В тени стен, под ночным небом Хогвартса, им впервые за вечер не нужно было ни бежать, ни прятаться. Только тишина, холодный камень за спиной и тонкая струйка дыма, растворяющаяся в темноте. На этот раз Оминис достал для себя отдельную сигарету, и Офелия неожиданно ощутила лёгкое разочарование. Почему-то ей хотелось снова делить с ним одну — ловить момент, когда его тонкие пальцы невзначай касаются её руки, перехватывая фильтр. От этих мыслей щёки девушки тут же залил предательский румянец. Она поспешно сделала ещё одну затяжку и подняла лицо к ночному небу. — Давно у меня не было такого рандеву, — ехидно протянул Мракс, бросив в её сторону лукавую ухмылку. — Ого. А я-то думала, у тебя в школе вообще не бывает веселья, — искренне удивилась Офелия, усаживаясь на прохладную траву поверх своей мантии. — Как староста, я бы точно это знала. Мне ни разу не приходилось выслушивать из-за тебя выговоры от профессоров. Оминис опустился рядом — не слишком близко, но так, что их бёдра ощущали странное, почти ощутимое притяжение. Он согнул одно колено, опёрся на него рукой и спокойно произнёс: — Семья, — одно это слово звучало так, будто объясняло всё сразу. — Мой отец близкий друг директора Блэка. Так что если я и позволял себе что-то лишнее… — он едва заметно пожал плечами, — мне это прощали. — Ах да, как же я могла забыть, — сухо отозвалась Офелия, выпуская дым. — Раз уж у нас сегодня такой… необычно-странный вечер откровений, можно спросить? — она подняла на него взгляд, Оминис молча кивнул. — Не подумай, что я верю в сплетни и всё такое, — она на мгновение замялась, затем продолжила тише: — Но все говорят, что в прошлом году у тебя был роман с Имельдой. — Ревнуешь? — самодовольно усмехнулся Мракс и чуть наклонился ближе, вторгаясь в её личное пространство ровно настолько, чтобы это чувствовалось. — Нет, — фыркнула Офелия. — Просто она моя соседка. А мы в Слизерине… — девушка криво усмехнулась. — Хотелось бы иметь на неё хоть какой-то компромат. Её несносный характер не даёт мне спать ни в прямом, ни в переносном смысле. Оминис не ответил сразу. Он затянулся, медленно, с явным удовольствием, будто растягивал паузу намеренно. Дым скользнул между ними, смешиваясь с прохладным ночным воздухом. — Забавно, — наконец произнёс он, не глядя на неё. — Обычно людей больше волнует, что я делаю сейчас, а не год назад. Офелия прищурилась. — То есть ты не отрицаешь? — А я должен? — он повернул голову и посмотрел прямо на неё, туман в его глазах будто стал плотнее. — Имельда любит громкие истории. И людей, которые в них верят. — он наклонился ближе — не касаясь, но достаточно, чтобы Офелия почувствовала тепло его дыхания. — Впрочем… — его голос стал тише, — если тебя это задело, значит, вопрос был не праздным. — Не льсти себе, Мракс. — Я и не льщу, — усмехнулся он. — Я просто наблюдаю. Пауза повисла между ними тяжёлой, липкой. И почему-то Офелии вдруг стало неприятно от мысли, что он позволяет ей думать об этом вообще. Вдруг Оминис продолжил: — Но вот что действительно забавно, Офелия, — его голос стал ниже, — ты первая, кто спросил не из любопытства, а будто бы… имеет на это право. — Я ни на что не претендую. — резко ответила девушка. — Конечно, — кивнул он. — Просто почему-то сидишь со мной ночью, делишь дым и смотришь так, будто уже решила, что я — твоя проблема. — эти слова задели сильнее, чем любое признание. Она вспомнила свою мысль несколько часов назад: Теперь у меня в жизни два проклятия: никотиновая ломка и слизеринец с завышенной самооценкой. — У тебя мания величия. Это не делает тебя интереснее. — Зато делает честным, — спокойно ответил он. — Ты могла бы уйти. Но ты всё ещё здесь. Он протянул руку и, не спрашивая, аккуратно убрал прядь волос с её лица. Пальцы задержались у виска на долю секунды дольше, чем требовалось. — Ты слишком хорошо знаешь правила, чтобы нарушать их просто так, — продолжил он тихо. — Значит, есть причина. Прошлые года ми почти не общались, не считая общих заданий. Но я готов поспорить, что ты делала это специально. — Специально? — Офелия удивлённо покосилась на парня, тот лишь сладостно улыбнулся. — И как давно я тебе нравлюсь? — его голос звучал низко, с хрипотой. Девушка изумлённо открыла рот и, окончательно осознав вопрос, вспыхнула красным. — Ты невозможен, — прошипела Офелия, резко вставая. — И знаешь что? Ты не имеешь права... — Оминис поднялся следом и перегородил путь. — Имею, — перебил он уверенно. — Пока ты смотришь на меня так, будто хочешь уйти и остаться одновременно. — Отойди. — Офелия пыталась звучать убидительно. — Нет. — одно слово. Без угрозы. Без крика. Он наклонился ближе. — Ты злишься не потому, что я прав, — продолжил он. — А потому что я вижу тебя лучше, чем ты себе позволяешь. Она толкнула его в грудь — не сильно. Он перехватил её запястье. — Осторожнее, — прошептал Оминис. — Я могу неправильно это понять. — Тогда не понимай, — выдохнула она. Он накрыл её губы своими — медленно, глубоко, будто наказывая за дерзость. От шока Офелия приоткрыла рот и парень, не теряя ни секунды, углубил поцелуй. Она почувствовала его горячий язык на своих зубах, деснах, наконец на своём собственном языке. Девушка машинально закрыла глаза и поддалась ему на встречу. И лишь потом отпустил. — В следующий раз, — возбуждённо прохрипел он, — думай, прежде чем спорить со мной. Ты правда думаешь, что я позволил бы Имельде говорить о себе всё, что она хочет? — А ты… не позволил? — её губы были до сих пор влажные и немного покрасневшие после поцелуя. — Нет, — он наклонился ближе. — Я просто дал ей понять, где её место. Он отпустил свою сигарету и та вмиг превратилась в серебряную пыльцу. Оминис сразу же забрал сигарету из её пальцев и сделал затяжку. — А вот теперь у тебя действительно есть повод для сплетен. Оминис протянул руку первым — не требовательно, а открыто. Ладонью вверх. Офелия секунду колебалась, затем вложила свою. Он слегка сжал пальцы — ровно настолько, чтобы она почувствовала уверенность, а не давление. Второй рукой, в которой он держал сигарету, Мракс потянулся к губам девушки и на этот раз она без раздумий наклонилась в ответ, делая желанную затяжку. — Ты знаешь, что самое раздражающее? — внезапно сказал он, оставаясь стоять очень близко. Офелия насторожилась. — Что? — Ты не боишься меня, — произнёс он ровно. — Большинство либо боятся, либо пытаются понравиться. А ты… смотришь так, будто видишь меня насквозь. Будто ты уже всё обо мне знаешь и тебе неинтересно со мной. — Ты буквально минуту назад утверждал, что я была влюблена в тебя в прошлом году. — он усмехнулся, но без привычной самодовольной нотки. — Я не говорил, что влюблена, — поправил Оминис спокойно, но в голосе появилась едва уловимая усталость. — Я говорил, что ты была… отстранённой. Он отвёл взгляд, словно подбирая слова, которые не привык произносить вслух. — Я долго думал, почему, — продолжил Оминис. — Иногда мне казалось, что ты просто не замечаешь меня. Иногда — что намеренно игнорируешь. А иногда… — Мракс усмехнулся, но без насмешки, — что рядом с тобой уже есть кто-то другой, и мне просто не осталось места. — девушка замерла. — Но я так и не понял, Офелия. Ни тогда, ни сейчас. — Мракс сделал ещё шаг ближе — тепер его нос касался её макушки. Он медленно вдохнул запах её волос. — Ты слишком хорошо прячешь свои мысли. И это… — его губы тронула слабая, почти честная улыбка, — раздражает меня больше, чем должно. Между ними снова повисла тишина — не напряжённая, а внимательная. Такая, в которой оба понимали: это признание значило больше, чем любые прямые слова. Вдруг она почувствовала, что парень начал сжимать её пальцы сильнее. Офелия попыталась забрать руку, но безуспешно. — Ты игнорировала меня годами, — продолжил он тише. В темноте его лицо было почти неподвижным, но в этом спокойствии чувствовалось то, что долго держали взаперти. — Ты проходила мимо меня годами. Смотрела — и не видела. Говорила — и не слышала. А я стоял слишком близко, чтобы быть случайностью… и слишком далеко, чтобы ты позволила себе задуматься, почему я всегда рядом. Он наклонил голову ниже, словно прислушиваясь к её ускоренному дыханию. В этой мертвой тишине можна было услышать даже стук её сердца. — А я всё это время был рядом. Знал, где ты сидишь на лекциях. Когда возвращаешься позже обычного. С кем смеёшься — и кому этот смех никогда не предназначался. Пауза. Тяжёлая. Осознанная. Девушку начало немного трясти, но не из-за страха. На собственное удивление, она не боялась Оминиса даже после таких откровенно странных речей, её трясло из-за непонятного предчувствия, будто скоро волна должна накрыть её тело и унести куда-то далеко, затянуть глубоко под воду. — Я позволял тебе это, — продолжил он. — Потому что думал: когда-нибудь ты обернёшься сама. Поймёшь. Выберешь. Но ты этого не делала. — его хватка на её ладони усилилась ещё сильнее. — А потом на пятом курсе ты решила завести первые отношения, ещё и с кем...с когтевранцом, — недовольно прошипел Оминис, скрепя зубами. — Какое было моё разочарование, когда я об этом узнал. Тратить себя на какого-то обычного ботаника... Мерлин, я думал семья Эшкрофт предпочитала больше власти, чем это... Офелия тяжело задышала. Она попыталась оттолкнуть парня, но тот в ответ резко припечатал её к стене собственным телом. Ей стало немыслимо жарко и душно, в нос ударял только приятный одеколон Мракса и запах сигареты, которая до сих пор дымилась в его руке. — Оминис, я правда не знала, — попыталась оправдаться девушка, но это не успокоило парня. — Ох, ты думаешь, я зол? — его губы тронула тёмная, опасная усмешка. — Нет. Я ждал. Потому что такие вещи… — он наконец отпустил её руку и нежно прикоснулся к её подбородок, провёл пальцами вдоль линии челюсти и спустился к тонкой шее, — забирают, когда приходит время. — Оминис… — начала она. — Нет, — перебил он мягко, но безапелляционно. — Сейчас ты только слушаешь. — в его голосе появилась та самая холодная уверенность, от которой у многих дрожали колени. — Я позволял тебе не замечать меня. Делал вид, что мне всё равно. Что ты свободна в своих заблуждениях. — Он наклонился ближе, почти к самому её уху. — Но это было тогда. Он задержался на мгновение, давая словам впитаться. — А теперь ты здесь. Со мной. В дыму моих сигарет. И я больше не собираюсь делать вид, что ты мне безразлична. Ты можешь продолжать притворяться, что ничего не чувствуешь. Но не ошибайся, Офелия… — пауза. — Если я решил, что ты моя, я не отпускаю просто потому, что ты когда-то не смотрела в мою сторону. Он опустил свои полутуманные глаза на один уровень с её карими. Его рука ещё лежала на её шее, когда он резко дёрнул девушку на себя и снова поцеловал. Поцелуй оказался властным, гарячим, немного хаотичным. В поисках поддержки руки Офелии вцепились в рубашку Оминиса. Их языки сплелись в влажном танце, вызывающем у обоих сладкое тягучее чувство внизу живота. На удивление Мракс первый отстранился. Он откровенно облизнулся и сделал затяжку, не отрывая сосредоточеного взгляда от девушки. Оминис хотел запечетлить каждую крупицу этого момента в своей памяти: её покрасневшее лицо, растрёпанные волосы, тяжёлое дыхание и, конечно, блестящие глаза. Он вопросительно поднёс сигарету вверх, молча спрашивая хочет ли она затянуться, Офелия лишь легонько кивнула. Прикрыв глаза, она сделала лёгкую затяжку прям с его рук. Опасения подтвердились — теперь у неё было два источника страдания: никотиновая ломка и один особенно самоуверенный слизеринец.