Серебряная пыльца

Офелия вернулась в свою комнату первой. Коридоры уже почти вымерли: факелы горели вполсилы, тени лежали плотнее обычного, а замок будто выдыхал после долгого дня. Она закрыла за собой дверь тише, чем требовалось, словно боялась, что даже стены могут что-то услышать. Мантия упала на спинку стула, ботинки остались там же, где она их сняла. Офелия не зажгла свет — лишь шагнула к кровати и опустилась на неё, как была, лицом в подушку. В голове ещё звучал его голос, слишком близкий, слишком уверенный. Сон накрыл её резко, почти грубо, будто организм решил: думать об этом — опасно. Утро пришло безжалостно. Мутный свет пробился сквозь узкое окно возле её кровати, и Офелия проснулась с тяжёлым чувством под рёбрами. Не тревога — скорее раздражение, смешанное с чем-то стыдным. Она села на кровати, провела ладонью по лицу и несколько секунд просто смотрела в пустоту, пытаясь понять, что именно её так выбило из равновесия. Пока она собиралась — механически, по привычке, — мысли снова и снова возвращались к Оминису. К его словам. К тому, как он смотрел, будто всё это время ждал. Будто её молчание прошлых лет было не отказом, а вызовом. Её злило, что он оказался прав хотя бы в одном: она действительно не понимала его до конца. И ещё больше злило, что он, похоже, понимал её лучше, чем она была готова признать. В нём было слишком много — контроля, уверенности, темноты. Всё то, от чего стоило держаться подальше. И всё то, что почему-то притягивало. Офелия застегнула пуговицы на рубашке чуть резче, чем нужно. Её отстранённость всегда была щитом — аккуратным, выверенным. И мысль о том, что кто-то видел в этом не холод, а скрытую слабость, выбивала почву из-под ног. Она вздохнула и отвела взгляд от зеркала. Ей не хотелось ни встречаться с ним, ни избегать. И именно это пугало сильнее всего. Это ничего не значит, — упрямо повторила она себе, застёгивая мантию. И именно в этот момент за её спиной раздался знакомый, чуть насмешливый голос: — Ты сегодня странно тихая. Имельда стояла, прислонившись к своей кровати, уже полностью собранная. Её острый взгляд прошёлся по Офелии с привычной внимательностью — от слегка покрасневших губ до слишком рассеянных движений. — Не выспалась, — коротко ответила Офелия, не оборачиваясь. — Мм, — протянула Имельда. — Забавно. Обычно после бессонной ночи ты злая. А сейчас… — она прищурилась, — ты будто напряжённая. Как перед дуэлью. Офелия резко повернулась. — Ты что, анализируешь меня с утра? — Я просто наблюдательная, — Имельда усмехнулась. — Профессиональная привычка. — Пауза. Вязкая, неприятная. Та самая, в которой слова уже готовы сорваться, но обе пока выбирают, какие именно. — Ты вчера поздно вернулась, — продолжила Имельда как бы между прочим. — Я слышала шаги сквозь сон. Сердце Офелии неприятно дёрнулось. — И? — И обычно ты не уходишь гулять по ночам одна. Это было не обвинение. Скорее — укол. Точный, выверенный. Офелия скрестила руки на груди. — А почему это ты так рано вернулась с вчерашней тренировки? Имельда раздражённо скривилась, пиная носком туфля свою метлу. — Директор Блэк окончательно отменил Квидич и в этом году. Снова. — она наклонилась, понизив голос. — Пришёл к нам на поле и заставил всех расходиться, напыщенный... — Офелия поняла какое слово одногрупница решила умолчать и только безстрастно пожала плечами. — Ты уделяешь тренировкам слишком много времени. — Возможно, — Имельда кивнула. — Но я уверенно иду к своей целе. Она сделала шаг назад и, уже направляясь к выходу, бросила через плечо: — Но всё-равно будь осторожна. Особенно если твои ночные прогулки связаны с кем-то с нашего факультета. В Слизерине чувства — слабость, если их замечают не те люди. Дверь закрылась. Офелия осталась одна, с неприятным осадком и внезапным осознанием: изменения действительно были заметны. Не только Имельде. И, что хуже всего, она сама больше не могла притворяться, что ничего не произошло.

***

Коридор у выхода из слизеринского крыла был почти пуст. Раннее утро не любили ни студенты, ни само подземелье — шаги звучали здесь слишком отчётливо, будто стены подслушивали. Офелия шла быстро, с намерением не думать ни о чём конкретном. Разумеется, именно поэтому она столкнулась с ним. Не буквально — за полшага до этого она резко остановилась. Оминис стоял у стены, словно ждал кого-то, но выражение его лица было слишком спокойным для ожидания. Он повернул голову ещё до того, как она успела сделать вдох. — Доброе утро, — произнёс он негромко. Слишком спокойно, слишком уверенно. — Ты следишь за мной? — выпалила она, прежде чем успела остановиться. Уголок его губ дёрнулся. — Если бы следил, ты бы не заметила. — он выпрямился, делая шаг вперёд — ровно настолько, чтобы сократить дистанцию до опасной. Не касаясь. Пока. — Ты рано, — продолжил он. — Обычно ты выходишь позже. — А ты, значит, знаешь мой распорядок? — Офелия вскинула подбородок. — Я многое замечаю, — ответил он мягко. — Особенно то, что ты предпочитаешь считать незаметным. Она почувствовала, как внутри всё сжимается — не от страха, от злости. И чего-то ещё, куда более предательского. — Если ты решил продолжить вчерашний разговор… — начала она. — Я решил не продолжать, — перебил он. — Я решил зафиксировать, — он наклонился чуть ближе, понизив голос. — Ты избегаешь меня. Уже много лет. И вчера была первой ночью, когда ты перестала это делать. — Это ничего не значит. — Для тебя — возможно, — спокойно ответил он. — Для меня — нет. Она хотела отступить, но за спиной был коридор, а впереди — он. И ощущение, что он никуда не денется, только усиливало напряжение. — Я думал, — продолжил Оминис, — что твоя отстранённость была из-за кого-то другого. Какого-нибудь гриффиндорского героя или рейвенкловского гения. Я даже почти смирился с этим, — он усмехнулся, но в улыбке не было веселья. — Но оказалось, ты просто не позволяла себе смотреть в мою сторону. И это… — он сделал паузу, — злило сильнее. — Ты говоришь так, будто я тебе что-то должна, — тихо прошипела Офелия. — Нет, — его голос стал ниже. — Я говорю так, будто ты уже была моей, просто ещё не знала об этом. Это прозвучало опасно, пугающе. И почему-то от этого по коже побежали мурашки. — Ты самоуверен до отвращения, — выдохнула она. — А ты врёшь себе, — ответил он без колебаний. — И мне это надоело. — Он протянул руку — не касаясь — остановив ладонь в нескольких сантиметрах от её талии. — Я не буду за тобой бегать, Офелия. Но и делать вид, что между нами ничего нет, я тоже не стану. Особенно после вчерашнего. Она подняла на него взгляд. Сердце билось слишком быстро. — А если я скажу, что это было ошибкой? Он наклонился так близко, что она почувствовала тепло его дыхания у виска. — Тогда, — прошептал он, — ты будешь повторять эту ошибку снова и снова. Пока не перестанешь лгать. Шаги вдалеке. Чьи-то голоса. Оминис отстранился первым — медленно, подчёркнуто контролируя себя. — Подумай, — сказал он уже обычным тоном. — И запомни: в Слизерине не трогают то, на что уже положили руку. Он развернулся и ушёл, оставив её в коридоре — с дрожью в пальцах и ясным, пугающим пониманием: это только началось. Имельда была права — в Слизерене нельзя давать слабинки, иначе её сразу же используют против тебя. Собрав себя вновь воедино, девушка направилась с общей гостинной в коридоры школы. К классу зельеварения ученики стекались лениво и недовольно. Коридоры гудели шёпотом, скрипом сапог и шелестом мантий. Офелия шла рядом с Натти, но мыслями была где-то далеко — точнее, в том коридоре и в тех словах, которые она так и не смогла выбросить из головы. Оминис появился у дверей аудитории почти одновременно с ней. Разумеется. Он не посмотрел в её сторону. Ни единого жеста. Ни намёка. И от этого злило сильнее, чем если бы он позволил себе привычную ухмылку. — Ну конечно, — пробормотала она себе под нос. — Теперь ещё и игнорирует. Профессор Шарп уже был внутри. Чёрное пальто — безупречно облегающее, выражение лица — как всегда холодное и сосредоточенное. Он стоял у преподавательского стола, скрестив руки, и внимательно наблюдал, как студенты рассаживаются по местам. Офелия заняла своё место, чувствуя, как напряжение в плечах не отпускает. Оминис сел сзади — достаточно близко, чтобы она ощущала его присутствие. — Прежде чем мы начнём, — произнёс Шарп, его голос разрезал гул аудитории, — напомню: зельеварение требует ясной головы, точности и… — пауза, — умения вовремя возвращаться в свои спальни. В классе повисла тишина. Несколько студентов переглянулись. Кто-то усмехнулся, решив, что это просто очередная нравоучительная реплика. Офелия напряглась. Она машинально посмотрела в сторону Имельды, но та не показала виду даже, если и поняла что-то. — Я не имею привычки следить за ночными прогулками студентов, — продолжил профессор, лениво пройдясь вдоль парт. — Но иногда… некоторые из вас делают это настолько неосторожно, что почти вынуждают меня вмешаться. Он остановился. Ровно за спиной Оминиса. — К счастью, — добавил Шарп, — вчерашняя ночь обошлась без последствий. И я решил проявить… снисходительность. Офелия сжала перо так, что побелели пальцы. «Он знал. Он знал.» И если профессор знал — значит, кто-то позволил себя заметить. Она не удержалась и резко повернула голову. Оминис сидел спокойно, с идеально ровной осанкой. На его лице — ни тени удивления. Только лёгкое, почти невидимое напряжение в челюсти. Ему было всё равно. — Однако, — Шарп поднял палец, — снисходительность — ресурс ограниченный. Особенно когда речь идёт о студентах, которые считают себя умнее правил, — его взгляд скользнул по классу и на долю секунды задержался на Офелии. Не обвиняюще — оценивающе. — Приступим. Сегодня варим настой живучести. Ошибки будут… показательными. Когда профессор отвернулся к доске, Офелия наклонилась назад и прошипела, не глядя на Оминиса: — Ты специально? — Нет, — ответил он так же тихо. — Я просто не привык оправдываться. — Он почти нас поймал, — зло прошептала она. — Из-за тебя. — Из-за вас с Уизли, — поправил он спокойно. — Не перекладывай ответственность, когда тебе так удобнее. Она резко выпрямилась, дыхание сбилось. — Ты невозможен. — Зато последователен, — тихо ответил он. — И, как видишь, всё под контролем. Вот это и бесило больше всего. Он знал, что его не накажут. Знал, что выкрутится. И, похоже, знал, что ей некуда деться — ни от профессора, ни от злости, ни от него самого. Офелия с силой опустила перо в чернильницу. Если он думал, что она просто проглотит это — он очень ошибался. Они даже не успели перевести дух после слов Шарпа, как он уже начал распределять группы. — Мракс. Сэллоу. Эшкрофт. Онай, — сухо произнёс профессор, даже не поднимая глаз от журнала. — Один котёл. Один результат. Если кто-то решит тянуть одеяло на себя — зелье это почувствует первым. Себастьян тихо присвистнул. — О, это будет… продуктивно, — пробормотал он, занимая место у котла. Натти бросила на Офелию быстрый, внимательный взгляд — тот самый, которым подруги без слов спрашивают: ты в порядке? Офелия лишь едва заметно кивнула и закатала рукава мантии. Оминис встал напротив неё. Слишком близко. Намеренно. — Начнём по инструкции, — спокойно сказал он. — Если, конечно, у старосты нет желания импровизировать. — Импровизация — не то же самое, что самоуверенность, — парировала Офелия, беря нож для нарезки корня дикого асфоделя. — Но тебе, полагаю, разницы не уловить. Себастьян кашлянул. — Ладно, дети, давайте без дуэлей до окончания урока, — усмехнулся он, доставая весы. — Натти, можешь отмерить полынь? — Уже делаю, — быстро отозвалась она, явно пытаясь сохранить рабочий тон. — Офелия, корень нужно тонко, иначе настой станет нестабильным. — Спасибо, Натти. Хоть кто-то здесь думает, — бросила Офелия и тут же почувствовала на себе взгляд Оминиса. — Забавно слышать это от человека, который вчера действовал исключительно на эмоциях, — негромко заметил он. Она резко подняла голову. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно, — его губы тронула ленивое подобие улыбки. — В зельеварении, как и в жизни, импульсивность плохо вознаграждается. — О, прости, — сладко ответила она. — Я забыла, что ты у нас эксперт по жизни. Особенно чужой. Воздух над котлом словно стал плотнее. Натти замерла с пучком трав в руках. Они с Сэллоу осторожно переглянулись. — Может… — осторожно начала она, — мы просто сосредоточимся на температуре? Сейчас нужно убавить огонь. — Я уже сделал, — сказал Оминис. — Нет, ты слишком убавил, — тут же возразила Офелия. — Настой должен томиться, а не засыпать. — Если ты доверишься мне хотя бы на минуту, — тихо сказал он, наклоняясь ближе к котлу, — всё будет именно так, как нужно. — Я не имею привычки доверять тем, кто считает контроль формой заботы. — Офелия недовольно покосилась на Мракса. Себастьян хмыкнул, не отрываясь от помешивания, и произнёс: — Знаешь, Оминис, со стороны это звучит почти как признание. — Почти, — согласился Оминис. — Но некоторые предпочитают отрицать очевидное. — Ты намекаешь на себя или на меня? — резко спросила Офелия. Он повернул голову — медленно, уверенно. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался дольше допустимого. — На нас, — ответил он. — Но ты можешь продолжать делать вид, что ничего не происходит. На секунду она забыла, как дышать. — Эй! — Натти поспешно шагнула между ними, чуть задевая Офелию плечом. — Зелье! Оно меняет цвет! — Себастьян наклонился к котлу. — Чёрт… если сейчас не добавить эссенцию, всё пойдёт к дракклу. Офелия и Оминис одновременно потянулись к флакону — их пальцы столкнулись. — Я сам, — сказал он. — Даже не мечтай, — прошипела она. Они добавили эссенцию синхронно. Настой вспыхнул мягким зелёным светом и медленно стабилизировался. Пауза. — Видишь? — тихо произнёс Оминис. — Когда мы действуем вместе, получается идеально. — Это не значит, что я с тобой согласна, — ответила она так же тихо. — И не значит, что ты не моя, — добавил он, почти шёпотом. Офелия резко отвернулась, чувствуя, как у неё горят уши. Натти перевела взгляд с одного на другого и выдохнула: — Я не знаю, что у вас происходит… но, Мерлин, разберитесь. Потому что со стороны это выглядит как пожар. Себастьян усмехнулся: — Да. И, честно? Я бы не хотел оказаться тем, кто его тушит. А котёл тихо бурлил между ними — ровный, живой, идеально сваренный. Как издевательское подтверждение того, что между Офелией и Оминисом всё давно вышло из-под контроля. Настой ещё пару секунд держался — густой, тягучий, с ровным изумрудным отблеском. Казалось, конфликт исчерпан. Ошибка. — Ты слишком быстро помешиваешь, — холодно заметил Оминис, не отрывая руки от ложки. — Я мешаю достаточно, — отрезала Офелия. — Если ты снова всё замедлишь, он свернётся. — Он свернётся, если ты продолжишь лезть туда, где не понимаешь последствий. — Ах вот как? — она резко перехватила ложку. — Может, тогда ты вообще отойдёшь?! Именно в этот момент температура котла дрогнула. — Офелия, подожди— — начала Натти, но было поздно. — Добавь настойку! — одновременно бросили Оминис и Себастьян. — Какую именно?! — рявкнула Офелия. Оминис потянулся к флакону с серебристой меткой. Офелия — к тёмному, с янтарным отливом. — Не ту! — резко сказал он. — Я знаю, что делаю! — в тон ответила она и плеснула содержимое. Взрыв был негромким, но унизительным. Котёл вздрогнул, настой вскипел и с хлопком выплеснулся наружу, осыпая стол зелёной пеной. Облако пара ударило вверх, зашипело, и класс наполнился резким, травяным запахом с металлической нотой. — Достаточно. — голос профессора Шарпа прорезал шум, как нож. Он стоял у их стола, скрестив руки, и смотрел на четверых с выражением ледяного разочарования. — Прекрасный пример того, как личные разногласия превращают рабочее зелье в алхимический мусор, — сухо произнёс он. — Минус десять баллов каждому. И оценка — «неудовлетворительно». Всем четверым. — Профессор, — начала Натти, явно побледнев, — мы почти— — Почти — не считается, мисс Онай. Шарп перевёл взгляд на Офелию. — А вы, мисс Эшкрофт, — его голос стал чуть тише, но от этого опаснее, — как староста, обязаны были пресечь конфликт, а не подливать масла в огонь. Отработка после уроков. Сегодня. В моём кабинете. В классе повисла тишина. Офелия медленно выпрямилась. — Простите, — произнесла она, и в этом слове не было ни капли раскаяния. — Но это несправедливо. Оминис повернул голову, будто хотел что-то сказать, но она уже продолжала: — Наказываете всех одинаково, хотя причина очевидна. И меня — вдвойне, потому что вам так удобнее. — Мисс Эшкрофт, — холодно сказал Шарп, — ещё одно слово— — Нет, — перебила она. — Хватит. Она резко сняла перчатки, бросила их на стол и, не глядя ни на кого, направилась к выходу. — Офелия… — тихо начала Натти. Девушка даже не обернулась. Дверь класса с силой распахнулась и захлопнулась за ней, оставив после себя напряжённую тишину и запах испорченного зелья. Шарп медленно выдохнул. — Урок окончен. Остальным — совет: если вы собираетесь выяснять отношения, делайте это вне моего класса. Себастьян покосился на Оминиса. — Ну, — тихо сказал он, — это было… впечатляюще. Оминис не ответил. Его пальцы всё ещё были сжаты, взгляд — тёмный и сосредоточенный. Он смотрел на дверь, за которой исчезла Офелия, так, будто взрыв зелья был лишь началом. Офелия шла по коридору слишком быстро, почти бежала, хотя прекрасно знала — никто за ней не гонится. Каблуки глухо стучали по каменному полу, и каждый звук отдавался в груди раздражающим эхом. Злость жгла изнутри, но под ней лежало что-то хуже — обида, липкая и тяжёлая, от которой хотелось сжать зубы до боли. Она ясно понимала, кто был виноват. Не взрыв, не Шарп, не проклятое зелье. Оминис. Именно он первым полез туда, куда его не звали: в её укромное местечко на крыше, в её вечерние вылазки с Уизли, в её привычную дистанцию, в тщательно выстроенную рутину, где всё было под контролем. Он вторгся слишком резко, слишком уверенно — как будто имел на это право. И теперь его присутствие преследовало её повсюду: в коридорах, в мыслях, за рабочим столом на уроке. Даже там, где он физически молчал, он всё равно мешал. И больше всего злило не это. А то, что расплачивалась за всё она. Её выставили виновной. Её оставили на отработку. Её репутация старосты треснула, пусть и незаметно для других, но болезненно для неё самой. А он? Он стоял там, с тем же спокойным выражением лица, с той же фамилией, которая открывает двери и закрывает рты. Без наказания. Без последствий. Будто весь этот хаос — лишь очередная игра, в которой он снова вышел сухим из воды, а она осталась с грязными руками и чувством несправедливости, которое давило сильнее любого выговора. И от этой мысли было обидно настолько, что хотелось не кричать — а сломать что-нибудь. Или кого-нибудь. Офелия резко свернула за угол и почти врезалась в высокую фигуру в тёмно-синей мантии. — Осторожнее, мисс Эшкрофт. Она вздрогнула и подняла глаза. Профессор Фиг смотрел на неё поверх очков внимательно, слишком внимательно — тем самым взглядом, от которого невозможно было отмахнуться дежурным «всё в порядке». — Простите, профессор, — быстро выдохнула она и уже собиралась обойти его, но он мягко поднял руку, останавливая. — Вы куда-то спешите так, будто от вас убегает собственная тень, — заметил он спокойно. — У меня есть несколько минут. Пройдёмте. Кабинет Фига встретил их привычным светом, запахом старых книг и тихим потрескиванием чар у камина. Здесь всегда было безопасно — как будто стены впитывали чужие тревоги. Офелия села на край кресла, не снимая сумку с плеча, словно готовая вскочить в любой момент. — Всё ли у вас хорошо? — спросил он без нажима. — Да, — слишком быстро ответила она и коротко кивнула. Фиг не стал спорить. Он просто чуть наклонил голову, словно прислушиваясь не к словам, а к паузе между ними. — Иногда «да» означает «я не готова говорить», — мягко сказал он. — И это тоже ответ. Офелия сжала пальцы. Несколько секунд она молчала, затем произнесла, тщательно подбирая слова: — Я… не могу позволить себе ошибку, профессор. Ни маленькую, ни большую. Я староста. Единственная дочь в семье, где всё… — она сделала неопределённый жест рукой, — всегда было правильно, выверено, достойно. У меня всё расписано. Учёба, карьера, репутация. Я не имею права… оступиться. — А если обстоятельства не спрашивают разрешения? — тихо уточнил Фиг. Она усмехнулась безрадостно. — Тогда они всё рушат. Профессор подошёл к полке, провёл пальцем по корешкам книг и лишь потом снова посмотрел на неё. — Знаете, мисс Эшкрофт, — начал он задумчиво, — страх редко исчезает, если от него убегать. Он просто становится тише… и ждёт. Но стоит сделать шаг ему навстречу — и вдруг оказывается, что он не так всемогущ, как казался. — Вы предлагаете… рискнуть и пойти ему на встречу? — осторожно спросила она. — Я предлагаю понять, чего именно вы боитесь, — ответил Фиг. — Не последствий. А причины. Иногда единственный способ вернуть контроль — это позволить хаосу проявиться. Осознанно. На ваших условиях. Офелия опустила взгляд. В голове медленно, почти неприятно чётко сложилась мысль. Если я перестану избегать… если дам этому случиться… он насытится. Потеряет интерес. И всё снова станет, как было. — Спасибо, профессор, — сказала она наконец и поднялась. — Вы… очень помогли. Фиг лишь кивнул, будто знал, что именно она услышала — и позволил этому быть. Когда Офелия вышла в коридор, внутри неё уже не было прежней растерянности. Осталась холодная, почти решительная ясность. Если Оминис был тем самым обстоятельством, которое рушит её идеально выстроенную жизнь — значит, с ним придётся разобраться.

***

Отбой был ещё далеко, но замок уже начал менять дыхание. Коридоры пустели, шаги становились редкими и осторожными, факелы горели тише, будто тоже не хотели привлекать внимания. Офелия шла в сторону библиотеки целенаправленно, не ускоряясь и не замедляясь. В этот раз — без внутренней паники, без попыток убедить себя, что «она просто почитать». Нет. Она слишком хорошо знала, куда идёт. И — зачем. Библиотека Хогвартса вечером всегда была другой. Днём — шумной, живой, наполненной шорохом страниц и шёпотом студентов. Сейчас же она казалась храмом: высокие стеллажи терялись в полумраке, лампы под зелёными абажурами отбрасывали островки тёплого света, а воздух был плотным от пыли, чернил и старой магии. Офелия свернула вправо. Потом ещё раз. И ещё. Тот самый угол. Дальний, почти отрезанный от остального пространства. Там, где пол слегка уходит вниз, а потолок нависает ниже, создавая ощущение камерности. Там, где всегда было тише, чем должно быть в библиотеке. И где всегда сидел он. Один. Оминис был на своём месте. Как будто никуда и не уходил со вчерашней ночи. Он сидел боком к проходу, одна рука покоилась на столе рядом с раскрытой книгой, вторая — небрежно держала палочку, кончик которой был направлен вниз. Лицо спокойное, почти ленивое. Полутуманные глаза смотрели в пустоту перед собой — но Офелия знала: он почувствовал её ещё до того, как она сделала последний шаг. Она остановилась в нескольких метрах. На мгновение внутри всё сжалось — старое желание развернуться, уйти, сделать вид, что это была ошибка. Но слова Фига всплыли слишком чётко, чтобы от них отмахнуться. Шаг навстречу. Она подошла ближе. Каблуки тихо коснулись каменного пола. — Ты рано сегодня, — сказал Оминис, не поднимая головы. В его голосе не было удивления. Только уверенность. — Или наконец решила сменить маршрут? Офелия скрестила руки на груди. Теперь он повернулся. Медленно. Слишком спокойно для человека, который явно не ожидал её визита. — Вот как, — уголок его губ дрогнул. — И я, по-твоему, не чувствую, что это не просьба? Она шагнула ещё ближе — в его пространство, в его тень. — Я не собираюсь ходить вокруг да около, Мракс, — сказала она тихо. — Вчера ты начал лезть туда, куда не имеешь права. Сегодня из-за этого пострадали мои оценки, моя репутация и мой день. Он наклонил голову, прислушиваясь к её дыханию, к интонации, к тем паузам, где было больше правды, чем в словах. — И ты пришла… поставить границы? — спросил он мягко. Опасно мягко. — Я пришла их убрать, — ответила Офелия, глядя прямо на него. — Потому что, кажется, иначе ты не остановишься. В этот раз он усмехнулся по-настоящему. Медленно закрыл книгу и отложил её в сторону. — Смелое решение, староста, — сказал он, поднимаясь. Теперь они были почти одного роста. — Особенно учитывая, что ты только что подтвердила: твоя цель — это я. Тишина между ними стала плотной, электрической. В библиотеке кто-то перевернул страницу. Где-то далеко скрипнула лестница. Офелия не отступила. И Оминис это заметил. Офелия достала палочку. Движение было быстрым, уверенным — отработанным до автоматизма. Она развернулась на каблуках, очертила полукруг в воздухе. Воздух вокруг них будто дрогнул. Звуки библиотеки отступили, приглушились, словно кто-то накрыл пространство плотным стеклянным колпаком. Шорох страниц исчез. Шаги растворились. Остались только они — и глухая тишина, наполненная дыханием. Оминис чуть приподнял бровь. — Серьёзно, — протянул он с едва заметным смешком. — Ты пришла ко мне, наложила чары тишины… и всё ещё хочешь убедить меня, что это ради порядка? — Это ради контроля, — ответила она спокойно, поворачиваясь к нему. — Моего. Он сделал шаг вперёд — почти невидимо, но пространство между ними сократилось до неприличного минимума. Теперь Офелия ощущала тепло его тела, слабый запах дыма и чего-то металлического — зелья, кожи, опасности. — Ты выбрала не самый умный способ его вернуть, — сказал он низко. — Потому что сейчас ты в месте, где меня никто не слышит… и не видит. — Именно, — её голос стал тише, но твёрже. Он замер на секунду. Потом медленно наклонился, так что его губы оказались у самого её уха. — Ты сама только что дала мне понять, — прошептал он, — что больше не собираешься убегать. Офелия не отстранилась. Заклинание тишины держалось крепко. И у неё было отчётливое ощущение, что дальше отступать уже некуда. А потом Оминис несильно схватил её за затылок и притянул к себе, впиваясь в губы. На этот раз она ждала такого поворота, поэтому девушка откликнулась в ответ: схватила его за воротник накрохмаленной рубашки и так само сильно притянула к себе. Их языки сплелись в горячем танце скрытой до этого момента страсти, юного вожделения и влажных фантазий. Они тяжело дышали, но не отпускали друг друга. Только изредка Мракс делал паузу, чтобы оставить мокрый след на её щеке, шее, немного приоткрытой ключице. В какой-то момент Офелия поняла, что её ноги слабеют от его ласк и она срочно хотела на что-то опереться кроме его распалённого тела. Продолжая целоваться, девушка нащупала сзади стол и двинулась спиной к нему, продолжая держать Оминиса за воротник другой рукой. Парень будто прочитал её мысли и одним резким движением усадил её на парту. На пол упало пару книг из-за чего Офелия нервно оттолкнула его. Она испуганно уставилась в сторону коридора, ожидая увидеть Агнес Пергамм, главного библиотекаря. Но спустя несколько минут ничего так и не произошло. Всё это время Оминис по-хозяйски, открыто рассматривал её раскрасневшее лицо, покусанные им же губы, растрёпанные волосы. — Ты же сама наложила заклятие, — ехидно прошептал блондин ей на ухо, усиливая свою хватку на её тонкой талии. — Сомневаешься в своих способностях? — он хитро ухмыльнулся, снова целуя её губы. — Здесь слишком опасно, — вдруг запротестовала Офелия. Адреналин окончательно выветрился и она начала соображать более-менее адекватно. — Нужно было раньше об этом думать, — тихо прохрипел Оминис. Он схватил её ладошку и медленно положил на свою уже довольно напряжённую ширинку. Лицо девушки покраснело сильнее и она нервно сглотнула. Целоваться то она целовалась, но дальше ей не приходилось заходить. Да и не сильно это её интересовало в погони за балами и идеальным образом старосты. Мракс понял всё без слов. Парень нежно погладил её щеку и одним уверенным движением руки заставил немного откинуться на шкаф с книгами сзади. Юбка Офелии, как и требовали правила школы, была ниже колена, но теперь задралась почти до середины бёдер, открывая молочную кожу. Оминис снова поцеловал её. На этот раз нежнее, внимательнее, будто боялся напугать. Его язык медленно скользил в разные стороны внутри её рта, пока она только и успевала хоть как-то ответить на эти уверенные движения. Его пальцы начали забираться под ткань юбки, что заставило Офелию нервно заёрзать на столе. — Тихо, — прохрипел Мракс, цепляясь за её бёдра. Девушка нервно сглотнула и снова покосилась в сторону коридора. Паника начинала накрывать её резкими волнами, от чего сердце билось чаще. Парень резко схватил её за подбородок, поворачивая назад к себе. Его полутуманные глаза ярко фиксировались на ней и она знала, что сейчас он видит лучше всего. Он хитро ухмыльнулся и начал медленно покрывать поцелуями её шею, затем ключицы. Спустился ниже, но не расстегивал рубашку. Его умелые, долгие пальцы ласкали небольшую грудь прямо через ткань, что заставляло Офелию дышать громче чем положено. Наконец блондин стал на колени перед ней. Прямо между её раставленными бёдрами. Она машинально начала сводить ноги, но он одним резким движением остановил это действие. Оминис неодобрительно покачал головой и вкусил её за внутреннюю сторону бедра. — Ах! — неожиданно вскрикнула Офелия и тут же испуганно прикрыла рот. Когда профессор Фиг говорил идти на встречу своему страху, она не думала, что зайдёт так далеко. Она дрожала, но почему-то от прикосновений Оминиса ставало приятнее, испуганная дрожь превращалась в сладкую, почти липкую. Руки парня резко подхватили её за бёдра и максимально подтянули к лицу. Оминис хитро посмотрел на неё и, облизнувшись как сытый кот, опустил голову под серую ткань юбки. Офелия не могла описать те чувства, которые взорвались в ней с ощущением его языка на её мокрых трусиках. Он ласкал её прямо через ткань: тихо, неспеша, будто он напивался этим моментом. Девушка продолжала прикрывать рот одной рукой, пока второй рискнула прикоснуться к его густой, светлой шевелюре. Волосы Мракса всегда были бережно зачесаны и уложены, как у настоящего аристократа, каким он и был. Вдруг ей захотелось привести их в полный беспорядок, нарушить их повседневный идеализм. Пальцы девушки яростно впились в локоны Оминиса, начиная медленно их натягивать. Она почувствовала как он улыбается, широко, будто ждал этого действия. Его жаркий язык продолжал ласкать её сквозь, уже полностью мокрую, ткань нижнего белья. Девушка тихо застонала в ладошку от чего только сильнее раззадорила его. Мракс аккуратно нащупал её тонкую щиколотку в белом чулке и бережно снял туфлю, при этом продолжая оральные ласки. Офелия не обращала внимание ни на что, кроме его умелого языка на её влагалище и густых волос в её руке. Внезапно она почувствовала как её пальцы левой ноги упираются во что-то твёрдое, пульсирующее. Девушка попыталась убрать ногу, но Оминис сильнее сжал её щиколотку, не давая и шансу на побег. Вторая рука уверенно держала бёдро девушки, чтобы она не ёрзалась так сильно от его ласк внизу. Офелия наконец задышала и сама начала медленно водить стопой вдоль члена Мракса. Даже сквозь ткань брюков она ощущала как тот пылал и дёргался под каждым её прикосновением. Девушка попыталась усилить свой напор там внизу, но Оминис, будто ощутив какую власть сам вложил в её руки (а вернее ноги), резко отстранился и поднялся. Его губы и подбородок блестели, волоссы уже не лежали идеально, а раскинулись по всему лицу. От этой картины Офелия улыбнулась краешком губ: теперь она видела как хаос наступает в его жизнь так само как и в её. — Наша мышка быстро поняла правила игры, — тихо прошептал Мракс, ухмыляясь. — Хотел оставаться одним всезнайкой? — наигранно-обиженно ответила Офелия, протягивая руку к его ширинке. — Хотел бы так сильно не спешить, — он холодно улыбнулся и резко отстранился. За секунду Оминис уже держал в своих руках палочку, а ещё за секунду — они уже вновь выглядели как самые прилежные студенты Хогвартса. Заведённая Офелия непонятно повернулась к Мраксу. В коридоре никого не было, никаких звуков, никаких шагов. Он просто резко взял и отстранился. Сам! — Какого чёрта— парень цыкнул ей, пихая в руки первую попавшую книгу. Офелия быстро взглянула на предмет: это была толстая, пыльная книга под названием «Алхимия мухобойных зелий и их практическое применение в быту», с обложкой, переливающейся кислотными оттенками и странными шевелящимися символами. Странно и… жутковато магическая. В этот момент в проёме показалась пожилая библиотекарша с строгим взглядом. — О, — сказала она, остановившись перед ними. — Это вы, мистер Мракс и... Мисс Эшкрофт? — женщина удивлённо уставилась на парочку, подозревая что-то неладное. — Добрый вечер, — спокойно поздоровался Оминис. — Мы как раз готовим эссе. Для урока истории магии. — Вот оно как, — она задумчиво кивнула и перевела взгляд на книгу в руках Офелии. — Интересная книга для эссе, мисс Эшкрофт… «Алхимия мухобойных зелий»? И вы правда собираетесь использовать её в научной работе? Офелия замерла. Её глаза расширились, она открыла рот, но из горла вырвалось только: — Э-э… ну… мы думали, что… это… для… исследования… исследовательской работы? — Исследовательской работы? — библиотекарша подняла бровь, прищурилась и поправила очки. — Хорошо, я проверю через пять минут. Офелия ощутила, как щеки покрываются румянцем. Она сжала книгу сильнее, чувствуя, как магические символы на обложке будто слегка шевелятся, реагируя на её смущение. Оминис, заметив её растерянность, едва сдержал улыбку. — Видишь? — шепнул он ей на ухо, слегка наклонившись. — Всё под контролем. Даже если твоя речь немного… расстеряная. Офелия внутренне вздохнула, одновременно раздражённая и очарованная его бесшабашной уверенностью. И на мгновение ей показалось, что никакая библиотекарша в мире не сможет испортить этого момента. — В следующей раз продолжим где-то в другом месте, — довольно сказал Мракс, усаживаясь назад за своё место. — Через несколько минут она пойдёт проверять крыло, которое ведёт к Запрещённой секции. Тогда можешь спокойно идти. — девушка расстеряно, но благодарно кивнула. — А ты? — Я? — Оминис завораживающее улыбнулся и откинулся на спинку стула. — А я буду писать пятнадцать страниц профессору Шарпу о том как нужно вести себя во время уроков зельеварения, — девушка опешила. — Я подошёл к нему и взял всю вину на себя, — он молчал смотрел на неё. — Так что можешь не переживать, балы он никому с вас не снимет. И отрабатывать тебе тоже не нужно будет. — Зачем? — только и смогла из себя выдавить девушка. — Не из-за высоких чувств, — саркастично ответил блондин. — Просто скучно стало, — они обо знали, что это враньё, но Агнес Пергамм уже пошла в Запретную секцию, поэтому Офелии пришлось быстро уходить.