What Rust Smells Like

Следующая неделя пролетела в каком-то хаотичном, но приятном водовороте событий. Коробки, найденные в кладовке Занки, были заполнены вещами Джаббера и громоздились в углу студии, создавая приятный беспорядок. Сам процесс переезда оказался до смешного простым. У Джаббера не было той громоздкой мебели, которую жалко бросать — только одежда, книги, конспекты, ноутбук да кое-какая кухонная утварь. Всё ценное поместилось в несколько коробок и объёмистую сумку. Занка наблюдал, как Джаббер в очередной раз заносит очередную партию своего «добра», и не мог сдержать улыбки. Его квартира, ещё недавно бывшая только его личным пространством, теперь наполнялась чужими, но такими родными запахами и вещами. На полке с книгами появились потрёпанные учебники по химии, на спинке стула теперь висела не только его рубашка, но и худи Джаббера, а на подоконнике в ванной комнате стояли два стакана с зубными щётками — его и Джаббера. Вечер пятницы стал их первым официальным вечером в статусе «сожителей». Они заказали пиццу, открыли бутылку вина, которую Занка бережно хранил для особого случая, и устроились на диване смотреть какой-то старый фильм. — Я думал, будет сложнее, — признался Джаббер, жуя кусок пиццы с пепперони. — Привыкать друг к другу. К чужому графику, к привычкам. А тут... будто всегда так было. Да и справились с переездом мы довольно быстро. Занка, устроившийся у него под боком, фыркнул. — Это потому что ты, химик, на удивление чистоплотный и тихий. Я боялся, что ты будешь разбрасывать свои носки по всей квартире и оставлять пробирки в раковине. — Я могу начать, если тебе станет скучно, — усмехнулся Джаббер, запуская свободную руку в пепельные волосы Занки, накручивая прядь на палец. — Не надо, — Занка прикрыл глаза от удовольствия. — Мне и так хорошо. Они помолчали. Фильм на экране шёл своим чередом, но никто из них особо не вслушивался в диалоги. Важнее было само ощущение близости, тепла, уюта. — Завтра суббота, — вдруг сказал Джаббер. — Может, прогуляемся куда-нибудь? Погода вроде норм. — Можно, — лениво согласился Занка. — Только не в людные места. Я за неделю в кофейне так наобщался с людьми, что мечтаю о тишине. — Есть одно место. Парк у набережной. Там вечером обычно спокойно, и вид красивый. — Договорились. Они чокнулись бокалами, и на этом вечер плавно перетёк в ночь.

***

Субботний вечер выдался на удивление тёплым для середины осени. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в розово-оранжевые тона. Они неспешно прогуливались по дорожкам парка у набережной, наслаждаясь тишиной и видом на реку. Занка был в своём неизменном пальто, Джаббер — в косухе поверх тёмного свитера. — Хорошо здесь, — Занка глубоко вдохнул прохладный, пахнущий водой и прелыми листьями воздух. — Ага, — Джаббер кивнул, краем уха услышав отголоски знакомых голосов. Повернув голову он заметил ту компанию. Трое парней стояли чуть поодаль, у скамейки, окружённой высокими кустами. Они курили, громко смеялись и пили что-то из горла, передавая бутылку по кругу. Джаббер узнал их сразу, ещё до того, как разглядел лица. Узнал по той особенной, развязной манерe держаться, по знакомым очертаниям фигур. Сердце на секунду пропустило удар. Сережа, Честер, Тим. Его старая компания. Люди, с которыми он прошёл через среднюю и старшую школу, через первые сигареты, первые выпивки, первые драки и первые настоящие проблемы. Они были теми, с кем можно было просто быть собой — не правильным, не удобным, а просто Джаббером. Они не виделись с самого выпускного. Джаббер уехал в этот город поступать на химический, а они остались — кто-то пошёл работать, кто-то в техникум местный. Жизнь развела, но сейчас, глядя на них, Джаббер понял, что скучал. По-настоящему. В этот момент один из парней, высокий кудрявый брюнет с нагловатой улыбкой, обернулся и встретился с ним взглядом. — Джаббер? Вонгер, твою мать! — Серёжа расплылся в широкой улыбке. — Ребята, гляньте, кто к нам пожаловал! Честер и Тим тут же обернулись. Честер, коренастый, с татуировкой на шее, присвистнул и замахал рукой. Тим, худой и вертлявый, с вечно взлохмаченными волосами, радостно подскочил на месте. — Ни хрена себе! Вонгер собственной персоной! Иди сюда, дай обниму! Джаббер почувствовал, как Занка рядом с ним слегка напрягся. Возле носа повеяло лёгким запахом сырости. Он перевёл взгляд на него — в глазах баристы читался вопрос и некий страх. — Друзья старые, — коротко пояснил Джаббер. — Из школы. Мы года три не виделись, наверное. Занка кивнул, но его взгляд скользнул по компании, оценивающе, изучающе. От него тут же повеяло лёгкой настороженностью — не ржавчиной, а чем-то более прохладным, озоном перед грозой. — Ну, пойдём, поздороваемся? — спросил Занка спокойно. — Если хочешь. Можем просто пройти мимо. Занка посмотрел на него внимательно. — Ты хочешь подойти. Это был не вопрос. Утверждение. Джаббер криво усмехнулся — Занка снова читал его, как открытую книгу. — Ладно, — выдохнул он. — На пару минут. Они подошли к компании. Джаббер почувствовал знакомый запах — смесь дешёвого табака, алкоголя, пота и чего-то ещё, тёплого, почти родного. Запах беззаботности и юности. — Джаббер, чёрт! — Серёжа сгрёб его в медвежьи объятия, от которых Джаббер слегка охрип. — Ты вообще пропал с радаров! Мы уж думали, ты нас забыл, химик хренов. Как жизнь? — Привет, Серёжа. Честер, Тим, — Джаббер по очереди обнялся с каждым. Голос звучал ровно, но внутри всё странно ёкало от радости. — Да нормально всё, — ответил Честер, хлопая его по спине. — Мы тут на недельку заехали, решили проехаться старой компанией в турне по соседним городам. Думали, может, тебя встретим. И надо же — встретили! — А ты вообще круто выглядишь! — Тим восхищённо оглядел Джаббера. — Похудел, что ли? И эти твои дреды, они отросли так... ты с ними не расстаёшься, я смотрю. — Ага, — Джаббер усмехнулся, машинально проведя рукой по волосам. — Приросли уже. Тут Тим перевёл взгляд на Занку, который стоял чуть поодаль, сохраняя вежливую дистанцию. — Ого, а это кто с тобой? — спросил он с интересом. — Друг? Джаббер проследил за его взглядом и почувствовал, как внутри разливается тепло. Занка в своём пальто, с собранными в хвост пепельными волосами и этим своим фирменным спокойным выражением лица, выглядел... красиво. Очень красиво. — Это Занка, — представил Джаббер, и в его голосе невольно проскользнула гордость. — Мой парень. На секунду повисла тишина. Честер удивлённо приподнял бровь, Тим присвистнул, но уже с другим, одобрительным оттенком. Серёжа же, напротив, расплылся в ещё более широкой улыбке и шагнул вперёд, протягивая руку. — Ого, Вонгер, не ожидал! — он крепко пожал ладонь Занке. — Серёжа. Рад познакомиться. Давно вы вместе? — Не очень, — спокойно ответил Занка, пожимая руку в ответ. Его голос звучал ровно, но Джаббер чувствовал исходящую от него лёгкую настороженность. — Но уже переехали жить вместе. — О, серьёзно? — Честер одобрительно хмыкнул. — Быстро вы. Молодцы. — Философ, между прочим, — добавил Джаббер, и Занка едва заметно улыбнулся уголком губ, но в его взгляде мелькнуло что-то тёплое. — Философ? — переспросил Тим, разглядывая Занку с нескрываемым любопытством. — А выглядишь как рок-звезда. Волосы огонь. Это свой цвет? — Спасибо, — Занка слегка наклонил голову, принимая комплимент. — Пепельный мой, а коричневый — скрытое окрашивание. — Круто, — Тим одобрительно кивнул. — Ребята, а вы надолго к нам? Мы тут всего на неделю, может, пересечёмся ещё? — Мы тут живём, — ответил Джаббер. — Так что если не разбежитесь — встретимся. — Ну, отлично! — Серёжа дружески хлопнул его по плечу. — А пока — давай с нами постоишь? Вспомним былое? Тим уже протягивал ему раскрытую пачку сигарет. — Держи, Вонгер. Джаббер посмотрел на сигареты. Он курил в школе и после, пока не поступил на третий курс — не потому что это было «круто», а просто потому что курил. Это была привычка, часть его тогдашней жизни. Он никогда не видел в этом особой проблемы, просто потом пришлось экономить, и сигареты ушли первыми. Сейчас, глядя на знакомую пачку, он почувствовал странное, почти забытое желание. Просто попробовать снова. Просто вспомнить. Он покосился на Занку. Тот стоял, засунув руки в карманы пальто, и смотрел на него. В его взгляде не было осуждения. Только тихое, спокойное ожидание. «Ты сам решаешь». Но в следующую секунду Занка слегка поморщил нос — едва заметно, почти неуловимо. Джаббер знал этот жест. Это была не гримаса отвращения, скорее лёгкое, почти рефлекторное напряжение. Запах табака, витавший вокруг компании, явно не доставлял баристе удовольствия. — Энджин тоже курит, — тихо сказал Занка, поймав его взгляд. — Я привык. Но нос всё равно морщится. Рефлекс. — Бывает, — усмехнулся Серёжа, услышав это. — Моя девушка тоже вечно нос воротит. А мы с Джаббером в школе знаешь как дымили? Учителя бегали за нами по углам. — Ага, — поддакнул Тим. — Помнишь, Вонгер, как мы на чердаке школы тусовались? Тебя чуть не поймали тогда. Джаббер усмехнулся краешком губ, но в груди что-то кольнуло. Воспоминания накатывали волнами — и не все из них хотелось вспоминать при Занке. Серёжа, заметив его молчание, хлопнул его по плечу. — Да ладно тебе, не скромничай. Ты же у нас и не таким занимался. Помнишь, как ты тому козлу из параллельного класса врезал? Аж кровь брызнула. И глаз у него потом заплыл знатно. — Серёжа, — предупреждающе сказал Джаббер, но было поздно. Честер, который до этого молчал, оживился. — О, да! Джаббер тогда просто зверел в драках. Мы его за это и ценили. Он не боялся. Ему, казалось, даже нравилось. — Нравилось? — переспросил Занка, и в его голосе мелькнуло любопытство. Он посмотрел на Джаббера внимательнее, словно видел его в новом свете. Джаббер внутренне напрягся. Он не хотел, чтобы Занка знал об этой части его жизни. О том, как он искал драки не из-за злости, а из-за того странного, пьянящего чувства, когда боль отрезвляет, когда адреналин закипает в крови, когда на секунду перестаёшь думать и просто существуешь в моменте. Это было слишком личным. Слишком... уязвимым. — Да так, — попытался отмахнуться он. — Молодые глупые были. — Глупые не глупые, а ты реально умел за себя постоять, — Тим хлопнул его по спине. — Мы с тобой как за каменной стеной были. Честер вдруг шагнул ближе и, бесцеремонно отодвинув прядь дредов с лица Джаббера, ткнул пальцем в его левую бровь, где поблёскивал маленький серебряный пирсинг. — Эй, а помните, как я ему прокол делал? — усмехнулся он. — Прямо на заднем дворе школы, иголкой и льдом. Джаббер даже не пикнул. Сидел как каменный. — О, точно! — рассмеялся Серёжа. — Ты тогда психом был, Вонгер. Сам попросил, а мы чуть не обосрались, что заразу занесём. — Честер сам не ожидал, что получится, — добавил Тим. — Игла скользнула, и пошла кровь. А ты сидишь с этим своим дурацким спокойным лицом, и только в глазах — этот огонь. Мы тогда реально подумали, что у тебя с головой не всё в порядке. — До сих пор с тобой, — Честер хмыкнул, кивая на украшение. — Не снимаешь? — Нет, — коротко ответил Джаббер, чувствуя, как под кожей разливается неприятный холод. Он машинально коснулся пальцем пирсинга — привычный жест, который всегда его успокаивал. — А я помню, как ты потом на следующей драке с кем-то сцепился, и тебе туда прилетело, — Серёжа покачал головой. — Кровь ручьём, а ты орёшь от смеха. Мы тогда реально охренели. — Просто адреналин, — коротко бросил Джаббер. Он не смотрел на Занку. Не мог. Боялся увидеть в его глазах то, что видел в глазах других, когда они узнавали эту часть его — страх, непонимание, брезгливость. «Ты ненормальный». «Тебе это нравится?» «Ты больной». — Ну да, адреналин, — хмыкнул Честер. — Только ты всегда как-то слишком радовался, когда в драку лез. Помню, как после той стычки с компашкой из соседнего района ты домой пришёл весь в синяках, а на лице улыбка до ушей. Тишина повисла в воздухе, плотная и липкая. — Круто, — тихо сказал Тим, но в его голосе уже не было прежней лёгкости. Джаббер наконец заставил себя повернуться к Занке. Бариста стоял неподвижно. Его лицо было спокойным — слишком спокойным. Но Джаббер чувствовал запах. Ржавчина смешалась с чем-то новым, более горьким, более сложным. Это не было отвращение. Это было... замешательство. Вопросы, на которые он пока не знал ответов. Их взгляды встретились. На секунду Джабберу показалось, что Занка сейчас что-то скажет, спросит, потребует объяснений. Но тот просто смотрел. Смотрел долго, изучающе, словно пытался сложить кусочки пазла в единую картину. Его взгляд задержался на пирсинге в брови Джаббера — серебряная точка, поблёскивающая в сумеречном свете. — А вы чего такие серьёзные? — разрядил обстановку Серёжа. — Это ж старая история. Сейчас Джаббер у нас учёный, химик. Небось, в пробирки смотрит, а не в рожи врагам. — Ага, — выдавил из себя Джаббер. — Слушай, Вонгер, — Серёжа хлопнул его по плечу. — Мы тут подумали, может, встретимся завтра? Посидим где-нибудь, вспомним нормально, без беготни. Ты, твой парень, мы. Как тебе идея? Джаббер почувствовал, как внутри всё сжалось. Встретиться. Снова. Где они будут вспоминать «старые добрые времена» и рассказывать истории, которые он так тщательно скрывал. — Я... — начал он. — Отличная идея, — вдруг сказал Занка. Джаббер резко повернулся к нему. В голосе баристы не было ни капли сомнения. Он смотрел на Шона и спокойно улыбался. — Завтра вечером? Мы могли бы подойти к вашему хостелу. — Да, норм! — обрадовался Тим. — Мы в «Централе» остановились, знаете такой? — Знаю, — кивнул Занка. — Недалеко от нас. — Ну и отлично! — Шон довольно потёр руки. — Тогда ждём вас завтра часиков в семь. Посидим, поболтаем. Будет круто! Компания начала прощаться. Серёжа снова облапил Джаббера, Честер хлопнул по плечу, Тим махнул рукой на прощание. — Пока, Вонгер! Рады были видеть! — крикнул кудряш уже на ходу. — Завтра ждём! — И украшение своё береги! — добавил Честер, усмехнувшись. Их голоса стихли вдали. Джаббер стоял неподвижно, глядя им вслед. — Ты чего? — тихо спросил Занка, подходя ближе. — Зачем ты согласился? — голос Джаббера прозвучал глухо. — А ты не хотел? — Я... — Джаббер замолчал. Как объяснить? Как сказать: «Я не хочу, чтобы ты знал, каким я был. Я не хочу, чтобы ты видел ту часть меня, которую я сам боюсь»? Занка взял его за руку. Его ладонь была холодной, она вывела его из размышлений и постепенно становилась тёплой от горячей ладони Джаббера. — Джабб. Если ты не хочешь идти — мы не пойдём. Я просто подумал... они твои друзья. Ты обрадовался, когда увидел их. Я видел. — Обрадовался, — эхом повторил Джаббер. — Да. — Тогда в чём дело? Джаббер поднял на него глаза. В сумерках лицо Занки казалось бледным, почти светящимся. Его голубые глаза смотрели встревоженно, но мягко. — Они рассказали про драки. Про то, что мне это нравилось. — Джаббер сглотнул. — Ты теперь знаешь. — И? — И... — Джаббер не знал, как продолжить. Занка молчал. Потом поднёс их сцепленные руки к своим губам и поцеловал костяшки Джаббера. — Я уже знаю, что тебе нравится боль, — тихо сказал он. — Ты сам мне рассказал. В тот вечер, когда мы впервые пили вместе. Помнишь? Джаббер замер. Помнил ли он? Тот разговор, когда он впервые признался кому-то в своей странности. Занка тогда не отшатнулся, не назвал его уродом. — Это другое, — прошептал Джаббер. — Почему? — Потому что... — слова застревали в горле. — Потому что драки — это грязно. Это не про контроль. Это про потерю контроля. Про то, чтобы отпустить себя и просто... дать волю эмоциям. Мне нравилось это чувство. До сих пор нравится вспоминать. Занка слушал. Не перебивал, не морщился, не отводил взгляд. — Я не знал, что ты такой, — наконец сказал он. — Но я рад, что узнаю. — Не боишься? — Чего? — Что однажды я сорвусь? Что эта часть меня вылезет наружу? Занка усмехнулся — тихо, тепло. — Джабб. Ты неделями сидишь над учебниками, потому что боишься получить плохую оценку. Ты каждый вечер моешь посуду, даже если я говорю, что сам справлюсь. Ты помнишь, какой кофе я люблю и в каком настроении просыпаюсь. Ты не зверь. Ты просто человек, у которого есть тёмные углы. Как у всех. Он помолчал, потом добавил тише: — И я хочу узнать все твои углы. Даже самые тёмные. Если ты позволишь. Джаббер смотрел на него и не верил. Это было слишком. Слишком правильно. Слишком идеально для его изломанного, странного мира. — Ты... — начал он и не смог закончить. Занка мягко коснулся пальцами его брови, проведя по серебряному пирсингу. — Больно было? — спросил он тихо. — Нормально, — Джаббер пожал плечами. — Терпимо. — А сейчас? Нравится, что он там? Джаббер задумался. Он никогда особо не анализировал это. Пирсинг просто был частью его, как дреды, как кольца на пальцах. — Наверное, — сказал он честно. — Поправде хочу еще себе пирсинг где-то. Занка кивнул и, тихо прыснув смехом, убрал руку. — Пойдём, — он потянул его за руку в сторону набережной. — Ты обещал показать мне закат. Они пошли к парапету. Рука в руке. Закат уже почти догорел, оставив после себя тёмно-синее небо и тонкую оранжевую полоску на горизонте. — Красиво, — тихо сказал Занка. — Ага, — отозвался Джаббер, но смотрел не на небо. Он смотрел на Занку. На его профиль, освещённый последними лучами солнца. На то, как ветер треплет выбившиеся из хвоста пряди. На спокойствие в его лице, которое сопровождается таким редким для Занки запахом покоя. — Ты правда пойдёшь завтра со мной? — спросил он. — А ты правда пойдёшь? — вопросом на вопрос ответил Занка. Джаббер задумался. Серёжа, Честер, Тим. Старые друзья, старые воспоминания. Они видели его таким, каким он был — диким, злым, ищущим боли. И Занка, который будет рядом. Который увидит его прошлое во всей красе. — Пойду, — сказал он, и сам удивился своей уверенности. — Тогда и я пойду. Они стояли у воды, и город позади них гудел вечерней жизнью. Джаббер снова коснулся пирсинга в брови — маленькая серебряная точка, про которую он даже иногда забывает, свидетельница стольких драк, стольких ночей, стольких лет. Завтра он встретится с теми, кто был рядом, когда этот пирсинг только появился. А впереди был завтрашний день. Встреча с прошлым. И неизвестность. Но, пожалуй, впервые Джаббер не боялся неизвестности. Потому что знал — завтра, когда он войдёт в ту дверь и встретится с тем, кем когда-то был, рядом будет человек, для которого его тёмные углы — не повод отвернуться. Рядом будет Занка. И от этой мысли внутри разливалось странное, тревожное и одновременно тёплое чувство. Предвкушение. Или страх. Или и то, и другое вместе. — Пошли домой, — прошептал Джаббер, прижимаясь к Занке плечом. — Пошли, — эхом отозвался тот. Они развернулись и пошли обратно. А закат догорал за их спинами, оставляя после себя лишь тонкую полоску света на тёмной воде. И недосказанность, повисшую в воздухе, как предчувствие чего-то важного, что должно было случиться завтра.