What Rust Smells Like

Утро воскресенья встретило их серым светом за окном и тишиной, которая бывает только в выходные, когда весь город ещё спит. Джаббер проснулся первым — привычка, въевшаяся в кости за годы учёбы. Он лежал на спине, глядя в потолок, и прокручивал в голове вчерашнюю встречу. Серёжа, Честер, Тим. Их голоса, их смех, их руки на его плечах. Вчера, когда они расставались, всё казалось почти нормальным. Почти. А сейчас, в холодном утреннем свете, Джаббер чувствовал странную тяжесть где-то в груди. Не боль. Скорее... напряжение. Как перед экзаменом. Рядом заворочался Занка. Джаббер почувствовал, как тёплая ладонь легла ему на живот, а нос уткнулся куда-то в плечо. — Не спишь? — сонно пробормотал Занка. — Уже нет. — Ммм... — Занка приподнялся на локте и посмотрел на него. Спросонья его глаза казались ещё более светлыми, почти прозрачными. — Ты о чём-то думаешь. — Всегда о чём-то думаю, — усмехнулся Джаббер. — О вчерашнем. Это был не вопрос. Джаббер промолчал, и это было ответом. Как Занка постоянно мог читать его как открытую книгу? Он ведь философ, а не психолог. Занка не стал давить. Он просто переплёл свои пальцы с пальцами Джаббера и снова лёг рядом, уставившись в потолок. — Они... неплохие, — сказал он после паузы. — Твои друзья. Шумные, но неплохие. — Ага. — Ты с ними был другим. Джаббер повернул голову. Занка смотрел в потолок, его лицо было спокойным, но Джаббер чувствовал — он тоже думает. Переваривает всё случившееся вчера. Но от него веял лёгкий запах офисной бумаги, поэтому можно было выдохнуть спокойно. — Каким? — спросил Джаббер. Занка пожал плечами, всё ещё не глядя на него. — Более... расслабленным, что ли. Громким. Ты смеялся так, как здесь не смеёшься. Джаббер не нашёлся, что ответить. Они ещё полежали молча. Потом Занка встал и потянулся, хрустнув позвоночником. — Завтракать будешь? Я могу сделать омлет. — Давай. День тянулся медленно. Они занимались обычными воскресными делами — Занка листал какую-то философскую книгу на диване, Джаббер делал вид, что читает конспекты, но на самом деле просто смотрел в одну точку. Между ними повисало молчание — не тяжёлое, но оно прекрасно заполняло комнату и ничем не давило. — Ты всё ещё думаешь о сегодняшней встрече? — спросил Занка за обедом, когда они ели пасту, которую Джаббер сварил на скорую руку. — А ты нет? Занка отложил вилку. — Думаю. Я вообще много думаю. Философ, как-никак. Джаббер усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — И к каким выводам пришёл? — Ни к каким. Я просто наблюдаю. — За мной? — скептически спросил тот. — За нами. — Занка посмотрел на него прямо с некой серьёзностью во взгляде, хоть его веки и поза были расслаблены. От него уже не исходил лёгкий шлейф ржавчины или тёплого молока, он сменился на запах офисной бумаги. — За тобой с ними. За тем, как ты меняешься, когда они рядом. Это интересно. Джаббер отвёл взгляд. — Я не меняюсь. — Меняешься. И это нормально. Люди по-разному ведут себя с разными людьми. — Ты так спокойно об этом говоришь. — А ты хочешь, чтобы я истерил? — Занка приподнял бровь, на его лице появилась ехидная и самодовольная улыбка. — Из-за твоих школьных друзей? — Нет. Я... — Джаббер замолчал, подбирая слова. — Я не знаю, чего хочу. — Тогда давай просто сходим и посмотрим, что будет. — Занка снова взял вилку. — Если захочешь уйти — уйдём. Если захочешь остаться — останемся. Это просто встреча, Джабб. Не экзамен. — Для меня экзамен, — тихо сказал Джаббер. Занка посмотрел на него долгим взглядом, но ничего не сказал. Ближе к вечеру Джаббер стоял перед зеркалом в ванной и рассматривал себя: тот же нос, те же глаза, те же дреды, тот же пирсинг в брови. Но что-то было другим. Он пытался поймать это «что-то» и не мог. Раньше он был громче. Смеялся громче, говорил громче, спорил громче. Раньше он не думал, прежде чем сказать что-то резкое. Раньше он просто жил — не анализируя каждую секунду, не просчитывая последствия. А теперь? Теперь он стоял перед зеркалом и пытался понять, кем стал. Взгляд упал на руки. Кольца — на всех пальцах руки, что со средней школы мигрировали на последние фаланги пальцев. Раньше они сидели у оснований пальцев, тяжёлые, массивные. В драке он сжимал кулак, и металл становился продолжением костяшек — импровизированный кастет, который оставлял на чужих лицах куда более серьёзные следы, чем просто кулак. Привычка крутить их, успокаиваясь. Металл сидел там, где когда-то была только кожа. Он больше не сжимал кулаки в драках. Он просто носил их даже не как аксессуар, а как память, они были продолжением самого Джаббера, его образом, который закрепится за ним. — Ты там уснул? — раздался голос Занки из комнаты. — Иду. Джаббер провёл пальцем по пирсингу, вздохнул и вышел. Он надел тёмные джинсы, свободный свитер крупной вязки цвета хаки, сверху — чёрную косуху с потёртостями на рукавах. Занка уже ждал в прихожей в своём неизменном светло-коричневом пальто, под которым виднелся белый гольф с высокой горловиной. Волосы собраны в низкий хвост, пара коричневых прядей выбились и обрамляют лицо, дополняя его светлую чёлку. — Выглядишь круто, — сказал он просто. — Спасибо. Ты тоже. Занка просто кивнул, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. На улице уже стемнело, фонари зажглись, и воздух пах сыростью и приближающимся дождём. Они шли молча, но это молчание было не напряжённым — скорее сосредоточенным. Занка пару раз касался его — брал за руку, когда переходили дорогу, слегка придерживал за локоть, когда Джаббер засматривался куда-то в сторону. Маленькие жесты, которые говорили громче слов: «Я здесь. Я с тобой». — Ты чего такой тихий? — спросил Занка, когда они уже подходили к хостелу. — Думаю, — с тяжёлым выдохом проговорил он. — Прекращай, тебе вредно много думать, — с усмешкой сказал Занка. В его голосе читалась фирменная язвительность с сарказмом. Парень только тихо хихикнул на комментарий баристы и остановился, подняв глаза на тусклую вывеску «Central». Где-то там, за этими стенами, ждали Серёжа, Честер и Тим. Ждали того Джаббера, которого знали раньше. — Я не знаю, смогу ли быть с ними таким, как раньше, — признался он. — И не знаю, хочу ли этого. Занка взял его за руку. Руки парня сильно контрастировали по температуре с горячими пальцами Джаббера. — Тогда будь собой. Тем, кто ты сейчас. Если им это не понравится — это их проблема. — А если мне самому не понравится, кто я сейчас? Занка посмотрел на него долго. Очень долго. Потом сказал: — Тогда будем разбираться. Пошли. — Под конец в нос Джаббера ударил резкий запах ржавчины, а на лице Занки можно было заметить, как между его бровями появляются складки. Он потянул его за руку, и Джаббер пошёл. В холле хостела было шумно. Какая-то компания заселялась у стойки, пахло пивом и чипсами. Джаббер набрал номер Серёжи, и через минуту дверь лифта открылась, выпуская троих знакомых до боли людей. Первым вышел Честер. Он был одет в простую чёрную толстовку и джинсы с потёртостями. После него вышел Серёжа. На нём была потрёпанная кожаная куртка и растянутая футболка с логотипом какой-то рок-группы. Тим вышел самым последним. На нём была смешная цветастая рубашка навыпуск и кеды, которые явно знали лучшие времена. — Вонгер! — заорал Тим так, что на них обернулись. — Пришли! Я же говорил, что придут! Серёжа тут же сгрёб Джаббера в объятия, от которых затрещали рёбра. — Молодчина, что пришли! Проходите, у нас там небольшой «номер люкс» на троих, но места хватит. — У нас там три кровати вплотную, — фыркнул Честер, но в его голосе слышалась усмешка. — Но да, места хватит. Они поднялись на третий этаж. Номер оказался маленьким, заваленным вещами: на стуле висела чья-то куртка, на подоконнике стояли пустые бутылки, пахло дешёвым освежителем и табаком. Но главное было не это. — Рассаживайтесь кто куда, — скомандовал Серёжа, плюхаясь на ближайшую кровать. Пружины жалобно скрипнули. — Тим, тащи стаканы. — А пиво своё принесли? — поинтересовался Честер, усаживаясь на стул верхом, положив руки на спинку. — У нас тут запас есть, но на всех не хватит. — Принесли, — Джаббер поставил на тумбочку пакет с несколькими банками. — О, красава! — Тим довольно потёр руки и тут же принялся открывать банки, ловко щёлкая язычками. Занка сел на край кровати рядом с Джаббером, сохраняя небольшую дистанцию, но достаточно близко, чтобы касаться плечом. Он молча наблюдал, впитывая атмосферу. Первые полчаса прошли в лёгком, ни к чему не обязывающем трёпе. Тим травил байки про свою работу в доставке, размахивая руками так, что чуть не опрокинул банку. — Представляете, приезжаю по адресу, звоню в домофон, а мне открывает какая-то бабка и говорит: «Молодой человек, вы почему в таком виде?» А я в форме доставки, блин! В чём я должен быть? Серёжа рассказывал, как его чуть не уволили со стройки за то, что он уснул в бытовке после смены и проспал четырнадцать часов подряд. — Бригадир приходит, а я храплю на всю бытовку. Думал — выгонит к чёрту. А он только ржал потом неделю. Честер молча курил в форточку, изредка вставляя короткие реплики, но когда речь зашла о котах, оживился. Достал телефон и начал показывать фотки своего кота — рыжего пушистого зверя с наглой мордой. — Это Химик. — Честер ткнул пальцем в экран. — В честь тебя назвал, Вонгер. — Серьёзно? — Джаббер рассмеялся — впервые за день по-настоящему. — Ты назвал кота в мою честь? — Ну, он такой же чокнутый, как ты, — Честер пожал плечами. — Вечно сидит, на всё смотрит с подозрением, царапается и жрёт только определённый корм. Другой в рот не берёт. — Это комплимент? — Не знаю. Но кот огонь. Все засмеялись. Занка тоже улыбнулся, хотя шутки про кота явно не до конца понимал. Всё шло гладко, это не могло не радовать Джаббера: от парней исходил явный запах травы и ранней росы, что смешалась с запахом сигарет Честера; у всех на лицах были улыбки. Это мысленно возвращало его в школьные времена. — А помнишь, Вонгер, — Тим вдруг оживился, подскочив на кровати, — как мы в десятом классе на лабораторной по химии чуть школу не взорвали? Джаббер закатил глаза, но на губах заиграла улыбка. — Ты предлагал смешать всё, что есть под партой. — И смешал! — Тим гордо выпятил грудь. — А ты потом орал, что я идиот. — Потому что ты идиот. — Зато как весело было, когда прибежал завуч! — Серёжа хлопнул себя по коленке. — А вы двое сидите с самым невинным видом, а от вас дым идёт. — Не шло от нас дыма, — возразил Джаббер. — Шёл! Я своими глазами видел! У вас из-под парты валило! Смех заполнил комнату. Джаббер поймал себя на том, что улыбается шире, чем обычно. Рядом Занка смотрел на него — не оценивающе, а скорее изучающе. С лёгким удивлением. — О, вот это наш Вонгер! — воскликнул Тим, заметив его улыбку. — А то вчера ты какой-то зажатый был. А сегодня — другое дело. — Вчера мы неожиданно встретились, — пожал плечами Джаббер. — А сегодня я уже настроился. — Настройся ещё, — Серёжа протянул ему открытую банку. — За встречу. Они чокнулись. Разговор пошёл легче, свободнее. Джаббер рассказывал про учёбу, про химию, про то, как однажды уснул в лаборатории и его нашёл утром уборщик. Занка вставлял редкие реплики, но в основном молчал, слушал, иногда касался руки Джаббера — как будто проверял, что тот всё ещё здесь. — А ты вообще как с ним познакомился? — вдруг спросил Честер, кивая на Занку. — С философом нашим. — В кофейне, — ответил Занка за Джаббера. — Он пришёл за кофе и как-то залип. — Залип? — Тим хитро прищурился. — На тебя? — На меня, — спокойно подтвердил Занка, но на его лице читалась гордость, и это было лицо победителя жизни. — Ого, Вонгер! — Серёжа присвистнул. — А ты у нас, оказывается, романтик. — Заткнись, — беззлобно огрызнулся Джаббер, но щёки предательски потеплели. — Смотрите, он краснеет! — Тим ткнул в него пальцем. — Вонгер краснеет! Это надо заснять! — Только попробуй, — Джаббер показал ему кулак, но беззлобно. — О, кстати о кулаках, — Серёжа вдруг оживился. — Тим, а где те фотки? Ну, со школы? — Какие? — Тим непонимающе захлопал глазами. — Ну которые мы в выпускном классе делали! Я тебе скидывал, ты говорил, что сохранил. — А, точно! — Тим спрыгнул с кровати и подбежал к своей сумке, висевшей на спинке стула. — Сейчас, сейчас... Он долго рылся в сумке, перебирая какие-то вещи, наконец извлёк потрёпанный телефон и начал листать галерею. — Вот, смотрите! Все сгрудились вокруг него. Джаббер почувствовал, как Занка тоже подался вперёд, заглядывая в экран. На фотографии были они вчетвером — лет семнадцать, на школьном дворе, после уроков. Серёжа с дурацкой ухмылкой, Честер с сигаретой в зубах, Тим, корчащий рожу, и Джаббер... Джаббер в старом худи, с разбитой губой, но улыбающийся широко и открыто во все зубы. На его руках — те же кольца, но сидят они у оснований пальцев, тяжёлые, массивные. Кулак сжат так, что металл впивается в кожу. — Ого, — тихо сказал Занка, и в его голосе был слышен искренний интерес. — Это ты? — Ага, — Джаббер почувствовал, как внутри шевельнулось что-то странное. Нос дурманил лёгкий шлейф ванили, что исходила от баристы. — Страшный был. — Симпатичный, — Занка всмотрелся в фото. — Только губа разбита. — Это он за день до этого с кем-то сцепился, — хмыкнул Серёжа. — Помнишь, Вонгер? Ты тогда пришёл в школу с фингалом, а училка математики чуть в обморок не упала. — Помню, — Джаббер усмехнулся. Тим листал дальше. Вот они на чьём-то дне рождения — все пьяные, счастливые, Джаббер сидит на плечах у Серёжи и показывает средний палец в камеру. Вот на крыше какого-то заброшенного здания — силуэты на фоне заката, в руках у всех банки. Вот драка — настоящая, заснятая кем-то издалека, и Джаббер в центре, сжавший кулак так, что кольца сверкают на солнце. — Это тот самый день, — сказал Честер, ткнув пальцем в экран. — Когда ты с тремя сразу. Помнишь? — Помню, — отрезал Джаббер. — Ты тогда вышел весь в крови, но довольный, как слон. — Честер покачал головой. — Мы реально думали, что ты бессмертный. Джаббер промолчал. Краем глаза он видел, как Занка рассматривает фотографии. Спокойно, без осуждения, просто впитывая информацию. — А это что? — Занка указал на одну из фотографий, где Джаббер сидит на корточках, обнимая какого-то лохматого пса. — А, это дворняга местная, — улыбнулся Тим. — Джаббер её подкармливал. Она к нему прям липла. Он с ней возился больше, чем с людьми. — Пёс был хороший, — пожал плечами Джаббер. — Он ко мне привязался тогда. — О, а вот это вообще легендарное фото! — Тим ткнул в следующее. — Помните, как мы на выпускной пробрались? На который нас не хотели пускать. На фото они вчетвером в пиджаках поверх футболок, с бутылками, на фоне школьного забора. Джаббер с растрёпанными дредами, в пиджаке, который ему явно маловат, и с той самой кривой ухмылкой. — Нас тогда чуть не поймали, — хохотнул Серёжа. — Но не поймали же, — ответил Джаббер. — Потому что ты всех отвлёк, — Честер усмехнулся. — Вышел к охраннику и начал нести какую-то хрень про то, что потерял кольцо. А мы в это время через забор перелезли. — Сработало же, — Джаббер пожал плечами. Занка посмотрел на него с лёгким удивлением. — Ты, выходит, умеешь отвлекать внимание? — с некой ехидностью сказал тот. — Если надо — да. — Он много чего умел, — Тим мечтательно закатил глаза. — Джаббер в школе вообще был звездой. Не в том смысле, что отличник, а в том... ну, его все знали. Он всегда в центре был. — Был, — тихо сказал Джаббер. — А сейчас? — Честер прищурился, а его брови изогнулись вниз. — Сейчас ты где? В нос ударил резкий запах гари. Джаббер не ответил, просто посмотрел на него. «Он собрался наезжать?» — пронеслось у него в голове. Напряжение сразу заметил Серёжа. — Честер! — одёрнул он того. — Да ладно, я ничего такого. Просто заметил. Джаббер сжал пальцы в кулак. Кольца теперь не впивались в кожу, не становились продолжением костяшек. Атмосфера снова начала меняться. Тим, почувствовав это, попытался перевести тему: — Слушай, Вонгер, а помнишь, как мы в пиццерии той... Но Честер его перебил: — Да подожди ты. Я хочу понять. — Он смотрел прямо на Джаббера. — Ты сейчас вообще себя помнишь? Каким был? — Помню. — И тебе не жалко? — Чего? — Того себя. Который в центре всего. Джаббер молчал. Внутри всё сжалось. — Он не боялся, — тихо сказал он. — Но он был... пустой. Мне нужна была боль, чтобы чувствовать хоть что-то. Это был мой дофамин и адреналин. — И что в этом плохого? — Честер пожал плечами. — Ты был живой. — Я был ранен ментально, — выдохнул Джаббер и постучал пальцем по правому виску. — Просто не понимал этого. Наступила тишина. Тим перестал улыбаться, Серёжа уставился в пол. Честер смотрел на Джаббера долгим, тяжёлым взглядом. — Раненый, значит, — повторил он. Заняв другую позу, выпрямив спину и сжав кулаки по бокам: — А сейчас? Сейчас ты вылечился, что ли? — Не знаю. — Выглядишь как... — Честер запнулся, подбирая слово, начав жестикулировать руками. — Как будто половину себя отрезал. — Может, и отрезал. — И что осталось? Джаббер открыл рот, чтобы ответить, но не смог. В этот момент Занка, молчавший всю сцену, чуть наклонился вперёд. Его голос прозвучал тихо, но отчётливо: — Он остался. Просто другой, повзрослевший и более зрелый. Все повернулись к нему. Занка смотрел на Честера спокойно, без вызова. Так могли подумать многие, но Джаббер знал, что это не так: запах гари уже веял и от Занки. Этот резкий, до боли в ноздрях, запах смешался и с запахом ржавчины. Только он знал, что бариста сейчас в ярости. Просто он держал лицо и не показывал этого. — Вы знаете его прошлое. Я знаю его настоящее, — после он продолжил, обращаясь именно к Честеру: — Ты вцепился в его прошлое, тормаша старые чувства, которые тревожат его до сих пор. Тебе стоит просто смириться с тем, что он стал другим, и в этом нет ничего плохого. Честер хмыкнул, но ничего не сказал. А Джаббер просто мечтал о том, чтобы кто-то сейчас открыл окно, ведь у него скоро такими темпами начнёт кружиться голова. — Слушайте, — Серёжа попытался разрядить обстановку. — Давайте без драм. Мы ж встретились, посидеть хотели. Честер, ну нахрена ты? — А что я? — Честер встал, подошёл к окну, открывая его, чтобы снова закурить сигарету. — Я просто спросил. — Иногда лучше промолчать, — тихо сказал Джаббер. Он поднялся. Занка встал следом. — Мы пойдём, — сказал Джаббер. — Правда, рад был увидеть. Правда. Серёжа подбежал к нему и крепко обнял. — Ты заходи, если что. Мы ещё пару дней тут. Тим подскочил и тоже обнял его на прощание, шепнул: — Ты это... не обращай внимания. Честер такой, ты его знаешь. Но он любит тебя по-своему. — Знаю, — сказал тот, обнимая парней в ответ. Чувствуя, что скоро эмоции не выдержат и вырвутся наружу. «Нужно быстро валить.» Честер так и стоял у окна, не оборачиваясь. В отражении стекла Джаббер видел его силуэт — напряжённый, неподвижный. — Пока, Вонгер, — сказал он, не поворачиваясь. — Пока, Честер. Они вышли в коридор. Дверь за спиной закрылась, отрезая их от прошлого.

На улице моросил дождь. Холодные капли падали на лицо, смешиваясь с чем-то, что Джаббер не хотел называть слезами. Фонари отражались в лужах, воздух был влажным и тяжёлым. Джаббер шёл быстро, почти бежал, но Занка легко держался рядом, не задавая вопросов. Только раз, когда Джаббер споткнулся на мокром асфальте, Занка поймал его за локоть и не отпускал уже до самого дома. В квартире было темно и тихо. Джаббер сел на диван, уставился в одну точку. В голове крутилось: «Ты был живой. По-настоящему живой». И Честерово: «Что осталось?» Он посмотрел на свои руки. На кольца, сползшие к последним фалангам. Большой палец невольно потянулся к указательному и стал прокручивать кольцо на пальце. Занка принёс стакан воды и поставил его на столик. Джаббер ощутил, как рядом с ним прогнулась подушка дивана: Занка сел рядом с ним и просто ждал. — Ты как? — спросил он наконец. Джаббер пожал плечами. Говорить не хотелось. Занка молчал незаконно долго. Но потом всё же вопрос прозвучал с его губ: — Знаешь, что я подумал? — Удиви. — Джаббер расплылся в ухмылке и поднял на баристу взгляд. — Ты не отрезал половину себя. Ты просто перестал быть тем, кем был, потому что это перестало работать. Это не потеря. Это твой личный рост. Джаббер смотрел на него. — Ты так думаешь? — Я знаю это. Занка протянул руку и взял его ладонь в свою. Провёл пальцем по кольцам. — Они теперь здесь, — тихо сказал он. — Не там, где были. Но они всё ещё с тобой. Джаббер сжал его руку. — Иди сюда, большой плакса, — Занка раскрыл для Джаббера свои руки. Он придвинулся ближе. Уткнулся лбом в плечо Занки, закрыл глаза. Тёплый запах тёплого молока и ржавчины — такой привычный, такой родной. — Я никуда не уйду, — тихо сказал Занка. Джаббер не ответил. Просто сидел, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Но внутри всё ещё звучало: «Что осталось?» И он не знал ответа. Но, пожалуй, впервые готов был искать его не один.