What Rust Smells Like

Джаббер проснулся от пустоты рядом — не от звука, не от света, а от ощущения, что рядом никого нет, и это ощущение было физическим, почти болезненным. В комнате было серо, сквозь щели в шторах пробивался бледный, ещё не успевший ничего толком осветить свет. Он ложился на пол полосами, на стены — размытыми пятнами, на пустую подушку рядом — как тихий, но беспощадный приговор. Джаббер сел, потёр лицо, посмотрел на часы — половина седьмого. Он почти не спал, потому что всю ночь лежал с открытыми глазами и слушал, как Занка неровно дышит, слишком часто, иногда срываясь на середине вдоха, будто забывал, как это делается. Запах ржавчины висел в воздухе. Не тот резкий, металлический, который появлялся, когда Занка злился, а другой, усталый, тяжёлый, почти липкий, как старый металл, который ржавел годами, и никто не удосужился его почистить. Джаббер хотел обнять Занку, притянуть к себе, уткнуться носом в его макушку и сказать что-то правильное. Но что можно сказать человеку, которого буквально вчера собственная сестра назвала позором семьи? И что можно сказать человеку, который сам в это поверил? Ночью Занка ворочался, Джаббер чувствовал каждое его движение — как напрягаются плечи, как пальцы сжимают край одеяла, как он пытается дышать тише, будто извиняется за то, что ему больно. А Джаббер просто лежал, не спал, ждал утра, а когда утро пришло, Занки рядом не оказалось. Он нашёл его на кухне — сначала услышал тихое шипение сковороды из-за угла, звон посуды, урчание кофеварки, потом почувствовал запах яичницы и подсолнечного масла. Конечно, на фоне был и запах самого Занки, от парня исходил запах пыли, от которого хотелось чихать или почесать нос. Джаббер остановился в проходе, прислонившись плечом к косяку. Занка стоял у плиты спиной к нему, уже одетый — домашние клетчатые штаны, чёрная футболка, волосы собраны в низкий хвост. Он двигался плавно, привычно, будто ничего не случилось, будто вчерашнего вечера не было, будто он не стоял посреди комнаты с дрожащими плечами и не шептал, что он никто. Сковорода шипела, Занка перевернул яичницу, поправил лопаткой край, посолил, потом поставил сковороду на выключенную конфорку и потянулся за тарелками. — Ты чего так рано? — спросил Джаббер, и голос прозвучал хрипло, будто он не разговаривал несколько дней, хотя разговаривал, вчера, перед тем, как Занка уткнулся лицом ему в плечо и затих. Занка обернулся и улыбнулся — быстро, легко, почти незаметно, — но это была улыбка привычная, идеально правильная для тех, кто не знал его, но Джаббер-то знал: он видел, как уголки губ подрагивают, как в глазах нет ни тепла, ни света — только усталость, прикрытая веками. — Не спалось, — сказал Занка. — Решил позавтракать раньше. Ты голодный? — Голодный, — ответил Джаббер и сел на высокий стул у барной стойки, положил локти на столешницу и смотрел, как Занка раскладывает яичницу по тарелкам, ставит их на стол, наливает кофе, и в каждом движении была такая пугающая, механическая правильность, будто он сейчас находился на работе, а не дома. — Сахар? — спросил Занка, поднимая глаза. — Сам знаешь, что я пью кофе без него. — А, точно. Занка усмехнулся — коротко, будто нехотя — и насыпал сахар себе в кружку, и в этой усмешке не было ничего живого, просто рефлекс, просто привычка, просто маска, которую он надел, чтобы не показывать, что внутри. Как же бесит! Они ели в тишине, но это была не та тишина, которая бывает, когда всё хорошо и не нужно слов, а та, которая висит в воздухе тяжёлым, влажным одеялом, давит на плечи, забирает воздух, заставляет жевать безвкусную еду и смотреть в тарелку, потому что смотреть друг на друга слишком больно и неловко. Джаббер видел, как Занка двигает еду на тарелке, делая вид, что ест, но на самом деле просто водит вилкой, как пальцы сжимают кружку слишком сильно, будто он боится, что она упадёт, и как плечи напряжены, будто он несёт что-то тяжёлое и не может поставить. — Зан, — сказал Джаббер. — М? — бариста всё же поднимает на него взгляд. Пара прекрасных голубых глаз направляет свой взор на дредастого. — Ты в порядке? Занка смотрел долго — секунда, другая, третья — и отвечает: — Всё нормально. Просто не выспался. — И как только он произнёс эти слова, запах пыли сменился на кислый запах, который щипал ноздри изнутри. Джаббер рефлекторно поморщил нос. Занка сразу это заметил и в недоумении глянул на него, после чего отвёл взгляд обратно в свою тарелку. «Блять», — химик мысленно выругался. Джаббер хотел встать, обойти стойку, обнять и не отпускать, пока Занка не перестанет молчать, но не сделал ничего, потому что знал: если начнёт — Занка сломается, а он не был уверен, что сможет собрать его снова. После завтрака парни убрали со стола. Занка долго тёр тарелки губкой, хотя они уже были чистыми, потом вытер руки, повесил полотенце на ручку духовки и начал разговор: — Слушай, — он выдержал секунду молчания, чтобы убедиться, что Джаббер обратил внимание, — у меня сегодня выходной. Не хочешь посмотреть что-то? Джаббер поднял на него взгляд и тяжело вздохнул. — У меня консультация по проекту сегодня, — сказал Джабб, слова вырвались сами. Он не хотел их говорить. Он всю ночь думал, что что-то придумает, что сможет отпроситься, что будет рядом со своим парнем. Но вспоминая вчерашние слова мистера Бундуса и глядя сейчас на Занку — на его отстранённое лицо, на фальшивую улыбку, на запах дыма, который разъедал лёгкие… Джаббер понял, что не может сидеть и смотреть, как Занка притворяется и лжёт ему в лицо, не может делать вид, что всё нормально, не может быть рядом, когда его не пускают внутрь. Занка замер — всего на секунду, но Джаббер заметил, как дёрнулось его лицо, как побелели костяшки пальцев, которыми он всё ещё сжимал край фартука, — а потом сказал: — А, — сказал он. — Ну, конечно. Иди. — Я могу… — Не надо, — перебил Занка. Голос стал тише, ровнее. Слишком ровным. — Я не хочу, чтобы ты из-за меня… — Зан. — Что? Джаббер хотел сказать, что проект подождёт. Что консультация подождёт. Что всё подождёт, потому что Занка сейчас важнее. Но Занка смотрел на него с таким выражением — не злым, не обиженным, а пустым, — что слова застряли в горле. — Я ненадолго, — сказал Джаббер. — Часа на два. Может, на три. И вернусь. — Конечно, — Занка кивнул. — Я понимаю. Он не понимал, и Джаббер чувствовал это — запах стал ещё острее, почти невыносимым, — но вместо того, чтобы остаться, он встал, прошёл в спальню, переоделся, собрал сумку машинально, не глядя: ноутбук, конспекты, ручки — всё, что могло пригодиться. А Занка стоял в проходе, прислонившись к косяку, и смотрел, как Джаббер зашнуровывает кеды, и не садился, хотя Джаббер спросил, почему он не сядет, — просто ответил «постою» и продолжал стоять, молча, неподвижно, как статуя, которая боится, что если двинется — рассыплется. Джаббер закончил, встал, подошёл к Занке, остановился в шаге, сказал, что быстро, что правда, что вернётся, а Занка ответил, что знает и верит, но Джаббер чувствовал носом, что вера эта — пустая, что Занка уже решил, что останется один, что он всегда остаётся один, когда всё становится слишком тяжело. Они смотрели друг на друга, и Джаббер чувствовал запах этой пустоты — она была везде, в воздухе, в стенах, в тишине, которая повисла между ними, тяжёлая, липкая, почти живая, — и хотел обнять Занку, хотел сказать, что всё будет хорошо, хотел остаться, но вместо этого просто кивнул и вышел. Дверь закрылась. Джаббер стоял на лестничной клетке и слушал тишину за дверью — она была плотной, ватной, она не пропускала ни звука. Он знал, что Занка не плачет, потому что Занка вообще редко плакал, он зажимал всё внутри, закручивал в тугую пружину, а потом она срывалась — но не наружу, а куда-то глубоко, где никто не видел. «Вернись», — шепнуло что-то внутри, но Джаббер не вернулся, он спустился на первый этаж, вышел на улицу, и холодный воздух ударил в лицо, влажный, тяжёлый, пахнущий дождём, который ещё не начался, но уже висел в воздухе, как та самая пустота, которую он оставил за дверью. Он шёл к университету и думал о том, что оставил Занку одного — в квартире, где вчера сестра назвала его позором, в квартире, где он стоял посреди комнаты и шептал, что он никто, — и что сказал «я ненадолго», но почему-то не верил в это сам, потому что знал: когда возвращаешься, а человек уже решил, что ты не вернёшься, никакие «ненадолго» не работают. По пути домой химик забежал в магазин возле дома. На улице шёл проливной дождь, а химик как назло не взял с собой зонтик. Он купил обычный список продуктов: молоко, чай, яйца, свежевыпеченную буханку хлеба. Только в этот раз к этому списку добавились две банки пива, на случай если Занка всё же захочет посмотреть фильм. И сигареты. Упаковка пачки поблёскивала белым цветом, он сунул её во внутренний карман своей куртки и тяжело выдохнул. «Какого чёрта, Джаббер?» — обратился он сам к себе. Это было так по-детски и так импульсивно, что даже смешно. Парень ухмыльнулся уголком своих губ и застегнул курточку. Через буквально семь минут Джаббер уже открывал дверь в квартиру, брелки на ключах звенели друг о друга. Когда дверь распахнулась, будто ударом кулака в нос ударил запах гари, которая перемешалась с золой. Джаббер быстро скинул кеды и, захлопнув дверь, кинул пакет к стенке и, не снимая куртку, пробежал в комнату. Занка сидел на сложенном диване с нейтральным выражением лица, в его руках была книга по психологии. Его голубые глаза широко раскрылись, когда Джаббер забежал в комнату. — Ты чего? — Занка отложил книгу на кофейный столик и встал с дивана, подойдя к нему. — Ох… это… — он замешкался, что сказать: он ведь не скажет, что почувствовал такую смесь запахов, что подумал, будто Занка в истерике? — Я обещал, что ненадолго, я вернулся. Занка вскинул бровь и подошёл к нему вплотную. Он бесцеремонно расстегнул его куртку и обнял за талию. Запах сменился нежным запахом тёплого молока с примесью ржавчины. А Джаббер слегка сжался от осознания, что в любой момент он мог наткнуться на прямоугольную картонную пачку во внутреннем кармане. — Дурак ты, — промычал он, утыкаясь носом в шею Джаббера. Сердце парня замерло: впервые со вчерашнего дня Занка снова вернулся в своё обычное состояние. Он аккуратно положил свои руки на лопатки баристы и обнял. — Я только пришёл, а ты уже обзываешься, — хихикнул дредастый. — Снимай курточку и сходи в душ, ты промок, — скомандовал Занка, поцеловал его в край щеки и нежно высвободился из его объятий. Его голос стал тише. Джаббер снова заподозрил что-то неладное. Это были какие-то эмоциональные качели для него. Перед ним стоял его парень, такой домашний, такой родной, но он был таким напряжённым. Его плечи были напряжены, а на лице будто была надета маска спокойствия, в трещинах которой были усталость и тревожность. — Зан, — начал тот, взглянув в глаза парня, которые забегали по лицу Джаббера, и в ответ тот только вопросительно промычал, — я купил нам выпить, предложение о просмотре фильма ещё в силе? Занкины плечи заметно расслабились. — Конечно, надеюсь, у нас остались на кухне чипсы. Не прошло и секунды, как Джаббер снова заговорил: — И… — нерешительно начал он, — я всё же хочу обсудить всё. — Он посмотрел на лицо Занки, пытаясь прочитать его реакцию. Занка в свою очередь просто замер и сжал губы в тонкую белую линию. — Джабб… — его перебили. — Зан, прошу, я не могу смотреть на то, как ты мучаешься и держишь всё в себе, — начал он с неким отчаянием в голосе, — я рядом, ты можешь сказать мне, что у тебя на душе, ты ведь это знаешь, правда? Слова сами вылились из его рта, напротив него Занка стоял в неком шоке, будто его защиту разбили вдребезги, загнали в угол, как запуганного кота. Философ положил свою ладонь на заднюю часть шеи, слегка потирая её и отведя взгляд. — Блять, Джаббер, просто иди в этот душ и всё, — сказал он, и в его голосе смешалось отчаяние с грустью и раздражением. — Я… я всё расскажу, просто дай мне время, окей? Джаббер пристально посмотрел на Занку: от него не исходил кислый запах, только острый запах ржавчины. Он тяжело выдохнул и, подойдя к Занке, бесцеремонно поцеловал его в лоб. — Хорошо. Холодные капли воды быстро стекали с плеч парня. Что-что, а контрастный душ хорошо приводил мысли в порядок. Голову Джаббера переполняли разные тревожные мысли, которые крутились в нём целую неделю. И главное, что к ним каждый день добавлялись новые. Раньше такого не было. Раньше у него всё было под контролем. Учёба была в норме, лучший студент на потоке. Не подумайте, Джаббер не сильно трясётся за оценками или за похвалой, он трясётся за стипендией, которая по факту кормила его. Из запар было только то, чтобы стипендии хватило на оплату аренды и самому не подохнуть с голоду. А сейчас мало того что на учёбе завалы и он скатился, так ещё и нужно учиться любить. Ведь он этого не умел и не умеет делать, для него это всё впервые, все эти нежности, которые вызывают мурашки по коже с непривычки. Он стал более мягким? Хорошо это или плохо? Выйдя из душа, парень вытерся полотенцем и сжимающими движениями стал убирать влагу с дредов. Закончив с волосами, он натянул на себя домашние шорты и вышел из ванной комнаты. На сложенном диване его уже ждал Занка, на кофейном столике стояла миска с чипсами и открытый ноутбук. — Я закинул пиво в морозилку, — сказал тот, заметив Джаббера. Парень завернул налево и, пройдя мимо барной стойки, наклонился к нижней дверце холодильника и достал оттуда две холодные банки, которые обжигали пальцы холодом. Подойдя к Занке, он всунул ему алюминиевую банку и плюхнулся рядом. Джаббер опёрся об него боком, и послышался звук открывания банки, а затем и шипение пузырьков. Занка последовал его примеру и тоже открыл напиток, сделав пару глотков. Так они сидели не больше минуты в тишине, наполненной только звуками шипения и фильма, но по ощущениям прошла целая вечность, пока Занка не нарушил тишину: — Что именно ты хочешь от меня услышать? — Что случилось? Я же вижу, что что-то не так, — Джаббер поднял на него взгляд, увидев, как Занка растерялся, а потом выдохнул. — Так заметно? — он слегка ухмыльнулся, после чего его ладонь легла на спину Джаббера, перебирая дреды. Было видно, как он пытается собраться с мыслями и правильно сформулировать их. — Кёка звонила, — начал он, — родители хотят видеть нас двоих на ужин на выходных. Он перевёл свои голубые глаза на химика, пытаясь увидеть его реакцию. — На выходных? — переспросил он. — Это же совсем скоро! — Ну… — Занка потёр шею, — точнее, завтра в субботу. За-ши-бись. Джаббер слегка потупился в него своими широко открытыми карими глазами, после чего собрался с мыслями. — А ты хочешь?.. Ну, ехать? Занка тяжело выдохнул и отвёл взгляд в сторону ноутбука. — У них есть адрес, если не приедем, то потом к нам завалятся не только Кёка, но и Гока, — начал он и повернул голову обратно к парню. — А я этого не хочу, Джабб. От отчаяния в голосе любимого у Джаббера сжалось сердце. — Тогда мы поедем, я буду рядом, так что всё будет хорошо, — он потянулся за рукой Занки, которой тот потирал свою шею, и сжал его ладонь. Холодная ладонь Занки обжигала посильнее, чем кипяток, от чего по коже пробежались сотни мурашек. — Просто пообещай, что что бы они ни сказали, ты останешься со мной. — Занка прикрыл свои глаза и, наклонив голову, уткнулся носом в макушку парня. А чего бы ему уходить? Что бы они ни сказали, Джаббер уже решил для себя, что останется с Занкой. С Занкой ему спокойнее, с Занкой он чувствует, что находится в правильном месте, а жизнь наполнилась красками. — Обещаю.