What Rust Smells Like

Они пролежали так, наверное, с час. Может, два. Джаббер не следил за временем — оно потеряло смысл где-то между тем, как Занка впервые за сегодня по-настоящему рассмеялся, и тем, как они снова замолчали, но уже без напряжения. На экране ноутбука давно закончился очередной сериал, сменившись автоматическим воспроизведением какого-то безликого фильма, который никто из них не смотрел. Свет в комнате стал темнее — торшер в углу отбрасывал тёплые, размытые тени на стены, на полку с сувенирами, на сасумату. Джаббер чувствовал, как постепенно выветриваются последние остатки тревоги из их квартиры. Занка лежал у него на плече, поджав колени, почти свернувшись в клубок. Его дыхание было ровным, но Джаббер знал — он не спит. Пальцы Занки перебирали край его футболки, накручивая ткань на указательный палец и тут же отпуская. — Ты чего? — тихо спросил Джаббер, не шевелясь. — Думаю, — так же тихо ответил тот. — О чём? Занка молчал достаточно долго, чтобы Джаббер успел уловить смену запахов: от тёплого молока — к чему-то более тяжёлому, к пыли и старым книгам. Он снова подавлял эмоции. — О том, что завтра нужно будет встать и сделать вид, что ничего не случилось, — наконец сказал Занка. — Пойти на смену. Улыбаться клиентам. Делать кофе. Будто меня вчера не называли позором. — Ты не обязан делать вид, — Джаббер осторожно запустил пальцы в его волосы, распутывая спутавшиеся пряди. — Можно просто… быть. — Вот так? — Занка поднял голову и посмотрел на него. В полумраке его глаза казались почти чёрными, но в них всё ещё мерцал тот самый свет, который Джаббер так боялся погасить. — Лежать тут и ничего не делать? — А что в этом плохого? Занка усмехнулся — коротко, без привычной язвительности. — Ты умеешь сводить с ума своей простотой, химик. — Это моя суперсила, — Джаббер пожал плечами, чувствуя, как от Занки снова потянуло чем-то тёплым, почти сладким. Ваниль. Он улыбнулся уголком губ. Они снова замолчали. Фильм на экране сменился рекламой, и звук стал слишком резким для этого момента. Джаббер потянулся и выключил ноутбук. Тишина стала плотнее, но не враждебной — она обволакивала, как одеяло. — Джабб, — позвал Занка. — М? — Ты правда не уйдёшь? Вопрос прозвучал так тихо, что Джаббер почти не услышал. Но он услышал. И почувствовал, как внутри сжалось что-то отчаянье, которое пряталось за этими словами. — Я же уже говорил. Я пообещал, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем было на самом деле. — И я не нарушаю обещаний. — Даже если я буду срываться? — Занка приподнялся на локте, заглядывая ему в лицо. — Даже если буду молчать днями? Даже если… — Даже если, — перебил Джаббер. — Ты же не ушёл, когда узнал про мои драки. Про то, что мне нравится боль. — Это другое. — Нет, — Джаббер покачал головой. — Это то же самое. Ты боишься, что я увижу тебя настоящего и испугаюсь. Но я уже видел, Зан. Я вижу тебя каждый день. И пока ты единственный человек, чьи запахи мне хочется вдыхать снова и снова. Занка замер. Его лицо было в нескольких сантиметрах от лица Джаббера, и в этом свете, от торшера, он выглядел… уязвимым. Не философом, не баристой, не колючкой — просто напуганным парнем, который слишком долго боялся, что его перестанут любить, если он перестанет притворяться. — Ты ненормальный, — прошептал он. — Знаю, — Джаббер притянул его ближе и поцеловал в лоб. — Спи. Завтра будет новый день. — А если он будет таким же дерьмовым? — Тогда послезавтра будет ещё один. И мы его переживём. Вместе. Занка ничего не ответил. Но его пальцы разжались, перестали теребить край футболки, и дыхание стало глубже, ровнее. Джаббер ждал, пока он окончательно не провалится в сон, и только потом позволил себе закрыть глаза. Утро пришло неожиданно — без будильника, без резких звуков. Просто солнечный свет пробился сквозь щель между шторами и лёг на лицо Джаббера тёплой, золотистой полосой. Он открыл глаза и первым делом повернул голову. Занка спал на животе, раскинувшись так, что занимал больше половины дивана. Его лицо было расслабленным, пепельные волосы разметались по подушке, одна прядь свисала прямо на нос, и он смешно морщился во сне, когда та касалась кожи. Джаббер засмотрелся. В такие моменты он забывал, почему вообще когда-то боялся привязываться. В такие моменты ему казалось, что всё остальное — учёба, долги, даже его странная способность — не имеет значения. Есть только это. Утро. Солнце. И человек рядом, который дышит так спокойно, будто мир не рухнул вчера у него на глазах. Он осторожно высвободился из-под одеяла, стараясь не разбудить Занку, и прошёл на кухню. В холодильнике нашлись яйца, немного молока и кусок сыра. Джаббер достал всё, поставил сковороду на плиту и начал готовить омлет — без спешки, почти медитативно. Звук шипящего масла и запах жареных яиц постепенно наполнили кухню. Джаббер добавил сыр, помешал, посолил, потом, подумав, добавил чуть перца. Он не был гением кулинарии, но готовил так, как делал всё в своей жизни — с вниманием к деталям. — Пахнет вкусно, — раздался хриплый голос сзади. Джаббер обернулся. Занка стоял в проходе, накинув на плечи плед, сонный, растрёпанный, но уже не такой потерянный, как вчера. От него пахло утром — не ржавчиной, не дымом, а чем-то нейтральным, почти чистым. — Ты встал, — сказал Джаббер, возвращаясь к сковороде. — Ты меня разбудил, — беззлобно возразил Занка, подходя ближе. Он остановился за спиной Джаббера, положил подбородок ему на плечо и прикрыл глаза. — Я чувствовал запах за километры. Думал, мне снится. — Тебе снился омлет? — Нет, идиот,— парень цокнул, закатив глаза. Джаббер рассмеялся и переложил готовый омлет на тарелку. — Садись, завтракать. Они сели друг напротив друга за барную стойку. Ели молча, но это молчание было другим — не тяжёлым, как вчера утром, а скорее восстановительным. Каждый думал о своём, но не прятался за мыслями. — Джабб, — Занка отодвинул пустую тарелку. — М? — Я хочу… рассказать тебе кое-что. Не сейчас, не сегодня. Но скоро. О своей семье. О том, почему я от них ушёл. Всё. Джаббер поднял на него взгляд. Лицо Занки было серьёзным, но не испуганным — скорее решительным. — Хорошо, — сказал он. — Я послушаю. Когда будешь готов. Занка кивнул и улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Джаббера внутри всё переворачивалось. — Ты слишком хороший, — сказал он. — Это подозрительно. — Может, я притворяюсь. — Тогда ты очень талантливый притворщик. Джаббер усмехнулся, встал, собрал тарелки и понёс их в раковину. Занка потянулся, хрустнув позвонками, и ушёл в ванную. День обещал быть спокойным. Джаббер решил не думать об учёбе хотя бы сегодня. Никаких конспектов, никаких проектов. Только диван, плед, и, может быть, тот самый фильм, который они так и не досмотрели в прошлый раз. Но спокойствие длилось недолго. Около полудня телефон Занки завибрировал. Тот лежал на диване, листая книгу, и сначала не обратил внимания. Потом вибрация повторилась. И ещё раз. — Кто там? — спросил Джаббер, заметив, как изменилось лицо Занки, когда тот взял телефон в руки. Занка молчал. Его брови сошлись к переносице, пальцы сжали корпус телефона так, что побелели костяшки. — Зан? — Гока, — тихо сказал он. — Брат. Джаббер сел рядом. Он не спрашивал, что в сообщении — чувствовал запах. Ржавчина вернулась, острая, металлическая, почти невыносимая. Но к ней примешивалось что-то ещё — холодный дождь. Страх. — Он пишет, что прилетел, — голос Занки звучал ровно, слишком ровно. — Что хочет встретиться. Завтра. — Один? — Да. — Занка перечитал сообщение. — Пишет, что родители не знают. Что он просто хочет… поговорить. Тишина повисла в комнате. Джаббер видел, как Занка колеблется — между желанием ответить «да» и желанием выбросить телефон в окно. — Ты не обязан, — сказал он. — Знаю. — Но ты хочешь. Занка посмотрел на него. В его глазах была такая смесь надежды и страха, что Джабберу захотелось спрятать его от всего мира. — Я хочу, — сказал Занка. — Гока… он не такой, как Кёка. Он всегда был… нейтральным. Не поддерживал родителей, но и не шёл против них. Может быть, он просто хочет понять. — Тогда встреться с ним. — Один? — Если ты хочешь один — да. Если хочешь, чтобы я был рядом — я буду. Занка долго смотрел на него, потом медленно кивнул. — Будь рядом. Пожалуйста. Встреча была назначена в небольшом кафе в центре, нейтральной территории. Занка выбрал место сам — подальше от их кофейни, подальше от дома. Джаббер не спрашивал почему. Он просто надел тёмные джинсы, чёрный лонгслив и свою старую косуху. Никаких браслетов — только кольца и часы. Занка оделся проще — свитер крупной вязки поверх рубашки, волосы распущены. Он выглядел так, будто пытался быть собой, но не до конца в это верил. Они приехали за пятнадцать минут до назначенного времени. Кафе оказалось маленьким, почти пустым в это время дня, с деревянными столами и запахом свежего кофе. Они сели за столик у окна, и Джаббер заказал два доппио, просто чтобы занять руки. Занка нервничал. Джаббер чувствовал это — ржавчина смешивалась с дымом и чем-то кислым, почти цитрусовым. Тревога, которую он пытался подавить, но не мог. — Он придёт, — сказал Джаббер, накрывая его ладонь своей. — Всё будет хорошо. — Откуда ты знаешь? — Чувствую. Занка усмехнулся — нервно, но всё же. — Твоя суперспособность, да? — Ага. — Джаббер сжал его пальцы. — И она говорит мне, что ты справишься. Дверь кафе звякнула колокольчиком. На пороге стоял мужчина лет тридцати — выше Занки на голову, с широкими плечами, с такими же пепельными волосами, только коротко подстриженными, с выбритыми висками по бокам, но с более тёмными, почти карими глазами. На нём было простое пальто, шарф, небрежно намотанный на шею. Он выглядел уставшим, будто только что с самолёта, но его взгляд был мягким. — Занка, — сказал он, подходя к их столику. — Привет. — Гока, — ответил Занка, вставая. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Потом Гока шагнул вперёд и обнял брата — крепко, по-настоящему. Джаббер видел, как напряглись плечи Занки, а потом — как они медленно расслабились. — Ты выглядишь… хорошо, — сказал Гока, отстраняясь.— Я волновался. — Я знаю. Гока перевёл взгляд на Джаббера. В его глазах не было холода, который Джаббер видел у Кёки. Только любопытство и лёгкая, едва уловимая усталость. — Ты Джаббер, — сказал он. Это был не вопрос. — Занка о тебе рассказывал. По фотографиям узнал. — Приятно познакомиться, — Джаббер кивнул. Гока сел напротив, снял шарф, положил его на соседний стул. Заказал чёрный кофе без сахара и долго молчал, прежде чем заговорить. — Я знаю, что случилось на ужине, — наконец сказал он. — Кёка звонила. Расписывала всё в красках. — И ты прилетел, чтобы повторить то же самое? — голос Занки был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — Нет. — Гока покачал головой. — Я прилетел, потому что ты мой брат. И потому что кто-то должен был сказать тебе: я тебя не осуждаю. Занка замер. Джаббер почувствовал, как запах ржавчины ослабел, уступив место чему-то более спокойному — офисной бумаге. Спокойствию. — Ты… — начал Занка и замолчал. — Я всегда знал, что ты не пойдёшь по нашему пути, — продолжил Гока. — Ты был другим. С детства. Я думал, родители это примут со временем. Но они… — он вздохнул, провёл рукой по лицу. — Они упрямые. Как и ты, кстати. — Я не упрямый, — машинально огрызнулся Занка. — Упрямый, — повторил Гока, и в его голосе проскользнула улыбка. — Но это не плохо. Это помогло тебе выжить. Повисла пауза. Джаббер сидел тихо, стараясь не мешать. Он чувствовал, как атмосфера за столом постепенно разряжается — запахи становятся мягче, воздух легче. — Я не собираюсь давить на тебя, — сказал Гока. — Не собираюсь уговаривать вернуться или просить прощения за родителей. Я просто хотел увидеть тебя. Убедиться, что у тебя всё в порядке. — Всё в порядке, — ответил Занка и почти незаметно покосился на Джаббера. — Теперь — да. Гока проследил за его взглядом и снова посмотрел на Джаббера — дольше, внимательнее. — Ты его береги, — сказал он. — Он не умеет просить о помощи, даже когда тонет. — Знаю, — Джаббер кивнул. — Но я всё равно буду рядом. Гока усмехнулся — в первый раз за весь разговор, и в этой усмешке было что-то тёплое, почти родное. — Вы неплохая пара, — сказал он. — Необычная. Но неплохая. Они проговорили ещё около часа. Гока рассказывал о своей работе, о том, как живёт за границей, о том, что скучает по домашней еде. Занка сначала отвечал односложно, но постепенно разговорился — о кофейне, о философии, о том, как они с Джаббером переехали жить вместе. К концу встречи Гока встал, надел шарф, посмотрел на брата долгим, изучающим взглядом. — Я не буду говорить родителям, что видел тебя, — сказал он. — Но если захочешь когда-нибудь снова с ними поговорить — дай знать. Может, я смогу помочь. — Спасибо, — тихо сказал Занка. — Правда. Гока кивнул, потом повернулся к Джабберу и протянул руку. — Было приятно познакомиться. Присмотри за ним. — Обязательно. Гока вышел. Колокольчик звякнул в последний раз, и кафе снова погрузилось в тишину. Занка сидел, глядя в пустую чашку, и молчал. Джаббер не торопил. Он ждал, чувствуя, как от парня исходит ровный, спокойный запах. — Он не злится, — наконец сказал Занка. — Гока. Он правда не злится. — А должен? — Я думал, что да. Думал, что все они одинаковые. — Видимо, ошибался. Занка поднял на него глаза. В них больше не было страха. Только удивление и, кажется, облегчение. — Пойдём домой? — спросил Джаббер. — Пойдём. Они вышли на улицу. Осенний воздух был холодным, но не резким — пахло мокрыми листьями и приближающимся вечером. Занка взял Джаббера за руку, и тот не отпускал. Дома они снова завалились на диван. Включили тот самый фильм, который так и не досмотрели. Занка прижался к Джабберу плечом, и его дыхание было спокойным, почти счастливым. — Джабб. — М? — Спасибо. Что был рядом. — Я же обещал. Занка повернулся и поцеловал его — медленно, нежно, будто хотел запомнить этот момент навсегда. Джаббер закрыл глаза и вдохнул запах тёплого молока и ванили, который теперь всегда ассоциировался у него только с одним человеком. — Я люблю тебя, — прошептал Занка в его губы. — Я тоже, — ответил Джаббер. — Больше всего на свете. За окном темнело. Город зажигал огни. Где-то далеко остались вчерашние слёзы, утренняя боль и разговор с братом, который принёс неожиданное облегчение. Но здесь, в маленькой квартире в старом кирпичном доме, было тепло, уютно и тихо. Двое парней лежали в обнимку и смотрели глупый фильм, и это было самым правильным, что могло с ними случиться сегодня. А завтра будет новый день. И они его переживут. Вместе.