What Rust Smells Like

Неделя после встречи с Гокой прошла как в тумане. Джаббер почти не помнил отдельных дней — они слились в один бесконечный поток конспектов, лабораторных и редких перерывов на кофе с Занкой. Но если раньше он справлялся с нагрузкой легко, почти играючи, то теперь каждая задача давалась с усилием. Будто кто-то подкрутил внутренний регулятор его концентрации, и тот застрял на отметке «едва достаточно». В среду он опоздал на пару по аналитической химии. Всего на десять минут, но мистер Зодил поднял на него взгляд поверх очков и ничего не сказал — только пометил что-то в журнале. Джаббер кожей чувствовал этот взгляд. И запах — сухая, холодная бумага. Разочарование. Он сел на своё место на восемнадцатом ряду, достал конспект и попытался вникнуть в тему, но слова расплывались перед глазами. Голова гудела. Ночью он почти не спал — снова сидел над проектом по токсикологии, который должен был сдать ещё в пятницу. Текст не клеился. Формулы путались. Рука сама тянулась к телефону, чтобы написать Занке, но Джаббер одёргивал себя: «Не отвлекайся. Работай». Он не заметил, как пролетела пара. Очнулся только когда сосед слева тронул его за плечо. — Вонгер, ты в порядке? — спросил парень, которого Джаббер знал только в лицо. — Зодил уже вышел, а ты сидишь с открытой тетрадью. Джаббер моргнул. Посмотрел на конспект — за полтора часа он исписал всего три строчки. — Да, всё нормально, — ответил он, понимая, что это неправда. Он собрал вещи и вышел в коридор. Там было шумно — студенты обсуждали лекции, смеялись, спорили. Джаббер прошёл к окну, достал телефон. Сообщений от Занки не было — тот на смене до вечера. Химик открыл их переписку, посмотрел на последние сообщения: вчерашнее «Спокойной ночи» от Занки и «Угу» от него. Он чувствовал себя виноватым — за то, что отвечал односложно, за то, что всё время был занят, за то, что Занка переживал своё, а он не мог быть рядом так часто, как хотел. «Надо зайти к нему после пар», — решил Джаббер. Но после пар его перехватил староста. — Вонгер, тебя декан вызывает, — сказал он, виновато улыбаясь. — Сказал, срочно. Джаббер почувствовал, как внутри всё оборвалось. Кабинет Бундуса пах табаком и офисной бумагой — запах спокойствия, но сегодня он казался Джабберу угрожающим. Декан сидел за столом, перебирая какие-то бумаги, и даже не поднял головы, когда Джаббер вошёл. — Закрой дверь, Вонгер, — сказал он. Джаббер закрыл. Сел на стул напротив, положил руки на колени. Кольца холодили кожу через ткань джинсов. Бундус наконец поднял на него взгляд. Седые брови нахмурены, глаза — внимательные, изучающие. — Ты знаешь, зачем я тебя позвал? — спросил он. — Догадываюсь, — ответил Джаббер, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Успеваемость упала. Пропуски. Долги по лабораторным. Проект по токсикологии до сих пор не сдан. — Бундус перечислил это спокойно, будто зачитывал список продуктов. — Я говорил тебе в прошлый раз: если не войдёшь в строй к концу месяца — стипендии не будет. — Я помню. — И что изменилось? Джаббер молчал. Что он мог сказать? Что он влюблён и теперь всё его время делится между учёбой и человеком, который стал для него важнее воздуха? Что он не спал ночами, пытаясь удержать всё, но оно сыпалось сквозь пальцы? — Ничего, — наконец сказал он. Бундус снял очки, протёр их платком. Жест был медленным, почти усталым. — Вонгер, я тебя не отчисляю. Ты хороший студент, и я это вижу. Но стипендия — это не подарок. Её нужно заслуживать. — Он надел очки обратно. — У тебя есть две недели, чтобы сдать все долги и показать результат. Иначе — сам понимаешь. — Понимаю, — кивнул Джаббер. — Свободен. Джаббер вышел из кабинета, прикрыл дверь и несколько секунд стоял в коридоре, глядя в пол. Голова гудела. Мысли крутились вокруг одной фразы: «Две недели». Он не знал, успеет ли. И это было хуже всего. Домой он вернулся позже обычного — около девяти. Занка уже был дома — Джаббер услышал музыку из-за двери, тихую, почти приглушённую. Открыл своим ключом, вошёл. Занка сидел на диване в домашних штанах и футболке, волосы распущены, в руках — раскрытая книга. На кофейном столике стояли две кружки. Одна, видимо, была для Джаббера. — Ты поздно, — сказал Занка, откладывая книгу. — Что-то случилось? — Нет, — ответил Джаббер, снимая куртку и вешая её на крючок. — Учёба. Он прошёл на кухню, налил себе воды из кувшина, сделал глоток. Занка молчал, но Джаббер чувствовал его взгляд на своей спине. Тёплый, обеспокоенный. Запах — молоко с примесью ржавчины. Тревога. — Джабб, — позвал Занка. — Что? — Не ври мне. Джаббер замер. Поставил стакан на столешницу, повернулся. Занка смотрел на него прямо, без напряжения, но с той самой спокойной уверенностью, от которой невозможно было спрятаться. — Меня вызывал декан, — сказал Джаббер, садясь на высокий стул у барной стойки. — Стипендия под угрозой. — Из-за чего? — Успеваемость упала. Пропуски. Я… — он запнулся, провёл рукой по лицу. — Я скатился, Зан. Не знаю, как это вышло. Занка встал с дивана, подошёл к нему, встал напротив, почти касаясь коленями. — Ты знаешь, как это вышло, — мягко сказал он. — Ты слишком много думал обо мне. О нас. И перестал думать о себе. — Это не твоя вина. — Я и не говорю, что моя. — Занка взял его лицо в ладони, заставляя смотреть в глаза. — Но я здесь, чтобы помочь. Если ты позволишь. — Я не хочу, чтобы ты бросал свои дела ради меня. — А я не бросаю. Я просто хочу быть рядом, пока ты будешь делать свои. Джаббер смотрел на него и чувствовал, как напряжение, скопившееся за день, понемногу отпускает. Запах ржавчины исчез, уступив место тёплому молоку и чему-то ещё — свежему хлебу. Доверию. — У меня две недели, — сказал он. — Нужно сдать все долги и проект по токсикологии. — Тогда, — Занка поцеловал его в лоб, — завтра начинаем. Утро четверга началось с кофе. Занка встал раньше Джаббера — непривычно, но приятно. Когда Джаббер открыл глаза, на тумбочке уже стояла кружка с доппио, а из кухни доносился запах яичницы. — Ты меня балуешь, — сказал он, садясь за стол. — Ты заслужил, — ответил Занка, переворачивая яйца лопаткой. — Сегодня у тебя что? — Пара по органике, потом лабораторная, потом свободное время. Хочу начать проект. — Хорошо. Я сегодня на смене до шести. К приходу принесу еду. — Не надо, я сам… — Джабб. — Занка повернулся к нему с видом, не терпящим возражений. — Ты будешь заниматься. Я буду готовить. Это называется командная работа. Джаббер усмехнулся и кивнул. День в универе тянулся медленно. Джаббер старался слушать внимательно, записывал каждое слово преподавателя, переспрашивал, если что-то было непонятно. На лабораторной он был собранным — движения точные, реагенты добавлены в правильном порядке. Лаборантка, та самая пожилая женщина, посмотрела на его прозрачный раствор и одобрительно кивнула. — Вы возвращаетесь в форму, Вонгер, — сказала она. Джаббер поблагодарил и почувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое — не гордость, скорее облегчение. После пар он зашёл в библиотеку. Взял учебники по токсикологии, нашёл свободный стол в углу, разложил конспекты. Пахло старой бумагой и тишиной — идеальные условия для работы. Он писал медленно, перечитывая каждую фразу по несколько раз. Формулы выстраивались в логические цепочки, текст обретал структуру. В какой-то момент он забыл о времени — очнулся только когда библиотекарша объявила, что через полчаса закрытие. На часах было без десяти девять. Джаббер собрал вещи, вышел на улицу. Осенний воздух был холодным, влажным, пах дождём. Он надел наушники, включил плейлист и пошёл домой. Занка уже был дома. Джаббер почувствовал это ещё до того, как открыл дверь — в подъезде витал слабый запах тёплого молока, смешанный с чем-то съестным. — Я купил пиццу, — сказал Занка, когда Джаббер вошёл. — И вино. Ты сегодня много работал, надо отдохнуть. — Завтра снова работать. — Завтра — да. А сегодня — отдых. Они сели на диван, включили какой-то фильм, ели пиццу прямо из коробки и пили вино из простых стаканов, потому что бокалы так и лежали в шкафу нетронутые. Джаббер чувствовал, как напряжение уходит из плеч, как мысли перестают быть липкими и тревожными. — Спасибо, — сказал он, когда фильм закончился, а бутылка опустела наполовину. — За что? — За то, что ты есть. И за то, что не даёшь мне провалиться. Занка посмотрел на него долгим взглядом, потом придвинулся ближе и положил голову ему на плечо. — Мы справимся, — тихо сказал он. — Вместе. Следующие дни превратились в рутину: универ, библиотека, дом, короткие перерывы на кофе с Занкой и редкие вечера, когда они просто лежали на диване и молчали. Джаббер почти не выходил из дома, кроме как на учёбу. Он забыл, как выглядит солнце за окном в субботу утром — потому что в субботу утром он сидел над проектом. Занка не жаловался. Он работал в кофейне, а в свободное время готовил, убирал, напоминал Джабберу поесть и выпить воды. Иногда садился рядом с книгой по философии В пятницу ближе к вечером, когда Джаббер уже собирался снова закрыться в библиотеке, Занка остановил его. — Джабб. — М? — парень поднял на него взгляд, завязывая шнурки. — Ты не ел с утра. Я сделал сэндвичи. Возьми с собой. — Я не голоден. — Врёшь. — Занка протянул ему тормозок. — Поешь потом, ты не железный. Джаббер хотел возразить, но посмотрел в глаза Занки — голубые, серьёзные, без капли насмешки — и взял пластиковый контейнер. — Спасибо. — Не за что. И не сиди до ночи. Возвращайся пораньше. — Постараюсь. Он не постарался. Вернулся в одиннадцать, когда Занка уже почти заснул на диване, уронив книгу на пол. Джаббер поднял книгу, укрыл его пледом и сел рядом, глядя в потолок. «Две недели. Я должен успеть». Он чувствовал, как от Занки исходит ровный, спокойный запах. Офисная бумага. Он спал и не знал, что Джаббер сидит рядом и смотрит на него, думая о том, что этот человек — единственная причина, почему он до сих пор не сломался. В воскресенье вечером Джаббер закончил черновик проекта. Перечитал его три раза, исправил ошибки, добавил пару абзацев в заключение. Сохранил файл. Откинулся на спинку стула. — Всё? — спросил Занка, откладывая книгу. — Всё, — выдохнул Джаббер. — Завтра покажу Зодилу. — Пойдём спать. Ты выглядишь как зомби. — Спасибо, комплимент века. Занка усмехнулся, встал, потянул его за руку. Джаббер позволил себя увести в спальню, рухнул на кровать и закрыл глаза. Занка лёг рядом, обнял, уткнулся носом в шею. — Пахнешь усталостью, — тихо сказал он. — Но всё равно хорошо. — Это моя новая туалетная вода. «Eau de выгорание». — Идиот. — Твой идиот. Занка тихо рассмеялся, поцеловал его в плечо и выключил свет. В понедельник утром Джаббер стоял у двери аудитории с флешкой в руке. Проект был сохранён, распечатан и перепроверен. Внутри всё дрожало — не от страха, а от предвкушения. Он чувствовал, что сделал всё, что мог. Зодил принял работу молча. Пролистал страницы, прочитал аннотацию, углубился в расчёты. Джаббер стоял у его стола и ждал. Запах от преподавателя был нейтральным — ни разочарования, ни одобрения. Только бумага. — Садитесь, Вонгер, — наконец сказал Зодил. — Я посмотрю и скажу результат на следующей паре. Джаббер кивнул и сел на своё место. Сердце колотилось где-то в горле. Остаток пары он почти не слушал — следил за стрелкой часов, которая двигалась мучительно медленно. Когда прозвенел звонок, Зодил поднял голову и посмотрел прямо на него. — Вонгер, задержитесь. Джаббер подошёл. Преподаватель снял очки, потер переносицу. — Я прочитал ваш проект, — сказал он. — Он хорош. Не идеален, но очень хорош. Видно, что вы работали. — Спасибо, — выдохнул Джаббер. — Но, — Зодил поднял палец, — в следующий раз сдавайте вовремя. Договорились? — Договорились. — Ступайте. Джаббер вышел из аудитории и, только оказавшись в коридоре, позволил себе улыбнуться. Широко, по-настоящему, так, что глаза защипало. Он достал телефон, набрал сообщение Занке: «Проект приняли. Всё хорошо». Ответ пришёл через минуту: «Я знал, что ты справишься. Сегодня вечером отмечаем. Я куплю нам выпить». Джаббер рассмеялся и убрал телефон в карман. Вечером они снова сидели на диване, ели пиццу и пили пиво. Фильм шёл сам собой — они почти его не смотрели. Джаббер чувствовал, как груз, давивший на плечи целую неделю, наконец исчез. Осталась только лёгкость и тихая радость. — Я горжусь тобой, — сказал Занка, когда коробка опустела. — Ты меня даже не поздравлял, когда проект сдал, — усмехнулся Джаббер. — Поздравлял, — он сделал паузу, после чего отвёл взгляд и добавил тише. — Мысленно, правда. — Мысленно не считается. — Тогда поздравляю официально. — Занка поднял банку. — За химика, который не дал себя сломать. Джаббер чокнулся с ним. —Ого, как по-философски, — он оставил свою улыбку, после чего продолжил: — Ну тогда за философа, который не дал мне утонуть. Они выпили. Пиво было холодным, обжигающим, и Джаббер чувствовал, как оно разливается по телу теплом. Или это был не алкоголь. — Знаешь, — сказал он, отставляя банку, — я боялся, что не справлюсь. — Но справился. — Потому что ты был рядом. Занка посмотрел на него долгим взглядом. Потом придвинулся ближе, взял его лицо в ладони. — Я всегда буду рядом, — тихо сказал он. — Даже когда ты будешь говорить, что не нуждаешься в помощи. Даже когда будешь закрываться. Даже когда будешь злиться и думать, что ты один. Я буду рядом. Потому что ты — не один. Никогда больше. Джаббер не нашёл, что ответить. Вместо этого он поцеловал Занку — медленно, благодарно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. За окном моросил дождь. Где-то в городе шумели машины, кто-то смеялся, кто-то ссорился, мир жил своей обычной жизнью. А здесь, в маленькой квартире в старом кирпичном доме, двое парней сидели в обнимку, и это было самым правильным, что могло с ними случиться в этот вечер. Джаббер закрыл глаза и вдохнул. Тёплое молоко. Ваниль. Свежий хлеб.

Дом. Его дом.