What Rust Smells Like

Вторник выдался на редкость паршивым и серым. Небо за окном напоминало грязную, застиранную шерсть — тяжёлые облака нависали над городом так низко, что казалось, будто они цепляются за крыши многоэтажек. Дождь всё никак не мог разродиться: просто висел в воздухе липкой, промозглой сыростью, от которой противно ломило суставы. Джаббер сидел за барной стойкой, обхватив длинными пальцами тёплую керамическую чашку, и тупо смотрел в окно. Кофе внутри был горьким, домашним — совсем не таким выверенным, как у Занки, но сейчас это было даже кстати. Напротив, лениво подперев подбородок рукой, сидел Занка. Он перелистывал какую-то толстую книгу по философии, изредка, почти незаметно, поглядывая на парня поверх бумажного среза страниц. Воздух в комнате был неподвижным и пах.. покоем. Тот самый едва уловимый, чистый аромат офисной бумаги с лёгким шлейфом кондиционера для белья, который Джаббер научился безошибочно распознавать среди миллионов других. Запах Занки в состоянии абсолютного умиротворения. — Ты сегодня какой-то рассеянный, — заметил Занка, не закрывая книгу. Голос его прозвучал мягко, без утренней язвительности. — Опять ушёл в астрал? — Просто… думаю, — Джаббер неопределённо повёл плечом, заставив дреды тихо шуршать по ткани лонгслива. — О чём? Или о ком? Джаббер пожал плечами чуть резче. Он и сам не мог бы объяснить этот глухой, зудящий спазм где-то под рёбрами. Странное, щемящее чувство, будто прямо сейчас, пока они пьют этот несчастный кофе, шестерёнки его жизни со скрипом переламывают какой-то важный этап. Будто что-то безвозвратно заканчивалось, а он просто не успевал зафиксировать момент. На стеклянной поверхности столешницы коротко, надрывно завибрировал телефон. Джаббер скользнул взглядом по экрану. Серёжа.

«Вонгер, привет! Короче, мы завтра окончательно уезжаем. Собрались сегодня вечером посидеть, повспоминать дерьмо всякое на прощанье. Тот же хостел, около семи. Приходите с Занкой. Серьёзно, чел, очень хотим вас увидеть».

Джаббер перечитал текст дважды, чувствуя, как внутри неосознанно сжимается желудок. Металл колец на фалангах показался ледяным. Он молча развернул экран и пододвинул телефон Занке. — Они уезжают, — глухо произнёс он, глядя, как Занка быстро сканирует строчки своими ярко-голубыми глазами. — Зовут попрощаться. Занка дочитал, аккуратно заложил страницу книжной закладкой и вернул гаджет владельцу. — Ты хочешь пойти? — Не знаю. — Джаббер отодвинул кружку, потеряв всякий интерес к остывающему напитку. Пальцы привычно потянулись к кольцу на указательном пальце, принявшись медленно крутить его туда-сюда. — В прошлый раз всё закончилось... ну, ты сам помнишь. Слишком много тупого шума. — В прошлый раз Честер слишком отчаянно пытался доказать, что его мир — единственный правильный, — спокойно поправил Занка, глядя прямо на него. — Может, он переболел своей злостью? — Ты правда веришь, что такие, как Честер, могут измениться? — Джаббер скептически выгнул бровь. — Я верю в то, что у каждого действия есть последствия, — Занка окончательно закрыл книгу, отложил её в сторону и подался вперёд, заглядывая Джабберу в лицо. — Если вы не пойдёте — ты потом сожрёшь себя изнутри. Я же вижу, как ты перебираешь эти воспоминания. Они — твои старые друзья, какими бы придурками они ни были. Иди. Точнее — пойдём. Я с тобой. Джаббер молчал, прислушиваясь к фоновому гулу улицы за окном. В памяти против воли вспыхнули лица: Серёжа с его сокрушительными медвежьими объятиями, вечно треплющий языком Тим, и Честер — с его вечно тяжёлым, оценивающим взглядом из-под насупленных бровей. Они были кусками его собственной плоти, вырванными из прошлого. Грязного, драчливого, вечно пьяного школьного прошлого, которое теперь казалось кинолентой про какого-то другого парня.

***

К хостелу они подошли без пяти семь. Джаббер на автомате застегнул косуху до самого подбородка, пряча под ней простой чёрный лонгслив, — старая привычка-броня. Занка на его фоне выглядел как модель из скандинавского журнала: светло-коричневое пальто, безупречно белый гольф, пепельные волосы аккуратно собраны сзади. Выглядел он расслабленно, но Джаббер, едва придвинувшись ближе, уловил тонкую, едва заметную перемену в воздухе. Ржавчина. Свежая, острая, с едва уловимым оттенком окислившегося железа. Не страх, нет. Занка не умел бояться парней с окраин. Это была чистая, концентрированная готовность к обороне. Ожидание удара. Джаббер незаметно переплёл свои пальцы с его ладонью на долю секунды, коротко сжав холодную кожу. Запах ржавчины тут же чуть притих, смягчаясь. Номер в хостеле встретил их всё той же теснотой, запахом дешёвого пластика, заношенных вещей и перегара. Но сама атмосфера была другой — в ней не было прежней агрессии. Стоило двери открыться, как Серёжа, габаритный и шумный, буквально вывалился в коридор и сгрёб Джаббера в такие объятия, что у того в лёгких со свистом закончился кислород, а рёбра жалобно хрустнули. — Вонгер! — взревел Серёжа, обдавая Джаббера стойким запахом дешёвого пива и искренней, бешеной радости. — А Тим орал, что ты зассал и не придёшь! — Я говорил «занят», а не «зассал»! — донёсся из глубины комнаты возмущенные вопли Тима. Он высунулся из-за спины Серёжи, сверкая своей фирменной дурацкой рубашкой в каких-то тропических попугаях. — Здорово, химик! Честер обнаружился у самого окна. Он стоял, прислонившись широким плечом к облупившейся стене, и крутил в пальцах незажжённую сигарету — старая привычка, которую он так и не перерос. Он не сделал ни шага навстречу, но когда Джаббер вошёл, Честер медленно поднял голову. Глаза в глаза. Напряжение в комнате можно было резать ножом. Он коротко, едва заметно мазнул взглядом по Занке, а затем кивнул Джабберу. — Привет, Вонгер. — Привет, — ответил Джаббер, останавливаясь посреди комнаты. Пауза затягивалась, становясь удушающей. Джаббер инстинктивно втянул носом воздух, анализируя Честера. И замер. Никакой агрессии. Вместо неё от Честера веяло чем-то густым, тяжёлым и горьким, как жжёная полынь или пригоревший кофе. Подавленные эмоции. Глухая, изматывающая рефлексия. Серёжа, сообразив, что нужно спасать положение, бурно захлопал в ладоши, ломая тишину: — Так, хорош косплеить памятники! Пиво на столе, чипсы, сухари — всё для людей. Падайте, куда место найдёте. Тим, врубай музло, только без твоего этого... девичьего нытья. — Это инди-рок, деревенщина! Наш культурный код! — огрызнулся Тим, но послушно ткнул пальцем в экран телефона. Из хрипящей портативной колонки полился мягкий, ненавязчивый гитарный перебор, перекрывая гул старого холодильника в углу. Джаббер опустился на край продавленной кровати, Занка сел вплотную, почти невесомо касаясь его плеча своим. От этого тепла ржавчина в запахе Занки окончательно растворилась, сменившись его привычной умиротворяющей бумажной чистотой. Серёжа с хлопком вскрыл пластиковые стаканы, разливая пенное пиво. — Ну, за нас, пацаны, — Серёжа поднял свой стакан выше. — За старых друзей, которые выжили, несмотря ни на что. — И за новых, — Тим многозначительно посмотрел на Занку, приподнимая свой стакан в приветственном жесте. — За тех, кто терпит этого угрюмого химика. — И за новых, — гулко басовито поддержал Серёжа. Честер так и не поднял свой стакан. Он продолжал стоять у окна, гипнотизируя взглядом табак в сигарете. Разговор, на удивление, покатился плавно и легко, словно они не расставались на годы, а просто вышли на большой перерыв между уроками. Тим с упоением, размахивая руками, рассказывал, как они умудрились застрять в лифте какого-то торгового центра в соседнем городе, как Честер едва не разнёс внутреннюю обшивку кабины и как потом они препирались с местным нарядом охраны. — Но самое главное — он не втащил старшему смены! — Тим гордо поднял указательный палец вверх, округляя глаза. — Честер! Наш Честер просто развернулся и ушёл! Я в тот момент подумал, что всё, апокалипсис близко, земля натолкнулась на небесную ось. — Заткнись, придурок, — беззлобно, как-то совсем устало отозвался Честер от окна. — Нет, ну ты представь, Вонгер, — Тим пересел ближе к Джабберу, сверкая глазами. — Самый драчливый отморозок нашего района вдруг включает режим дипломатии и говорит: «Не сегодня, парни». Я чуть горькими слезами не облился от гордости за его ментальное здоровье. Джаббер невольно усмехнулся, чувствуя, как внутри расправляются мелкие пружинки напряжения. Он слишком хорошо помнил школьные годы, когда Честер лез в драку просто потому, что кто-то слишком громко дышал в его сторону. Люди действительно менялись. Жизнь стирала острые углы даже с самых жёстких камней. Вдруг Серёжа замолчал, полез в свой огромный походный рюкзак и выудил оттуда плотный свёрток, обёрнутый в крафтовую бумагу. — Короче, Вонгер… — Серёжа замялся, его лицо вдруг стало непривычно серьёзным, даже немного смущённым. — Это тебе. От нас троих. На память, что ли. Настоящую память. Джаббер нахмурился, принимая свёрток. Пальцы разорвали грубую бумагу. Внутри оказался старый фотоальбом — с потрёпанными краями, обложка местами пошла пятнами, а в центре синей шариковой ручкой, корявым почерком Серёжи, было выведено: «Наши приключения». Джаббер открыл первую страницу, и у него перехватило дыхание. С глянцевого снимка на него смотрели они вчетвером. Им там было лет по пятнадцать, не больше. Снято на заднем дворе школы, на фоне ржавых турников. Джаббер замер, разглядывая самого себя: дредов ещё нет, волосы сострижены под короткий «ёжик», а в брови тускло поблёскивает тот самый дурацкий пирсинг. Рядом Серёжа корчит рожу, Честер ухмыляется с неизменной сигаретой за ухом, а Тим пытается влезть в кадр со своим допотопным кнопочным телефоном, из-за чего половина его лица смазалась в пиксельное пятно. — Матерь божья… — очень тихо выдохнул Джаббер. — Откуда это вообще? Вы же всё поудаляли, когда телефоны меняли. — Из облака вытащили, — шмыгнул носом Серёжа, довольно ухмыляясь. — Я пароль полгода вспоминал. Распечатали вчера в круглосуточном у вокзала. Листай дальше, там вообще сок. Джаббер переворачивал страницы, чувствуя, как пальцы едва заметно подрагивают. Каждое фото кололо под кожу отрезвляющей, острой ностальгией. Вот они на крыше недостроенной шестнадцатиэтажки — догорающий багровый закат, в руках дешёвое нефильтрованное пиво, лица грязные, но глаза у всех дикие, абсолютно счастливые и свободные. Вот они в раздевалке спортзала после массовой драки с пацанами из соседнего лицея — у Честера полностью разорвана губа, у самого Джаббера левый глаз заплыл багрово-фиолетовым фингалом, но они стоят, обнявшись за плечи, и скалятся в объектив, как победители жизни. Вот выпускной — нелепые дешёвые пиджаки, натянутые прямо поверх растянутых футболок с рок-группами, бутылки водки, припрятанные за забором. Каждая глянцевая карточка тянула за собой шлейф звуков, криков и запахов того времени. — Мы просто… ну, хотели, чтобы у тебя остался осязаемый кусок, — Тим неловко поскрёб шею, его вечная болтливость куда-то испарилась. — На случай, если мы реально больше никогда не пересечёмся. — С чего это «не пересечёмся»? — Джаббер резко поднял голову, отрываясь от альбома. — Вы чего хороните всех раньше времени? — Мы разъезжаемся, Джабб, — Серёжа вздохнул, его плечи как-то обмякли. — Тим вот зацепился за место здесь, в пригороде. Я возвращаюсь к старикам в другой штат, там у отца мастерская, надо помогать. А Честер… Честер вообще контракты смотрит. Работа, все дела. — В другой город, — подал голос Честер. Он наконец оторвался от своей стены у окна и медленно подошёл к кровати, присаживаясь на скрипучий стул прямо напротив Джаббера. Сигарета в его пальцах была безжалостно сломана пополам, табак просыпался на колени джинсов, но он даже не заметил. — Далеко, короче. На север. Комната погрузилась в ту самую вязкую, тяжёлую тишину, какая бывает на перронах перед отправлением ночных поездов. Инди-рок из колонки теперь казался глухим шумом воды. — Короче, из-за этого и звали, — Серёжа криво улыбнулся. — Чтобы расстаться по-человечески. Без этого твоего вечного «я занят в лабе» и без бычки. Нормально. Джаббер смотрел на альбом, лежащий на его коленях, потом переводя взгляд с одного лица на другое. Внутри разливалось странное ментальное варево: тёплая, густая благодарность, густо замешанная на щемящей тоске по ушедшему детству. — Спасибо, пацаны, — искренне сказал он, и голос его на секунду дал давшую осечку, став хриплым. — Это… лучший подарок, серёзно. — Да хорош тебе, сопли разводить, — отмахнулся Тим, хотя сам шмыгнул носом подозрительно громко. — Ты наш Вонгер. Был им и останешься, даже если мы до старости друг другу только смайлики в мессенджерах слать будем. Честер молчал, но его взгляд, направленный на Джаббера, изменился. В нём больше не было заносчивости. Он перевёл глаза на Занку, который всё это время сидел тише воды, деликатно не вмешиваясь, а затем снова посмотрел на Джаббера. — Вонгер, — Честер поднялся со стула, дёрнув подбородком в сторону выхода. — Выйдем на минуту? Есть разговор на пару слов. Серёжа и Тим мгновенно затихли, переглядываясь с явным опасением. Джаббер почувствовал, как Занка рядом едва заметно напрягся — воздух снова едва уловимо мазнул ржавчиной. Но Занка лишь посмотрел Джабберу в глаза и едва заметно кивнул, транслируя абсолютное спокойствие: «Всё нормально. Я здесь». Джаббер поднялся, оставив альбом на кровати, и вышел вслед за Честером в коридор. В коридоре хостела было ощутимо холоднее. Пахло дешёвой хлоркой, мятным освежителем воздуха, старым линолеумом и чужими, транзитными жизнями. Честер отошёл к самому концу коридора, к полуоткрытому окну, откуда тянуло сыростью. Достал из пачки новую сигарету, щёлкнул зажигалкой. Огонёк на секунду выхватил его резкие, словно вырубленные из камня черты лица. Он затянулся, выпуская густой дым наружу, в серую ночь. — Короче… — начал Честер и тут же замолчал, шумно выпуская дым через нос. Провёл свободной ладонью по лицу, взъерошив короткие волосы. — Я знатным мудаком был в прошлый раз. Извини. Джаббер прислонился спиной к окрашенной стене, засунув руки в карманы косухи. Он молчал — давал Честеру выговориться, зная, как тяжело тому даётся каждое слово извинения. — Я завидовал тебе, Вонгер, — Честер выдохнул это признание вместе со следующей порцией дыма, глядя куда-то в темноту за стеклом. — В школе ты был… сумасшедшим. Бесстрашным, блядь. Тебе было искренне плевать на рамки, на учителей, на то, что о тебе подумают. Ты шёл напролом. А я… я всегда сомневался. Всегда прятал этот страх за кулаками. И когда мы встретились спустя время, и я увидел, что ты стал… другим. Спокойным. Чистым. Вежливым этим вашим «здравствуйте». Я подумал, что тебя сломали. Что универ и эта твоя химия стёрли из тебя того дикого Вонгера, которого мы все уважали. Честер повернул голову, глядя прямо на Джаббера через сигаретный дым. — Но я ошибся. Крупно ошибся. — Ошибся, — тихо подтвердил Джаббер, чувствуя, как внутри исчезает последний след давней обиды. — Знаю, — Честер криво, горько усмехнулся. — Ты не сломался, а просто вырос. Раньше всех нас. И у тебя теперь есть… — он кивнул головой в сторону закрытой двери номера, за которой остался Занка, — человек, ради которого ты захотел стать мягче. И это, оказывается, ни хера не слабость. Это сила, которую я пока просто не умею переваривать. Я понял это, когда увидел, как ты на него смотришь. Честер сделал последнюю, короткую затяжку и швырнул окурок в приоткрытое окно. — Ты на нас так никогда не смотрел, Вонгер. Даже когда мы в одной луже крови лежали после драк. В твоём взгляде на него… жизнь есть. Настоящая. Джаббер почувствовал, как к горлу подступает тяжёлый, горячий комок. Это была не грусть, не жалость — это была чистая, пронзительная нежность к этому угрюмому парню, с которым они когда-то делили одну куртку на двоих в мороз и грызли семечки на школьном крыльце. — Прости за те слова, — повторил Честер, делая шаг вперёд. — Я был не прав. — Проехали, Чес, — ответил Джаббер. — Всё нормально. Честер секунду помедлил, а потом резко шагнул вперёд и обнял его — коротко, по-мужски, сокрушительно ударив тяжёлой ладонью по спине. От него пахло табаком, кожей и той самой «полынью», которая теперь пахла не злостью, а облегчением. — Не пропадай из сети, слышишь, дредастый? — негромко сказал Честер, отстраняясь. — Пиши иногда. Хотя бы мемы свои дурацкие шли. — Ты тоже пиши. Не пропадай. Честер кивнул, бросил взгляд на дверь номера и ухмыльнулся своей привычной бандитской ухмылкой: — Ладно, пошли обратно, а то эти два проглота там без нас всё пиво в одно жало высосут. Когда они вернулись, Серёжа и Тим мгновенно сделали вид, что увлечённо спорят о качестве чипсов, но Джаббер заметил, как шумно, с облегчением выдохнул Серёжа. Занка поднял на Джаббера вопросительный взгляд своих синих глаз, и Джаббер едва заметно подмигнул ему — «всё идеально». Остаток вечера пролетел как один миг. Они допивали пиво, громко хохотали, перебивая друг друга. Тим с красками вспоминал, как они однажды полезли на заброшенную стройку ловить голубей, и Честер умудрился сорваться с прогнивших лесов, а Джаббер в последний момент мёртвой хваткой поймал его за капюшон куртки, едва не улетев следом. — Я до сих пор твою рожу помню, Вонгер! — заливался смехом Тим, вытирая слёзы. — Я был тупо пьян, — вяло отнекивался Честер, хотя сам улыбался во весь рот. — Да ты всегда был пьян! — Слышь, не всегда! — Ага, расскажи бабкам у подъезда, — вклинился Серёжа, пихая Честера в бок. — Ты и на трезвую-то голову три слова связать не мог. Джаббер смеялся так, что у него начали болеть лицевые мышцы. Занка тоже мягко улыбался, аккуратно пригубливая пиво из своего стаканчика. Он не знал большинства этих историй, многие локальные шутки пропускал мимо ушей, но он не выглядел лишним. Он сидел как надёжный, тёплый якорь, удерживающий Джаббера в настоящем, пока тот ненадолго улетал в прошлое. И Джаббер был ему за это безумно благодарен. Ближе к десяти вечера пришло время расходиться. Серёжа снова стиснул Джаббера в медвежьих объятиях, Тим крепко пожал руку, коротко шепнув на ухо: «Ты это… держись за своего философа, Вонгер. Он крутой. И не теряйся, мы тебя любим, дурака». Честер просто коротко кивнул Джабберу, а затем повернулся к Занке, протягивая ему руку для рукопожатия: — Удачи тебе, Вонгер. И… вам обоим. Береги его, он у нас со странностями, но золотой. — Спасибо, — спокойно ответил Занка, пожимая его ладонь. — Вы тоже берегите себя на новом месте. Они вышли в гулкий коридор. Дверь номера со щелчком захлопнулась, мгновенно отрезав тоскливые аккорды инди-рока, доносившиеся из колонки. В хостеле воцарилась глухая, казённая тишина. Джаббер шёл по лестнице молча, бережно прижимая к груди потрёпанный фотоальбом. Занка не задавал лишних вопросов — он просто шёл рядом, на ходу запахивая пальто и изредка, будто случайно, касаясь плечом его плеча. Они вышли на улицу. Ночной город встретил их резким холодом. Небо над головой полностью очистилось от туч, став глубоким, иссиня-чёрным, но без единой звезды. Редкие фонари тускло отражались в мокром асфальте, а воздух стал настолько колючим и чистым, что явственно пахло скорым, первым снегом. — Как ты? — негромко спросил Занка, когда они отошли от хостела на пару кварталов. — Нормально, — Джаббер выдохнул облачко пара. — Немного.. пусто внутри. И грустно. Но это хорошая грусть, понимаешь? Будто книга закончилась, и финал оказался правильным, хоть плакать хочется. Ты знаешь это чувство? — Знаю, — Занка остановился, повернулся к нему и мягко переплёл свои пальцы с его ладонью, пряча их общее тепло в карман своего пальто. — Это чувство называется взрослением, химик. — Фу, — Джаббер картинно скривился, хотя сам крепче сжал его руку. — Опять твоя дурацкая университетская философия. — Потому что вся наша жизнь — это философия, идиот, — тихо рассмеялся Занка. Дома они сразу скинули уличную одежду и переоделись в мягкое домашнее. Джаббер первым делом завалился на диван, вытянув длинные ноги, и устроил альбом на коленях, бережно поглаживая шершавую обложку. — Покажешь? — Занка сел рядом, поджав под себя одну ногу и заглядывая парню через плечо. — Если тебе интересно смотреть на малолетних дегенератов, то давай, — усмехнулся Джаббер, открывая первую страницу. Занка придвинулся вплотную, обдавая его своим чистым бумажным ароматом. — Это правда ты? — Занка ткнул тонким бледным пальцем в фотографию короткостриженого пацана с кривым пирсингом в брови. — Какой кошмар. Ты здесь похож на воробья, которого пожевала собака. — Эй! Я был грозой района, вообще-то, — притворно обиделся Джаббер. — Симпатичный воробей, — мягко поправил Занка, улыбнувшись одними уголками губ. Джаббер медленно перелистывал страницы. Занка рассматривал каждый снимок с дотошностью следователя, заваливая его вопросами: «А это что за заброшка?», «А почему у Серёжи лицо в торте?», «А тут у тебя почему кровь на подбородке смазана?». — Драка за школьным стадионом, — коротко отзывался Джаббер, чувствуя, как воспоминания теряют свою болезненную остроту, превращаясь просто в архивные данные. — Обычное дело для нашей компании. Занка не читал нотаций. Он просто молча впитывал эти куски чужого прошлого, бережно укладывая их в своей голове. Когда они дошли до той самой фотографии у школьного забора, где они в нелепых пиджаках обнимали бутылки, Джаббер замер. Его палец завис над глянцевой бумагой. Семнадцатилетний Джаббер смотрел на него из прошлого с кривой, наглой ухмылкой, которую он сам уже давно не видел в зеркале. — Ты здесь выглядишь… абсолютно свободным, — тихо, почти благоговейно произнёс Занка. — Я и был свободным, — Джаббер вздохнул, закрывая глаза на секунду. — Только это была хреновая свобода, Зан-Зан. Свобода от ответственности, свобода от мыслей о будущем, свобода от… самого себя, наверное. Мне просто было плевать, доживу ли я до утра. — А сейчас? — Занка повернул голову, всматриваясь в его профиль. Джаббер открыл глаза, повернулся к нему и аккуратно провёл ладонью по его щеке, чувствуя тепло белоснежной кожи. — А сейчас я свободен по-другому. Не от себя. А для себя. И… для тебя. Занка промолчал. Его синие глаза на секунду подозрительно блеснули в полумраке комнаты. Он мягко забрал фотоальбом из рук Джаббера, аккуратно закрыл его и отложил на журнальный столик рядом с диваном. — Знаешь, — тихо сказал Занка, разворачиваясь к нему всем телом и утыкаясь лбом в его плечо, — я безумно рад, что ты показал мне их. Своё прошлое. Не надо от него бежать и прятать его, Джабб. Оно сделало тебя именно тем парнем, который сейчас сидит со мной. — Даже те тупые драки стенка на стенку? — Даже те драки. — Занка издал тихий смешок в ткань его лонгслива. — Без них ты бы, может, никогда не понял, что тебе нравится контролируемая боль. А я бы не узнал, как забавно ты морщишь нос и тихо стонешь, когда я слегка прикусываю твою нижнюю губу. — Ты невыносим, философ, — Джаббер почувствовал, как к щекам приливает жар. — Ты тоже, химик. Джаббер рассмеялся — свободно, громко, от всей души. Так, как не смеялся, наверное, с тех самых школьных времён на крышах заброшек. Занка смотрел на него, и в его взгляде было столько концентрированного тепла, что у Джаббера внутри всё перевернулось и растаяло, как сахар в горячем доппио. — Я люблю тебя, — выдохнул Джаббер прямо в эти полуприкрытые губы. — Я знаю, — ответил Занка, и в его голосе не осталось ни капли привычной баристовской язвительности — только звенящая, чистая нежность. Они сидели в обнимку, слушая, как за окном тихий осенний дождь медленно, шурша по стеклу, превращается в первый мокрый снег. Где-то там, в огромном холодном городе, зажигались и гасли окна, кто-то ругался, а Серёжа, Честер и Тим укладывали последние вещи в сумки, готовясь разъехаться по своим новым, далёким дорогам. — Ты будешь по ним скучать? — спросил Занка через какое-то время, перебирая пальцами кончики его дред. — Буду, — честно признался Джаббер. — Очень буду. Но это нормально. У каждого свой путь. — А у нас он общий, — тихо, но весомо отрезал Занка. — Общий, — согласился Джаббер. Он переплёл их пальцы, откинул голову на спинку дивана и уставился в потолок. Там, в самом углу, всё так же сидела старая, тонкая трещина, которую он заприметил ещё в самую первую ночь, когда он остался у Занки. Теперь она больше не казалась убогим дефектом. Она была частью этого пространства. Частью их общего дома. — Как думаешь, — Джаббер повернул голову, утыкаясь носом в пепельные волосы Занки, — мы когда-нибудь будем такими же старыми, дряхлыми пердунами сидеть на этом диване и вспоминать эту мелкую квартиру? — Обязательно, — пробурчал Занка, закрывая глаза. — Только не говори, что ты прямо сейчас разрыдаешься от избытка чувств. — Не дождёшься, — хмыкнул Джаббер. — Врёшь ведь. От тебя прямо несёт сентиментальностью. — Ну... может, самую малость. Занка фыркнул, со смехом ухватил небольшую диванную подушку и несильно съездил ей Джабберу по физиономии. Джаббер со смехом перехватил его запястья, дёрнул на себя, и они оба свалились на диван, окончательно запутавшись в огромном шерстяном пледе. Они ещё долго возились, пихались и тихо хихикали, пока у обоих не начали ныть животы от смеха. А потом просто лежали в тишине. Джаббер уткнулся подбородком в макушку Занки, впитывая его ровный, глубокий и такой родной запах. Офисная бумага. Спокойствие. Полная безопасность. Дом. Он закрыл глаза, и в голове начали лениво выстраиваться планы на завтра: нужно будет встать пораньше, наконец-то вымыть гору посуды на кухне, сходить на пары в универ и не забыть забрать у Зодила флешку со старым проектом. Обычная, рутинная студенческая жизнь. Ничего сверхъестественного. Но сегодня — именно в эту секунду — Джаббер впервые за долгие годы позволил себе полностью отключить анализатор в голове. Перестать раскладывать запахи на составляющие. Просто быть счастливым. Просто быть рядом с Занкой. И этого, чёрт возьми, было более чем достаточно.