Из многих — единое

***

      Еще с первых дней принятия в команду нового оперативника у капитана Прайса закрадывалось подозрение,       что с Ниссой…что-то не так?       «Не так» было еще мягко сказано, но он списывал это поначалу на непривычное ощущение дежавю.              Как было с Фарой.       Разве что Нисса была младше, чем командир повстания сейчас.              Однако не должно быть неточных формулировок или неуверенности в солдате, но было ощущение скрытого от него факта. Может, даже нескольких. Вот только подтверждений не было – а у командующего офицера должны быть факты на лицо. Иначе это просто паранойя.              Или память с опытом, болезненно подтвержденный тонной историй с разным окончанием. Могилы своих солдат.       И много пропавших без возврата в горячих точках.              При первом общении – ничего необычного. Тихая, с учетом того, что пришлось пережить и пройти самой. Молчаливая, что иногда граничило и с послушанием, и с внутренним упорством. И эти две характеристики не синонимы вовсе.       Тихие люди хорошо скрываются. Молчаливые хранят много за душой.       Так было с Саймоном. И у Прайса на этот счет были реальные опасения: второй солдат со сложным прошлым обещал трудности при общении. Выстраивании доверия.       Разномастные глаза были непривычными. За ними могли скрываться два разных человека, но обосновать такие мысли логически у капитана не получилось – она не рассказывала, почему так. Прайс не спрашивал, молча расценил это как обычную гетерохромию, возможно травматическую.       Если бы не задержка в реакции с левой стороны.       Наклон головы – и только затем поворот вместе с телом, что казалось неправильным. И одновременно естественным для нее. Вместе с этим противоречием он перечитывал ее досье – дотошно. Несколько раз он задерживал взгляд на одной и той же строчке, раскрывая скрытую за ней информацию, которой…было немного.              Будто было подчищено.       Или многое стиралось со временем, как камень о воду.              Он мог смириться и с гладкими формулировками в ее досье, говорящие о травмирующем опыте – никто в этой команде не был без тяжелых тайн. Как и это сглаженное словосочетание про зрение – «Сниженная сенсорная обратная связь (слева). Компенсируется за счет слуховой и пространственной чувствительности» - у него были большие вопросы к последней части. Прайс мог смириться со всем этим и принять, как и подстроить командную работу с протоколами.              Но не тогда, когда она свалилась с обрыва вместе с Соупом и их пришлось вытаскивать.              Не тогда, когда Нисса не поморщилась, пока ей обрабатывали левое плечо и она случайно сорвалась на совершенно любопытное «что там?». Старательный поворот головы и прищур правого глаза. Все в совокупности уже не просто настораживало, а навевало определенные мысли. Капитан оставил все копящиеся вопросы до прилета на базу.       Или до первой нормальной передышки между миссиями.       Хотя для оперативно-тактической группы такое событие будет скорее чудом, чем нормой.       

***

      

Полевое укрытие..

      Точнее, только название от этого. Домик, который объединил сейчас самых злых, мокрых, страдающих сильнейших солдат на земле.              …тем, что каждому было нереально плохо. В астрономических масштабах.       А для солдата предательство тела – самое болезненное и унизительное ощущение в жизни.              Соуп думал бороться с недугом глотками воды, но эта мысль отпала у него, когда он вспоминал поля – он даже не мог ясно смотреть на флягу. Поэтому он сидел с мокро-холодным полотенцем на лбу и у него периодически вырывались шутки о том, как они докатились до жизни такой.       Да и, по его заверению, это все же лучше, чем его задницу искусали насекомые и его бы "раздуло".       Газ прижал кепку к груди и держался за нее как за якорь реальности. Он необычно для своего цвета кожи побледнел и ходил больше всех в уборную – справедливости ради, тут уже и раковиной не брезговали.       Капитан правда хорошо держался...ну, он так выглядел. Что не сказать о звуках из ванной, которые прерывались на хрип и очень злое откашливание.       У Гоуста за него говорили глаза. Снятая маска, ему уже было без разницы, честно –он больше сосредоточился на том, как сбить температуру и убрать это ощущение...которое мешает функционировать. Быть цельным и полезным, а потеря контроля – потеря ситуации вообще.       Никто не ожидал, что пробежка под слепящим и горячим солнцем в открытых полях, от которых веяло странным густым туманом, выведет их из строя, как поломанных от неаккуратности игрушечных солдатиков.       То обработанное едкими химикатами поле вспоминали с проклятиями. Зона миссии вышла за первоначальную, заставив их гнать противников через поля, через этот жаркий лес с склизкой и скрипучей от влажности грязью под ногами. Казалось, что они измазались не только снаружи, но и внутри.       Отвратительный запах.       Влажность. Ужасное першение в горле.       Обычный органофосфат против бурой цикады, чье нашествие недавно всполошило весь Таиланд и их рисовые поля. Кто же знал, что им нужен не только прогноз погоды, но и договоренность с местными фермерами.       В старом домике, где они остановились, пахло горечью и плохими решениями.              Ниссе повезло.              Так шутил Соуп, и говорил, что ее маска — это «сраный оберег», не только потому, что она герметична. Наверняка не пропустила эту проклятый пар и воду, из-за которой сушатся их ботинки, когда они перепрыгивали борозды риса. И гнилостный запах химии, отдающий рыбой.       Но даже при везении если просто искупнуться в такой стоячей воде для риса - можно получить нехилый букет побочек.       Нисса, как только они вошли сюда всем скопом, занялась привычным делом – отследить состояние каждого. Руки у нее сухие, нет туманного взгляда или рассеянности. Есть четкость. Есть точность пальцев. Всего у одного человека здесь              Возможно, дело было не в маске.       Дело было в Ниссе.              Гоуст только хмыкнул на замечание Соупа, сжав край маски в руках.              Ниссу не тошнило.              Кружилась голова, но скорее от того, какая тут была атмосфера. Была слабость в ногах от продолжительной погони. Оказалось, что в реальности догоняли не они, а их.       И как же было жарко. Она часто меняла полотенце Соупу – при попытке подняться, он качался и чуть ли не сгибался пополам. Отдала свою фляжку Газу, чтобы он хотя бы мелкими глотками облегчил себе свое состояние. Он схватил ее так же крепко, как и кепку.       Нисса плюхнулась в углу на пол, когда можно было передохнуть и не бегать от одного к другому. В домике стало чуть тише, разве что иногда скрипели половицы и крыша.       Нисса вызвалась сама посидеть «на посту». Она сейчас стабильнее, может последить за ними несколько часов, а потом может кому-то станет чуть лучше.       Добровольно не спать, пока другие еле улеглись.              Так началась первая половина ночи - очень беспокойная. Очень тревожная - никто не был в состоянии сидеть на посту или даже каждый раз не морщится, когда пытался принять ровное стоячее положение. Нисса подтянула колени к груди, вслушиваясь во вздохи и шум за окном – редкие капли дождя начали появляться на стекле.       К первому часу ночи Соупа начало сильно морозить – она притащила ему одеяла.              Сначала два.              Потом три, когда он начал трястись.       Только бы лихорадки не было – иначе ему придется не просто лечиться одной силой воли.              Все же ему стало достаточно тепло и наконец он выдавил вздох облегчения – решил спать на полу, потому как с дивана мог свалиться во сне. Газ еле как уснул на стуле...сидя. Как бы Нисса не пыталась его стащить в горизонтальное положение, он слабо мотал головой. По итогу она сдалась и накрыла его пледом потуже.       Капитану не спалось, было слышно по слишком напряженной спине и тихому дыханию – сознательно или из упрямства в любом состоянии быть ответственным и быть начеку ради команды. По крайней мере, он единственный из них, кто хотя бы выглядел почти расслабленно. Гоуст не спал и не скрывал этого, по крайней мере ждал, пока его перестанет тошнить, и он сможет просто прикрыть глаза.       На втором часу ночи Нисса ходила и собирала раскрытые аптечки, препараты, пристроив винтовку к краю стола.       Соуп наконец уснул.       Газ находился в полудреме, но наконец опустил голову на стол и подложил руки.       Нисса поправила ему одеяло, когда пошла раскладывать аптечки, разбросанные впопыхах днем на столе.              Плантация риса стала настоящей катастрофой для них.              Соуп сильно ворочался. Душно, жарко, этот запах таблеток и все еще отдающая вонь химии – вообще не способствовали нормальному сну. Нисса иногда морщила нос, разбирала препараты по аптечкам, раскладывала по местам, иногда что-то выбрасывала по непригодности, в основном работала в полутьме на ощупь.              Наконец без маски – хоть и запах все еще был противный, но линзы при долгой носке вызывают усталость, галлюцинации от большого потока информации. И небольшую светобоязнь с головокружением.       Да и без нее было свободнее...дышать?       Наверное.              Газ поднялся со своего места тяжело, держась за спинку стула. Нисса проследила за тем, как он дошел до ванной, чуть задев косяк на пути. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком. На пару мгновений воцарилась тишина.              — Как меня мутит, – пробормотал в локоть Соуп, переворачиваясь на бок, – Но хоть кто-то из нас…функционирует.       Голос был тихий и слегка охрипший.       Он особенно выделил последнее слово, сделав паузу перед ним, чтобы задержать дыхание от подступившего кома к горлу. Нисса оторвалась на секунду от стола, задержав в руке Атропин, пока складывала Энтеросгель на законное место в аптечке. Препарат пригодился им не только от похмелья.       Газ только вернулся из ванной, держась за стену.              — Ты первым сиганул в воду с идиотским кличем «все вперед», – отреагировал он, пододвинув стул и с глухим выдохом на него опадая.       — Это был боевой настрой, – пытался заверить его шотландец, еле подняв руку вверх с уверенным выражением лица, – Командный дух…       — И потом еще прыгал как сраный пони по полю, – перебив его, прохрипел Гоуст со стороны темной стены.       Соуп возмущенно поперхнулся воздухом.       — Идите оба в жопу, – устало простонал он, еле уложившись на спине. Попытка показать им средний палец не увенчалась успехом.              Нисса молча слушала их перебранки, переглянувшись с лейтенантом — он сейчас почти запрокинул голову. Его явно сильно мутило. Она подняла руку с атропином – он слабо помотал головой. И слово «слабо» здесь никто не произносил, хотя было очевидно, что они беспомощнее слепых котят сейчас.       — Иса.       Соуп теперь не унимался – голова пульсировала, тишина давила, хотелось хоть какого-то действия, чтобы отвлечься.              — Мгм?              — Как ты еще на ногах стоишь?              — Я же не двигаюсь особо.              — Справедливо, – проговорил Соуп, замолкнув на секунду, и затем криво улыбнулся, – Однако мы же все…лежим. Газ сидит.              Газ неловко усмехнулся, скатываясь на стуле и расположив кепку на груди.              — Если тебе будет легче, у меня голова кружится, – проговорила она, наконец запихнув атропин. И взглянула на Кайла за столом, придвинув ему энтеросгель. Он посмотрел на нее как на предателя, и по поджатым губам и напряженной позе ясно дал понять, что повторное свидание с раковиной он не хочет. Нисса пожала плечами, закинув тюбик в аптечку и закрывая ее.       — Но ведь…       Соуп вдохнул, подавив кашлем першение.       — Повалило нас всех, а ты еще…в боеспособном состоянии, – проговорил он, – Даже руки не трясутся. Нисса взглянула в темноту, где сейчас под тремя одеялами выглядывала макушка Соупа. Пауза затянулась, пока они молча переглядывались. Она не заметила, как начала на автомате тянуться к градуснику с застывшей температурой – 37,6. Слегка завышенная. Замерялась последней именно Нисса. Ртуть под стеклом издевательски блеснула, напоминая о другом, далеком.       Может повезло потому, что ты не человек теперь?       Нисса нахмурилась от своей мысли, сжав градусник сильнее. Капитан на диване еле слышно выдохнул.              — Сомневаюсь, что это…классно, – вырвалось непроизвольно у нее, когда рука сама перевернула градусник, скрывая шкалу. Зубы сжались сами по себе под резко повернувшегося Гоуста. Он все прекрасно услышал. Газ приоткрыл один глаз, не вмешиваясь.              — Это преимущество.              Нисса коротко глянула на темный угол. Там сверкнули тускло глаза.              — И устойчивость, – выдал невозмутимо Гоуст, теребя маску между пальцев, – Все же лучше, чем бесконечно блевать.              Градусник крутанулся между пальцев. Руки так и чесались притронуться к чему-то, заземляющему так, что нагрудный карман жгло – будто там не монетка, а пулевое. Нисса никак не ответила на слова лейтенанта.              Никто прямо не называл то, что все испытывали.       Недосказанность – возможно.       Интерес к тому, что является…отклонением от нормы? Может быть.              Соуп отвернулся со вздохом, проговорив невнятно что-то про воду и поля риса.              Удобная температура для тех условий, в которых они оказались - объяснять повышение не нужно. Нет слабости. Нет отложенного эффекта. Функциональность тогда, когда другие легли.              Превосходство. Устойчивость.       Этого добивались.              Звук треснувшего термометра был резким и тонким.       Нисса не моргнула, все еще его держала в руках, так и не положив ни в аптечку, ни опустив на стол. Капитан на диване дернулся на звук с истинной солдатской привычкой – он уже давно слушал рутинный шорох медикаментов и этот диалог.       Именно хрупкий тонкий звук всех насторожил. Стекло неприятно впилось осколком в кожу пальцев. Весь домик ощутимо задержал дыхание.              — Я так не считаю, – спокойно проговорила Нисса, наконец посмотрев прямо на Саймона. Никто ничего не сказал.              Она чувствовала, что теперь на нее смотрят четыре пары глаз. Газ был ближе всех – на него ей не хотелось смотреть.       Взгляд Гоуста был слишком прямым.              — Хорошую вещь испортила, – грустно усмехнувшись и перехватив градусник, она кинула его в пакет для вскрытых лекарств – ртуть не вылилась, но пользоваться им больше было нельзя. Сам пакет она завязала отточенными движениями, оставляя еле заметные красные отпечатки. Невозмутимость и слишком холодное спокойствие.       Соуп наблюдал за ней не отрывая взгляда, даже приподнялся на локте тихо и медленно, как только мог в своем состоянии. В лазурных глазах явно блестело волнение, смешанное с сильным чувством беспокойства за команду.       За того, кто сейчас выглядит не так, как он привык. Совершенно другой человек.       Она осталась стоять так, только уголок губ дернулся. Нисса была не здесь. И не там – где-то между, пытаясь найти себя и собрать снова по кусочкам треснувшую выдержку.              Тишину нарушил только один голос.              — Нис…              Она перебила Соупа резко.              — Не надо.              Перемотала поврежденные подушечки.              Кто ты на самом деле, Нисса?              Она мотнула головой, борясь с навязчивой и больно пульсирующей в голове мыслью. Бинт остался на столе, пока она захватила с собой пакет. Нисса не смотрела на остальных. Ни на Газа, который усиленно делал вид, что не смотрит на ее руки. Ни на Соупа в темноте с беспокойными глазами и Гоуста, с напрягшейся челюстью, отчего у него заходили желваки.       Повернулась к ним спиной, направляясь к двери.       Винтовку решила не брать.       Капитан поднялся так, будто и не ложился. Сел с отточенным движением, будто готовился к взрыву. Нисса только обернулась через плечо. Оба застыли, с натянутым напряжением в воздухе. Ей хотелось что-то разбить. Даже вдохнуть эту дрянь до жжения – это сразу бы выбило все мысли сразу.       Жаль только, что ее это с ног не свалит.              — Пойду подышать воздухом, – с расстановкой проговорила она, уверенно стянув маску с пояса нацепила на лицо и развернулась, толкнув дверь плечом. Не посмотрела на реакцию капитана. Не обернулась вовсе.              За ней никто не пошел.              Она вышла из домика под в мерзкую влажность, когда начал моросить мелкий дождь еще с часу ночи. Шаги, еще шаги, подальше по натоптанной сегодня дороге.        Хотелось просто стоять под дождем, смотреть вверх, на падающие капли. Стекало по линзам, одежда становилась мокрой. Пакет она выкинула далеко под покосившийся навес – своеобразная свалка. Но ее – сейчас не интересовало, что осталось позади, сколько времени она тут простоит.              Ей нужно было просто сдержать себя, остыть. Иначе сорвется.       Расплачется перед ними.       Или начнет бить градусники под взволнованные взгляды.              — Ну, мы облажались, – послышался сзади приглушенный голос Соупа, с грубой усталосью в словах. Газ с молчаливым выдохом согласился с ним.              И относилась ли эта фраза в целом к прошедшей миссии или к ночной ситуации в целом – осталось неизвестным.              Нисса дернула руку к виску, где сильно кольнуло.              Лаборатория. И этот голос, вопиюще спокойный – «показатели стабильные», за которым следовало либо мгновенное помутнение сознания, что считалось везением. Или еще несколько мучительных минут, ощущающихся часами.              Нисса усиленно терла виски, зажмурив глаза.              «Продолжаем»       Вгрызлось ей в память как клещи и не отпускало. А за этим словом следовала новая фаза. И еще. и еще одна, пока ее не вырубало...и пока снова не замыкалось.              «Показатели стабильные».              Нисса с резким выдохом обернулась на домик позади.              Облажаться - это слово про их состояние.              И про то, что ломается у них на глазах, уже имея трещины.       О глубине которых они не знали.