Дорога в Египет

Поезд едет, размеренно стучат колеса, мимо проносятся экзотические пейзажи: сейчас он видит побережье, потом начнутся утопающие в зелени холмы и невысокие горы. Так написано в туристическом журнале, который Польнарефф купил на вокзале, чтобы громко читать на все купе. Пока Нориаки смотрит в окно на бескрайнюю водную гладь, сверкающую на солнце, как алмазные россыпи – это уже не Южно-Китайское море, а Малаккский пролив. Они еще в Малайзии, но это уже на один шаг ближе Египту, конечной цели путешествия. Нориаки иногда удивлялся тому, как странно складываются обстоятельства его жизни. В первый раз, когда он вместе с родителями поехал в Египет на отдых, они просто сели на самолет в Токио и спустя день уже были в аэропорту Каира. Сейчас на то, чтобы добраться до Каира во второй раз, уходят недели и месяцы. А может быть, ничего удивительного в этом и нет, ведь попасть в ловушку всегда намного проще, чем выбираться из нее. Впрочем, не думать об этом днем намного проще, чем ночью: днем у него есть масса поводов для того, чтобы отвлечься от невеселых мыслей на то, что происходит вокруг него, а это намного интереснее. На самом деле, намного более интересно и захватывающе, чем все, что происходило в его жизни раньше. Он время от времени чувствует на себе взгляд Джотаро, но когда пытается его поймать, то Джотаро смотрит совсем в другую сторону или, как всегда, прячется под козырьком фуражки. Нориаки не может понять: то, что было вчера вечером и ночью, и сегодня утром – это ему приснилось или просто показалось? Купе, которое они взяли для своей компании, рассчитано на шестерых. Их было пятеро, и одно место должно было просто простоять свободным всю дорогу. Но жизнь снова принесла нечто внезапное – пора бы уже к этому привыкнуть, не правда ли, Нориаки? – и шестой в их купе оказывается Мерлай Энн, та самая девочка-бродяжка из Гонконга, которая все никак не хочет отвязаться от них, несмотря на все опасности, которые ей грозят. Она два раза чуть было не погибла, но это ее не останавливает. Поезд едет долго, в первые несколько часов на них никто не нападает и вообще не происходит ничего хоть немного странного, что можно было бы списать на действие очередного стенда. Значит, им можно расслабиться. Мистер Джостар пролистал все журналы и брошюрки и, кажется, от скуки уже готов лезть на стену. — Каждый уважающий себя мужчина должен уметь играть в покер, — вдруг с абсолютной уверенностью заявляет он, доставая из своего рюкзака колоду карт. – Если вдруг вы окажетесь в ситуации, когда у вас не будет денег, их всегда можно будет добыть, выиграв, например, в казино. Иногда Нориаки кажется, что этот рюкзак внутри больше, чем снаружи, и там есть вообще все, чего бы Джозефу Джостару внезапно не захотелось. Еще ему кажется, что у Джозефа найдется выход из любой ситуации, насколько бы сложной она ни была. И кажется, это свойство тоже передается по наследству, и Джотаро владеет им в полной мере. — Я за! – тут же включается в дело Польнарефф, подсаживается ближе к столу. – Я знаю правила, но всегда полезно усовершенствовать свои навыки. Нориаки вспоминает, как Джотаро обнимал его прошлой ночью, успокаивая. За эту истерику стыдно до сих пор, но он решил, что не будет извиняться хотя бы потому, что Джотаро с утра даже не упомянул о произошедшем. И Нориаки совершенно точно нужно прямо сейчас выкинуть из головы воспоминания о том, какими крепкими и теплыми были объятия – и Джотаро, и Стар Платинума. Как в них было спокойно. И не думать о том, что он не понимает Джотаро. Он просто вел себя с ним естественно и расслабленно, потому что Нориаки просто не стоит того, чтобы рядом с ним напрягаться? — Я с вами, — Нориаки тоже садится ближе. По крайней мере, это отличный способ сосредоточиться на чем-то еще, кроме Джотаро, Дио и других своих слабостей. — Я тоже, — теперь к столу подсаживается и Джотаро, который до этого делал вид, что не замечает ничего, увлеченный чтением какого-то детектива в мягкой обложке, наспех купленного на вокзале вместе с кипой туристических журналов. — Я буду дилером, — Абдул пожимает плечами. – Понаблюдаю со стороны, это тоже интересно. Так проходит еще пара часов. Нориаки вникает в правила игры и увлекается процессом, ему удается почти не думать ни о чем постороннем. Выигрывают в основном мистер Джостар и Джотаро. Это легко объяснить – мистер Джостар опытный игрок, а Джотаро лучше всех блефует, что нисколько не удивительно с его почти что каменной маской вместо лица. И к тому же, этим двоим просто идут хорошие карты. Наверняка удачливость у Джостаров тоже в генах. Нориаки вдруг тонет в горячем приливе счастья от того, что ему, кажется, тоже передалось немного этой удачи, раз он все же оказался в этой компании. А потом снова начинаются сомнения – его стенд самый слабый, он и сам самый молодой и тоже самый слабый психологически. На этом моменте ему вдруг везет, и его комбинация оказывается выигрышной. Но это случается только один раз, а потом снова выигрывает Джотаро. — Все, надоело, — бросает он, откладывает карты в сторону и уходит на свое место, вновь берется за книжку, в которой успел прочитать за это время всего ничего. Нориаки это заметил только сейчас, и маленькое открытие немного поднимает настроение. Энн, которая до этого все время ходила вокруг них и совала свой любопытный нос в карты каждому, вздыхает раздосадовано. — Ты расстроил девочку, Джотаро, — смеется Польнарефф. – Посмотри, она же явно неровно к тебе дышит. И поехала за нами только из-за того, что ты ее спас. Нориаки чувствует мгновенный укол раздражения. И да, он поехал в это путешествие тоже исключительно потому, что Джотаро его спас. А если бы не спас, Нориаки уже был бы мертв. — Отвяжись, придурок, – огрызается Энн, забираясь на свое кресло с ногами, показывает ему язык. — Будешь спорить? – Польнарефф продолжает ее подкалывать. – Джотаро, подожди, еще лет пять, и она приедет в Токио, чтобы на тебе жениться. — Я не собираюсь за него замуж! — Я не собираюсь жениться. Голоса звучат синхронно, и это вызывает взрыв хохота – смеются и Польнарефф, и мистер Джостар, и даже обычно молчаливый Абдул. Нориаки тоже улыбается, настроение становится еще лучше. В основном из-за того, что он успевает поймать взгляд Джотаро из-за книги, а потом тот снова наклоняется ниже, пряча глаза под козырьком. Нориаки хочет, чтобы скорее наступила ночь. Может быть, им удастся немного побыть наедине. Может быть, он просто размечтался. Польнарефф с Абдулом начинают обсуждать индийскую кухню, и Нориаки выходит из купе, чтобы хоть немного побыть в тишине. Стоит в тамбуре рядом с открытой нараспашку дверью, чувствует, как в лицо бьет теплый ветер. Пытается понять себя – хорошо ему сейчас или плохо? Вроде бы, все отлично, ему бы радоваться, но в груди тяжело и тревожно ноет. Он боится приближаться к Каиру, потому что знает, что ему с Дио не справиться. Он не хочет думать, что с Дио не справиться вообще никому. Тоскливые мысли развеиваются, когда к нему вваливаются Джотаро и Польнарефф, и на один маленький тамбур их троих так много, что мгновенно становится слишком тесно и слишком шумно, хотя говорит только Польнарефф. Сейчас Нориаки ему за это благодарен. Они болтают про музыку, обсуждают любимые группы, пытаясь перекричать стук колес, от серого дыма плохо видно и нечем дышать, но Нориаки почти привык, ему даже нравится. Джотаро докуривает свою сигарету и смотрит на него вопросительно, и Нориаки кивает, понимая, что ему тоже пора возвращаться в купе. Вечер наступает неожиданно – вот за окнами было еще светло, а вот небо стремительно стало сначала фиолетовым, и затем и темно-синим. Все к вечеру устали и успокоились, разбрелись по своим местам. Джотаро задремал, надвинув на глаза кепку поглубже, чтобы не мешал свет. Нориаки понимает – это Джотаро отдувается за всех второй день подряд, беря на себя атаки врагов со стендами. Вчера он сражался с орангутангом, а сегодня – с копией самого Нориаки. За это уж точно глупо винить себя, но он почему-то все равно это делает. Польнарефф воспользовался тем, что Джотаро выпустил книгу из рук и утащил ее себе. Абдул рассматривает карту с карандашом в руке, пытается построить маршрут после Калькутты. Мистер Джостар листает журнал, но на самом деле больше смотрит в окно непривычно задумчивым взглядом, улыбается мягко уголками губ. Нориаки наблюдает за ним украдкой – Джозефу точно есть, что вспомнить, и, судя по всему, его воспоминания не настолько плохие, как у самого Нориаки. Нориаки думает, что хорошо было бы тоже поспать, но сна ни в одном глазу. Тогда он вспоминает, что ему нравится рисовать, и достает из своей сумки блокнот с карандашом. Что именно рисовать, даже не вызывает вопроса: Джотаро спит и не двигается, и он даже не станет возражать против такого внимания. Нориаки быстро набрасывает тонкие основные линии и сосредотачивается на лице, а вернее, только на его нижней части, потому что верхняя надежно укрыта тенью козырька. Но даже так… Боже, какой же Джотаро красивый, уму непостижимо, от этого дух захватывает. Нориаки рисует четкую линию нижней челюсти и подбородок, несколько раз обводит по контуру губы, отчего они кажутся еще более полными, чем обычно. Он случайно смазывает контур пальцем, и теперь кажется, что Джотаро на рисунке целовался как минимум час без остановки. И все-таки жаль, что лицо не видно полностью. Любуясь каждым сантиметром, Нориаки рисует козырек, шею, ухо с крошечной сережкой-гвоздиком, непослушные черные пряди волос, широкие плечи, огромные звенья цепи на воротнике, из-за которой черты лица кажутся еще правильнее, как будто бы тоньше… — А я не знал, что ты умеешь рисовать? Покажи! Польнарефф коршуном устремляется к нему, и Нориаки вздрагивает и отдергивает блокнот в сторону. Только этого ему сейчас не хватало. Сердце выпрыгивает из груди, щеки мгновенно вспыхивают, как будто его поймали на чем-то непристойном. Хотя он ведь не делал ничего такого... Он неровно выдыхает и прячет блокнот себе за спину под удивленным взглядом француза. — Да ладно тебе, не стесняйся, покажи мне, я не буду критиковать творчество. Мне ведь любопытно! И тут в голову Нориаки приходит отличная идея. — Да, я умею рисовать, — говорит он, пожимая плечами. – Но тебе не советовал бы смотреть. — Это еще почему? – Польнарефф недоумевает. Кажется, теперь к ним прислушивается и Абдул, и мистер Джостар, и даже Энн из своего угла. Только Джотаро продолжает спать или мастерски делать вид, что спит. — Когда я был в Египте, — таинственным голосом начинает свою историю Нориаки, — я рисовал Сфинкса. В это время ко мне подошел попрошайка из местных и начал просить милостыню. У меня с собой не было денег, и я ему отказал. Наверное, он подумал, что я хочу быть художником или что-то вроде этого и проклял меня, сказав, что у любого, кто увидит мои рисунки, не будет секса пять лет. Последнюю фразу Нориаки произносит замогильно-низким шепотом, и эффект от этого даже лучше, чем он предполагал – Польнареффа сносит к противоположной стенке купе, как будто порывом ветра. Но не только он – Абдул и мистер Джостар тоже шарахаются в сторону. Даже Энн подпрыгивает на месте с испугом на лице. Посмеиваясь, Нориаки кладет блокнот прямо на стол. — Убери, — Польнарефф практически шипит на него от ужаса. – А если ветер подует из окна и я случайно увижу? — Не бывает таких проклятий, — говорит Абдул, но как-то не очень уверенно. – Не переживай так, Какеин просто шутит. — А я бы все-таки убрал это на всякий случай, — мистер Джостар тоже высказывается. Ну надо же, в его-то возрасте… Нориаки пожимает плечами и исполняет то, о чем у него просили. Зато теперь он уверен, что в его рисунки никто точно не сунется. После этого небольшого инцидента все снова постепенно успокаиваются, ближе к ночи выключается свет. Нориаки тоже стоит поспать, но он слишком волнуется, сна ни в одном глазу. Ночи в последнее время даются тяжело, он или не может заснуть, или видит кошмары. Одно не лучше другого, утром он чувствует себя неизменно паршиво. Исключением стала только прошлая ночь, как будто Джотаро одним своим присутствием рядом прогоняет плохие сны. В купе тихо, слышно только дыхание всех его спутников. Нориаки смотрит в окно, но сейчас в нем только темнота и собственное едва заметное отражение. Белая маска вместо лица дрожит в такт движению вагона. Нориаки становится тоскливо смотреть на нее, она кажется пугающей, как в фильмах ужасов, когда у чудовищ нет лица, только такая же размытая белесая пустота с черными провалами на месте глаз и рта. По рукам и спине бегут мурашки, как от холода. Нориаки смотрит на Джотаро, надеясь и сейчас взять хоть немного от его уверенности и невозмутимости. Джотаро спит, в темноте его тоже плохо видно. Нориаки смотрит в окно еще раз, снова видит этот идиотский белый овал вместо четкого отражения и поднимается на ноги – нужно проветриться. В тамбуре, к счастью, никого, и он может спокойно стоять под порывами ветра и слушать, как грохочут колеса. Он всегда спал тревожно, сколько себя помнил. Постоянно снились кошмары, какие-то чудовища, который прячутся в шкафу или под кроватью, или встречают его на улице, прикидываясь его друзьями, а потом сжирают. Можно сказать, что некоторые из его снов оказались пророческими. Дио он встретил как раз ночью, когда в очередной раз не смог уснуть и вышел из гостиницы, чтобы прогуляться по улицам Каира. Дио понравился ему с первого взгляда, как только Нориаки натолкнулся на него, свернув в одну из узких улочек старого города. Буквально врезался носом в его грудь и даже попытался извиниться, но Дио это только рассмешило, и он сам принялся успокаивать Нориаки. У него был очень приятный голос, мягкий, с глубоким и завораживающим тембром, и он вел себя дружелюбно и покровительственно одновременно. Он повел Нориаки по старым улицам, в которых чувствовал себя как дома, показал самый большой ночной рынок, где у Нориаки разбежались глаза от богатства восточных товаров. Он сказал, что их встреча неслучайна, что его притянул стенд Какеина. Тогда Нориаки впервые услышал это слово и узнал, что его зеленый друг, которого не могут видеть другие – это стенд. Что такие же есть и у других людей, а это значит, он больше не будет чувствовать себя одиноким, как все годы до этой встречи. Он еще не поверил Дио сразу и выпустил Иерофанта, но Дио увидел его и даже смог притронуться, погладил по лбу, как заботливый отец, который проверяет температуру у простуженного ребенка. А после этого Дио улыбнулся ему и протянул руку – не свою, но своего стенда, золотистую и как будто бы сделанную из металла, как доспех. Дио располагал к себе, сочувствовал его одиночеству и, в конце концов, был настолько красив, что Нориаки провел с ним всю ночь и сам не заметил, как пролетело время. Они всего лишь гуляли по городу, но Нориаки чувствовал себя так легко и спокойно рядом с Дио, как будто тот одним своим присутствием избавлял его от всех проблем и сомнений. Как будто лично для него только что открыли новый мир. Сейчас он даже не может сказать, использовал ли Дио на нем свой нечеловеческий, вампирский магнетизм или сам Нориаки был готов повестись на кого угодно, только пальцем помани. Он смотрел на Дио влюбленными глазами, от этого сейчас было больше всего тошно, но тогда он считал, что это лучшее знакомство и лучшая ночь в его жизни. Лабиринты узких улочек, освещенные теплым желтым светом, цветные мозаики и витиеватая арабская вязь на мечетях, белые башни минаретов в темном небе и черные резные кроны пальм над их головами, прохладные струи фонтанов и восточные сладости, которые Нориаки готов был есть с чужих рук. Уже под утро Дио предложил ему присоединиться к компании таких же обладателей стендов, как и сам Нориаки, и это звучало прекрасно. Было только одно условие, по словам его нового друга, совсем небольшое, сущий пустяк с его способностями: когда Нориаки вернется домой, в Японию, ему нужно будет найти Джотаро Куджо и убить его. Тогда Нориаки даже не знал, кто такой этот Куджо, но условие ему не понравилось все равно. Он никогда не считал себя хорошим или правильным человеком, он, наверное, мог бы причинить кому-то вред, тем более, Дио обещал еще и щедро оплатить его помощь, а деньги точно никогда не были лишними. Но убить… Нориаки неплохо помнил свои мысли, и, кажется, примерно в это время Дио и всадил в его голову паразита, и тогда разом пропали все сомнения в том, что убивать Джотаро Куджо – это плохая идея. А перед этим было несколько долгих секунд дикого, животного страха, когда Нориаки понимал, что завораживающе красивый и галантный новый друг – на самом деле чудовище из его кошмаров, которое сейчас сожрет его, и он даже пикнуть не сможет, не то, что сбежать. Нориаки вздыхает и обхватывает себя руками за плечи. Хорошо, что это все осталось в прошлом. И все же он был таким идиотом… Ему нужно было сразу понять, что все шло слишком хорошо, слишком сладко для того, чтобы оказаться правдой. Сейчас, глядя на то, как в темноте черными силуэтами проносятся мимо массивы леса, Нориаки думает, что и так уже слишком задержался на этом свете. Сначала ему повезло, и его не убил Дио, а потом ему повезло во второй раз, и его спас Джотаро. Которого Нориаки вообще-то всерьез намеревался убить. — Нориаки? – слышит он голос сзади, из-за спины. Он оборачивается и видит Джотаро – как обычно хмурого, сонного, но все равно невероятно красивого, от его вида сердце подпрыгивает в груди. В душе в одно мгновение расцветает причудливый коктейль из восхищения, благодарности и вины, и Нориаки не может сказать уверенно, какое из чувств горячее. Джотаро делает пару шагов к нему, и в груди становится слишком тесно. Нориаки необходимо охладиться, волосы сзади треплет ветер, и это хорошо, но недостаточно. Нориаки тоже делает два шага назад, чувствует пятками, что пол закончился, и под ними уже пустота. Он улыбается Джотаро и падает назад. Естественно, он не собирался падать на самом деле, он использовал бы Иерофанта в последний момент, чтобы зацепиться за поручень, но Стар Платинум хватает его за руку на долю секунды раньше. Хватает и держит, Нориаки смотрит за сине-фиолетовое плечо стенда и видит на лице Джотаро… испуг? На том самом лице, которое сегодня в течение всей карточной игры ни разу не дрогнуло? Он снова чувствует себя идиотом, потому что уже второй раз творит наедине с Джотаро черти что, но этот идиот почему-то очень счастлив. Джотаро шумно вздыхает и прикрывает глаза. Болтаясь за раскрытой дверью вагона Нориаки не может увидеть их удивительный цвет, и свободной рукой, которую не держит Стар Платинум, подзывает Джотаро к себе ближе. — Я не собирался падать! – кричит он, потому что ветер свистит в ушах и колеса грохочут еще громче. – Я бы использовал Иерофанта! Подержи меня! Мгновение – и руку Стар Платинум сменяет ладонь Джотаро. Она намного более ощутимая – горячая, тяжелая, пальцы крепко сжимают кисть Нориаки, он даже чувствует, как в этом месте часто-часто бьется собственный пульс. — Вторую руку! – кричит он, и Джотаро тянется к нему другой рукой, пальцы кольцом обхватывают его запястье. Вот теперь он точно не упадет. Нориаки балансирует пятками на ребре ступени, сам хватается за запястья Джотаро, чувствует теперь и его пульс — тоже быстрее, чем обычно. Нориаки выгибается в пояснице, откидывает голову назад, волосы и длинные сережки-вишенки бьются в потоках ветра и хлещут по щекам. Он смотрит, как черный лес проносится мимо него уже перевернутым. От восторга хочется кричать. Еще несколько мгновений полета, и вагон слегка встряхивает – этого достаточно, чтобы ноги начали съезжать вниз. Джотаро тоже чувствует, что равновесие потеряно, и втягивает Нориаки внутрь вагона, себе в объятия. Это оглушает. «Это нереально. Просто невозможно», — думает Нориаки, когда чувствует себя тесно прижатым к его груди, настолько тесно, что он может ощутить всем телом, как в груди Джотаро сильно и часто бьется сердце. Нориаки хорошо, он чувствует себя совершенно дезориентированным, как будто пьяным, хотя с начала путешествия они и капли алкоголя в рот не брали. Джотаро снова гладит его по спине. То же самое он делал и прошлой ночью, но тогда Нориаки мог это списать на попытку успокоить, а сегодня его успокаивать не нужно. Когда Нориаки постепенно приходит в себя, то чувствует, что ему неудобно от того, что руки, согнутые в локтях, крепко зажаты между телами. Если бы он обнял Джотаро за шею, было бы намного лучше. Он пытается сделать задуманное, но Джотаро, видимо, понимает его как-то по-своему и выпускает из объятий совсем. Как все это глупо. Сейчас, когда адреналиновый всплеск утих, Нориаки снова не уверен, что все понял правильно. Но ему уже плевать, он должен убедиться. Он снова подходит к раскрытой двери вагона, и Джотаро тут же тянется следом за ним, как железо за магнитом. Нориаки делает вид, что пошатнулся, и падает на него спиной. Джотаро тотчас подхватывает его снова, теперь сзади, держит дольше, чем это было бы нужно, если бы он просто хотел помочь и не дать упасть. Нориаки улыбается в темноту. Все хорошо, все правильно. Когда Джотаро все-таки пытается расцепить руки, Нориаки кладет свои ладони поверх его, удерживает объятия сомкнутыми. И – да. Джотаро обнимает еще крепче, склоняет голову, кончиком носа касается макушки. В ушах шумит – стучат колеса, стучит кровь. Его сердце сейчас через горло выпрыгнет из вагона прямо под поезд. Господи, как же это… Что ему делать? Он не был готов к тому, что бывает так хорошо. Слишком ярко, интенсивно, почти больно. Он почти что готов прекратить, но останавливает только то, что Джотаро держит его так крепко, что, кажется, не выпустит. И это, как ни странно, успокаивает. Нориаки сжимает пальцы на руках Джотаро, скрещенных у себя на талии, бездумно начинает их гладить, трогает запястья, тыльную сторону ладони, кончики пальцев. Джотаро хмыкает ему в волосы. — Щекотно, — говорит он тихо, теплое дыхание касается уха. Нориаки улыбается, но ответить на это ничего не может, поэтому просто продолжает гладить. Он не знает, сколько времени они так стоят. Наверное, несколько минут, не больше, но Нориаки кажется, что целую вечность, и это неважно, он все равно не хочет никуда уходить. Когда сердце немного успокаивается и уже не собирается выпрыгивать на рельсы, Нориаки думает, что простоял бы так еще пару вечностей, и ему не надоест. Он еще никогда в жизни не чувствовал себя так спокойно, так защищенно. Грудь Джотаро горячая, это ясно даже сквозь одежду. Джотаро весь горячий, но этот огонь не обжигает, а согревает. — Красиво, — говорит Нориаки, снова глядя в темноту. Ничего особенно красивого там сейчас, конечно, не видно, но ему все равно нравится. Ему сейчас нравится вообще все вокруг. Джотаро молча кивает, и Нориаки чувствует это движение, щека Джотаро скользит по его затылку. А потом там же что-то касается мягко, почти невесомо. Нориаки каким-то шестым чувством понимает, что это губы, что Джотаро его целует, но голова в первые мгновения даже отказывается в это верить. Наверное, поэтому Джотаро целует и во второй, и в третий раз – так же осторожно, будто примериваясь.  Нориаки и не надеялся, что ему повезет настолько. Да, Джотаро понравился ему сразу же, с самой первой встречи, и это понимание жило в нем даже при наличии паразита, просто отдельно от него. Но кому Джотаро не нравился? Потом, когда Нориаки уже был собой, он с каждым днем понимал, что Джотаро нравится ему все больше, понимал, что влюблен. Это было некстати, особенно в их путешествии, и Нориаки полагал, что он сможет просто подавить то, что чувствует, как делал всегда. Он, конечно, ловил на себе взгляды Джотаро время от времени, но не собирался придавать им значения. Почти не собирался. А сейчас, когда он наконец убедился, что Джотаро тоже… Он не знает, как это сформулировать даже мысленно, чтобы не звучало слишком бредово. Что он тоже нравится Джотаро? Что ему делать сейчас? Он не знает ответа, но сейчас это и не требуется. Сейчас можно просто стоять в покачивающемся вагоне поезда где-то между Сингапуром и Калькуттой, смотреть в ночную темноту, чувствовать, как его крепко обнимают и осторожно целуют в макушку. Даже этого для него много. — То, что ты сказал про проклятие, это правда? Вопрос вытаскивает Нориаки из потока собственных чувств и мыслей о них. Что, какое еще проклятие? Требуется время, чтобы понять, о чем Джотаро спрашивает. — Я думал, что ты спишь, — говорит Нориаки и снова гладит по рукам и запястьям, пальцами забирается под плотные манжеты. Он бы хотел снять с Джотаро гакуран, чтобы можно было потрогать эти руки, все перевитые мышцами. — Польнарефф так орал, что я проснулся. Джотаро говорит спокойно, но Нориаки все равно чувствует его улыбку. Может быть, ее даже нет на губах, но он знает, что Джотаро улыбается. — Нет никакого проклятия, — Нориаки мотает головой, кладет затылок на плечо Джотаро. – Я все придумал, от первого и до последнего слова, только чтобы никто не лез в мои рисунки. Но ты можешь. Попробуй как-нибудь. Если Польнарефф или твой дед это увидят, они будут в шоке. Нориаки хихикает, уже представляя их реакцию. — Пожалуй, я тоже воздержусь. — Джотаро качает головой. А еще – у него сейчас очень низкий и тихий голос. Они простояли здесь, наверное, целых полчаса, если не больше, а Нориаки только сейчас ощущает, как к щекам жарко приливает кровь. Не то чтобы он был против, но ему нужно время. К счастью, у них в запасе еще чуть больше месяца. Джотаро вдруг убирает руки и отстраняется, и Нориаки понимает, как без этого здесь холодно и неуютно. А в следующую секунду к ним подходит Абдул. — Все в порядке? – спрашивает он. Джотаро кивает. Нориаки еще не пришел в себя, чтобы даже понять, о чем тот спрашивает. — Просто… сначала ушел Какеин, потом ты, вас обоих не было долго, я подумал, вдруг что-то случилось…  — говорит он и осекается, потому что Джотаро смотрит на него, как на полного кретина. Это немая сцена на троих все длится и длится, пока Абдул переводит взгляд с Джотаро на Нориаки и обратно. Нориаки думает, что ему, в принципе, плевать, если Абдул все-таки сложит два и два, он ведь не дурак. И все же Нориаки не выдерживает первым. Слишком много эмоций за эту ночь, он как будто выгорел от них изнутри, и ему нужен отдых. — Все в порядке, мы просто увлеклись немного, — говорит он, надеясь, что сможет совладать с голосом и сделать его таким же спокойно-вежливым, как обычно. – Я спать. Джотаро, ты идешь? Джотаро мычит что-то неразборчивое, но в купе все же идет первым. Нориаки делает над собой огромное усилие, чтобы не заржать, глядя на то, что глаза у Абдула стали круглыми, как монеты. Устраиваясь на своем месте удобнее и наконец погружаясь в сон, Нориаки чувствует себя совершенно спокойно.