Дорога в Египет

Автобус из Калькутты в Варанаси идет почти десять часов. Внутри него душно, шумно и слишком много людей. Спать сидя – отстой. Даже в поезде было лучше. Поэтому половину ночи Джотаро стоит на задней площадке, от нечего делать курит одну за другой сигареты в открытую форточку и смотрит в ночную темноту. Он пожалеет от этом завтра, но после пяти часов подряд сидеть в маленьком кресле уже нет сил. Автобус полон индийцами, даже под его ногами кто-то спит сидя, привалившись к стене. Какеин как-то смог уснуть, прислонившись плечом к стеклу. Дед тоже спит, развалившись на своем узком сидении так, будто ему удобно. Польнарефф даже спящим выглядит счастливым потому, что на его плечо прилегла его новая пассия. Интересно, Джотаро смог бы поспать, если бы Какеин так же перелег на его плечо. Нет, это вряд ли, с ним рядом уснуть точно не выйдет. Почему у Польнареффа все так легко и просто? Понравилась девушка – бегает за ней, как собака с торчащим из пасти языком. Может быть, Джотаро и сам был бы не против делать так же, но у него не выходит. У него опять все не так, как у нормальных людей. Какие странные мысли в его голове в три часа ночи, после половины пачки сигарет, после того как они целый день пробегали, спасая раненного Абдула, а затем сразу же сели в автобус до следующего города. Ему бы думать не о своих зачатках личной жизни, а о более насущных проблемах. Эти зачатки личной жизни перевернулись на другой бок, сворачиваясь калачиком на маленьком даже для Какеина сидении. Это такая странная штука… Джотаро никак не может понять, что с ним происходит. Это похоже на болезнь, которая со временем все больше и больше захватывает тело, но все же совсем иное, потому что ни от одной болезни не бывает так хорошо, так горячо и нежно внутри. Им бы другие время и место, чтобы было спокойно, чтобы ему не приходилось каждый день сдерживать себя только потому, что поддаваться чувствам сейчас неуместно, ведь у них есть цель, а вокруг — море опасностей. Но если бы не эта цель, то Какеин даже не перевелся бы в его школу. Они бы просто никогда не встретились. Он позволяет улыбке подобраться к губам. Джотаро вспоминает прошлую ночь, когда он держал Какеина за руки, а тот практически вывалился из поезда, балансируя на самом краешке ступеньки, и смеялся, трепетал и сиял от счастья в его руках. Это было лучшим моментом всего путешествия. Может быть даже, всей его жизни. Джотаро уверен, что никогда этого не забудет. Усталость все же делает свое дело, и веки понемногу начинают тяжелеть. Джотаро надеется хотя бы на то, что следующий день будет проще, что они, по крайней мере, смогут выспаться нормально, а не на ходу. Он не то чтобы жалуется, но от фактов не уйти – от перегрузки и отсутствия отдыха внимание притупляется, и это может стать смертельным. Не для него даже, в себе Джотаро не сомневается. Но Абдула они не лишились лишь по счастливой случайности. Небо уже начинает светлеть, глаза слипаются окончательно, и Джотаро все же уходит на свое сидение, устраивается рядом с Какеином и закрывает глаза. Когда он просыпается, первое, что он видит – это рыжая макушка на своем плече. Джотаро машинально трется об нее носом, вдыхает запах волос. Да, так утро становится лучше. Какеин тоже просыпается, со стоном отваливается от него, сидя пытается кое-как потянуться и, постанывая, разминает затекшее тело, задевает широко раскинутыми руками шею Джотаро сзади, и от этого случайного прикосновения по коже бежит легкий электрический заряд. Вскоре просыпается и весь автобус, начинается утренняя шумная суета, и она снова раздражает, но не так, как было раньше. Что-то случилось с ним – может быть, наличие цели и подходящих мишеней для выявления злости, может быть, хорошая компания. Или Какеин рядом действует благотворно. Если наблюдать за тем, как он автоматическим движением накручивает прядь волос на палец, задумчиво глядя в окно, то мир вокруг сразу кажется неплохим местом. Еще легче становится, когда они наконец-то выходят из этой колымаги на свежий воздух. Относительно свежий, потому что в Варанаси с самого утра отовсюду пахнет зажженными благовониями, специями, мусором и еще множеством других вещей, в которых Джотаро не хочет даже разбираться. — Я в больницу, — говорит дед, демонстрируя жутковатого вида шишку на своей руке. — А мы прогуляемся по городу, посмотрим на красоту вокруг. Это ведь твой родной город, да, милашка? – Польнарефф все еще вьется за Нэной, и та, кажется, все-таки отвечает ему благосклонностью. Он и Какеин наконец-то остаются одни. Это хорошо, но в то же время и сложно. Джотаро так и не понял, как ему теперь стоит себя вести. И, если это сложно, Джотаро предпочитает вести себя так же, как и обычно. — Сначала поедим или найдем гостиницу? – спрашивает он, стоя посреди какой-то небольшой площади, на которой их высадил автобус. Он поправляет кепку и хмуро оглядывает старые и очень старые домишки, увешанные сушащимися тряпками и оборванными пестрыми листовками, и толпы индийцев, идущих куда-то по своим делам, но неспешно, или просто сидящих на земле. На самом деле, все не так плохо, как ему показалось на первый взгляд. Точнее, плохо, но все равно как-то умиротворяюще. Наверное, к концу пути все города будут сливаться в один и уже перестанут интересовать, но пока Джотаро все вокруг кажется новым, необычным и живым. — Поедим, — отвечает Какеин, оглядываясь по сторонам точно так же. – Только найти бы место, где мы не отравимся чем-нибудь несвежим. В его словах есть резон. Их осталось всего четверо, и будет совсем плохо, если кто-нибудь выйдет из строя только из-за того, что съел что-то не то. И… Джотаро снова смотрит по сторонам в растерянности, выбирая направление, куда им пойти. Он совсем плох в том, чтобы выбирать еду. Он сам сможет съесть все, что предложат. — Ты справишься? – спрашивает он. Какеин пожимает плечами и кивает, затем каким-то только ему ведомым образом, может быть, чутьем выбирает одну из улиц и направляется туда уверенным широким шагом. Джотаро следует за ним. Но улицы узкие, а людей вокруг так много, они все пестрые, одетые в яркие ткани, и он на несколько мгновений теряет рыжие волосы и стройную спину в зеленом из виду. А когда находит, то приближается и берет за руку, чтобы толпа их точно не разделила. Чувствует теплое пожатие на своих пальцах, от которого внутри снова что-то дергается. Удивительно, как легко это кажется сейчас. Еще пару дней назад Джотаро даже не представлял, как притронуться к Какеину. Они идут мимо низких старых домиков с витиеватыми решетками на окнах, вывесок на английском и хинди, ржавых гаражей, попрошаек и худых коров, мелких лавочек и уличных торговцев. Петляют, сворачивая то на одну улицу, то на другую. Какеин ищет что-то, Джотаро следует за ним. Иногда Какеин задумчиво гладит его ладонь большим пальцем, отчего к низу живота притекает тепло. Наконец, Какеин выпускает его руку и сворачивает, заходя в какое-то кафе. Джотаро не понимает, на чем основан выбор, они прошли мимо десятка точно таких же, но не протестует. Какеин выбирает один из шатких пластиковых столиков на веранде, отгороженной от шумной улицы полупрозрачной бордово-рыжей занавеской, начинает изучать меню. Джотаро откровенно лень разбираться во всех этих экзотических тонкостях, а желудок ощутимо тянет от голода, поэтому он заказывает двойную порцию риса с карри – хоть что-то более или менее знакомое. Какеин следует его примеру, а поверх набирает каких-то вишневых сладостей и двойной эспрессо. — Никак не могу проснуться как следует, — поясняет он и, словно в подтверждение своих слов, трет глаза. Это почему-то выглядит очень трогательно, как-то совсем по-детски. Джотаро кивает. Он и сам чувствует, что под веки после прошедшей ночи словно насыпали песка, и когда они сели, это стало ощущаться особенно сильно. На самом деле, это плохо. Это ослабляет внимание. Это сделает победу над врагами, если они появятся сейчас, более сложной. Не то чтобы Джотаро боялся сложностей, но сейчас он думает не только о себе, и это тоже внове. Еду приносят на удивление быстро, они оба оживают и накидываются на нее. Вкус, естественно, отличается от привычного, совсем другие специи и консистенция, но Джотаро даже нравится. После еды становится легче, хоть и клонит понемногу в сон, зато теперь можно посидеть спокойно, глядя на Какеина, который одним махом влил в себя кофе. Джотаро пьет колу, курит в сторону и следит за тем, как Какеин с вдумчивым видом дегустирует какие-то розовые вишневые шарики на блюдце. Это красиво. Джотаро смотрит на тонкие светлые пальцы, сжимающие маленькую ложечку. Какеин не рисуется и не хочет произвести сейчас на него впечатление, он просто пробует новый необычный десерт с любимым вкусом, и от этого жест выглядит ненавязчиво-изящным, от его пальцев и кисти невозможно отвести взгляд. Джотаро наблюдает, как очередной маленький кусочек отламывается и отправляется в рот, как Какеин прихватывает его губами и слизывает прилипшую розовую крошку острым кончиком языка. Джотаро моргает и отводит глаза, но смотреть здесь больше не на что, кроме слишком пестрой занавески. Тогда он снова смотрит на Какеина. Тот не заметил ничего, продолжая лакомиться своим десертом. Как же это глупо с его стороны – делать вид, что ничего не происходит. Глупо и трусливо. — Почему вишня? – спрашивает Джотаро. Он ловит удивленный взгляд Какеина, словно тот не ожидал, что с ним заговорят, тем более что Джотаро задаст вопрос, не касающийся напрямую их путешествия. И в конце концов Какеин улыбается, прикрывая глаза, опускает тонкие ресницы к светлым скулам. Дыхание мгновенно перехватывает от того, насколько Какеин красив сейчас, именно в этот момент, в мягкой полутени веранды, посреди этого незнакомого города в самом сердце Индии, где все совершенно новое и чужое, и от этого волнующее. Какеин открывает глаза в следующий момент, но сердце отпускает далеко не сразу, изнутри в него как будто до сих пор держат маленькие острые коготки. — В детстве я уезжал из дома на каникулы к бабушке, она жила не в Токио, в Нагано, на окраине. У нее никогда не было много денег, и чтобы сэкономить еще, она всегда готовила мне лакомства из вишни. Вишня росла у нее в саду возле дома, и ее всегда было с избытком. Джотаро слушает его внимательно, принимает это неожиданное откровение, крутит его в голове. Чем больше Джотаро наблюдает за Какеином, чем больше о нем знает, тем интереснее ему становится. Разные детали, мелочи, которые он собирает в свою коллекцию, пытается крутить, как калейдоскоп, но их становится слишком много, голова начинает кружиться от множества кусочков-паззлов такого разного Какеина, и, чтобы переключиться, Джотаро делает глубокую затяжку. Сигаретный дым заполняет легкие, и это делает мир более привычным. — Я бы на твоем месте, наверное, после этого вишню терпеть не мог, — говорит он, выпуская серые клубы дыма под тканевый потолок. — Меня она бесила, когда я был ребенком, — Какеин кивает с улыбкой. – Все время хотелось чего-то другого, чего-нибудь еще. А потом бабушка умерла, и не стало никаких вишневых данго и печений. Джотаро зависает. Не знает, как на это реагировать. Он очень плох в сочувствии. — А еще бабушка была единственной, кто предложил моему воображаемому зеленому другу угощение, — усмехается Какеин, доедая последний шарик и откидываясь на спинку стула. Он не выглядит расстроенным неприятными воспоминаниями, и Джотаро выдыхает с облегчением. – Поэтому я привык к вишне, уже потом. Мне нравится вишня как символ – жизнь красива, хрупка и мимолетна. — Какеин замолкает и тоже отводит глаза, смотрит на свои руки. — Если бы я был быстрее, я мог бы помочь Абдулу? Вот теперь Джотаро хмурится, мотает головой, пытается сообразить, о чем говорит Какеин. К счастью, доходит быстро. — Я не сказал тебе вчера, — говорит он, кладет сигарету в пепельницу на столе, обходит Какеина сзади и наклоняется над его ухом. Конечно же, чтобы его никто больше не мог услышать. Конечно же, исключительно для этого. – Абдул жив, хоть и ранен. Он в больнице, врачи Фонда помогут ему встать на ноги за пару недель, потом он нагонит нас. Мы с дедом помогли ему вчера, когда вы с Польнареффом гонялись за Повешенным. Только Польнареффу не говори до времени, он не сможет молчать, а это опасно для жизни Абдула. Джотаро шепчет, почти зарываясь носом в волосы и ощущая их запах, почти касается уха губами, губы от этого жжет, как от острого перца, и этот жар снова стекает вниз, мягким тяжелым комком собираясь в паху. А потом он распрямляется и садится на свое место, зажимает в пальцах отложенную сигарету, смотрит на Какеина, а тот смотрит на него огромными, шокированными глазами. И начинает громко, нервно смеяться, снова закрывая лицо ладонями. Джотаро не очень-то понимает, что тут смешного, но тоже улыбается. Это напоминает ему тот вечер в Сингапуре, когда Какеин так же заходился нервным смехом, лежа на кровати. Наконец Какеин успокаивается, убирает руки от лица. — Очень хочется тебя ударить, — сообщает он с улыбкой. – Я не мог спать из-за этого целую ночь, а оказывается, Абдул жив, а ты просто забыл мне сказать. — Я думал, что тебе просто было неудобно. Какеин замирает и смотрит на него так, как будто понял, что на месте Джотаро сидит не он сам, а инопланетянин в его обличье. Потом выдыхает, расслабляется и… улыбается ему мягко. — Да чего от тебя еще ждать, ДжоДжо. Собственное прозвище из уст Какеина сейчас, когда они наедине, звучит как ласка. Это еще хуже удара, сильнее. Сердце снова сбивается с ритма и ухает глубоко вниз. Какеин мотает головой и тянется к своему молочному коктейлю, украшенному – естественно – вишенкой. Решится Джотаро или нет? — Тот фокус с вишней, — все-таки Джотаро говорит это, глядя на Какеина из-под козырька кепки. – Ты мог бы показать его еще раз? — О-о, — Какеин улыбается, делает глоток, облизывает испачканные белым губы. – Этому фокусу, кстати, меня тоже учила бабушка. Она говорила, что с такими навыками у меня отбоя от девушек не будет. Вишен было много, можно практиковаться хоть целый день. Надо же, кажется, Какеин заигрывает с ним уже совершенно в открытую. Не то чтобы Джотаро имел хоть что-то против. — Она была права, — Джотаро кивает, подается вперед, облокачивается на стол, разом сокращая между собой и Какеином расстояние. Теперь, вблизи, он может даже рассмотреть фиолетовую радужку, поблескивающую в полутьме. – Только я не пойму, зачем тебе девушки. Какеин смеется снова и, кажется, теперь все-таки краснеет. На этот раз он быстро берет себя в руки. — Ни за чем, — кивает он. — Хорошо, я покажу еще раз. Но тогда я попрошу что-нибудь взамен. — Согласен, — кивает Джотаро, не отрывая от него взгляда. Какеин вытаскивает вишню из стакана, поворачивает стебелек в пальцах, заставляя ягоду крутиться перед самым носом Джотаро, как будто хочет загипнотизировать. Как будто бы для этого нужна вишня. — У меня есть два… нет, три желания. — Говори. — И ты выполнишь все? Джотаро думает секунду, прикидывает варианты развития событий. — Если это будет в моих силах, — все же отвечает он. — О, ничего настолько сложного, чтобы ты не справился. Первое – чтобы ты снял гакуран. Второе – чтобы ты прогулялся со мной по городу этим вечером. Третье – поцелуй. Ну как? Джотаро чувствует, как у него кружится голова. Он кивает, естественно, он не может и не хочет отказываться. Как будто Какеин не озвучил только что свои желания, а достал из головы Джотаро его собственные, которые он еще даже не успел понять. — Когда? – спрашивает он. — Когда захочешь. Какеин откидывается на спинку своего стула, отрывает от вишни стебелек, закидывает ее в рот и тут же достает на языке, крутит ягоду на самом кончике. И затягивает в рот. Потом повторяет еще раз. Язык у Какеина очень быстрый, юркий, точный. Розовый и влажный. Джотаро следит за этим так же завороженно, как и в первый раз. Когда Какеин наконец съедает вишню, Джотаро молча снимает гакуран и откидывает его на свободный стул рядом с собой. И теперь пришел черед Какеина смотреть на его плечи и руки так же жадно, как Джотаро несколько мгновений назад смотрел на его язык. — С ума сойти, — бормочет Какеин. – Это оказалось проще, чем я думал. Он все же отворачивается, возвращаясь к своему молочному коктейлю, но Джотаро не может не заметить, сколько силы воли для этого потребовалось. Все происходящее кружит голову. Джотаро кажется, что он выпал из реальности, куда-то, где слишком горячо. Слишком хорошо. И это никак не получается списать ни на какие стенды. И все-таки им нужно прийти в себя. У них будет время этой ночью, а пока стоит остыть. Но подумать об этом проще, чем сделать, особенно когда Какеин скользит глазами по его плечам и рукам, и его взгляд почти осязаем, как будто гладит. — У меня тоже есть вопрос, — говорит наконец Какеин. Джотаро смотрит на него вопросительно. – Почему сигареты? Вопрос очень простой и даже очевидный, вполне логичный: Какеин в любой неясной ситуации тянет в рот вишню, Джотаро – сигареты. Но Джотаро не может ответить так же сходу, потому что и сам не знает. Можно сказать, что они успокаивают. Это правда, но не до конца, потому что он и без них без проблем может сохранять спокойствие и выдержку – способность, выработанная годами практики, когда он не выказывал раздражение на все, что его окружает. Можно сказать, что это его способ протеста, но курение – это как-то вяло, если учитывать, что он регулярно ввязывается в драки со всеми, кто посмотрит на него косо. И уж точно ему не нравится вкус сигарет. Какеин улыбается ему и поднимается со стула. – Не отвечай, если сложно, я просто так спросил. Пойдем, нам нужно найти гостиницу. Джотаро чувствует себя очень глупо, и от этого ему не по себе. Как будто он не справился с какой-то важной задачей, а он очень не любит не справляться хоть с чем-то. Пока Джотаро еще сидит, Какеин подходит к нему сзади и кладет ладони на плечи с обеих сторон, сжимает пальцами, ведет руками вниз, кожа к коже. Это помогает, из головы тотчас исчезают все мысли и вопросы. Ладони Какеина теплые и сухие, прикосновение кажется чем-то нереальным и в то же время не хочется, чтобы оно заканчивалось. — Забудь, правда, — говорит ему Какеин ему на ухо. Джотаро чувствует его теплый выдох, от него от шеи вниз по позвоночнику бегут горячие мурашки. И – прикосновение все-таки заканчивается. Какеин убирает руки и подхватывает свою сумку с вещами. Джотаро тоже приходит в себя, поднимается на ноги следом за ним, тянется за вещами, накидывает гакуран на плечи – они все еще помнят тепло рук Какеина. — Просто хреновая привычка, — говорит он. Он первым направляется к выходу из кафе. Они заранее, еще в автобусе, выбрали по карте гостиницу, в которой будут ночевать, поэтому у Джотаро нет вопроса, куда им идти. На улице он разворачивает карту города, вместе они ищут самый удобный путь среди всех мелких улочек, которые часто заканчиваются тупиками. Дорога до гостиницы проходит спокойно, но это спокойствие только внешнее, потому что Джотаро все еще не может забыть вопрос Какеина, он постоянно всплывает в голове, и это вызывает раздражение, которое он почему-то не может задавить. Наверное, потому что источник раздражения не внешний, как обычно, а кроется в нем самом. В гостинице они вынуждены ждать, когда вернется дед, потому что они оба несовершеннолетние и не могут снять номер самостоятельно. Это тоже бесит, но совсем не так сильно, как дурацкий вопрос Какеина. Когда они сидят в холле на неудобном маленьком диванчике, Джотаро ловит себя на пустоте в руке, и понимает, что сигареты на самом деле стали привычкой. Раньше он об этом не задумывался, но и сейчас это его не волнует. Он сидит в холле и курит, Какеин сидит рядом и задумчиво листает разноцветные туристические буклеты, которые нашел на стойке администратора. Наверняка выбирает место, куда он хотел бы сходить вечером. Странно, но сейчас Джотаро уже не уверен, что вечерняя прогулка будет хорошей идеей. Иногда Какеин бросает на него взгляды, но сейчас Джотаро не реагирует на них. Так проходит еще час, а потом к ним подходит какой-то оборванный мальчишка из местных. «Очередной попрошайка», — думает Джотаро с раздражением, но мальчишка говорит совсем другое. — Мистер ждет вас на улице, потому что не может зайти сюда. Такой высокий, седой, в шляпе. Джотаро переглядывается с Какеином. Что-то тут опять не так. Почему дед не может зайти в гостиницу, если они все вместе обсуждали, что остановятся здесь? Какеин пожимает плечами и встает, достает из кармана монетку, потому что мальчишка все еще стоит рядом и смотрит на них ожидающе. Дед действительно ждет их за углом, оттуда он машет рукой так явно, что его точно видит вся улица, а не только Джотаро с Какеином. — В общем, у меня есть для вас две новости, — начинает он бодро. – Одна хорошая, а вторая… ну, тоже хорошая. «Вторая плохая», — Джотаро сразу мысленно переводит на нормальный язык. — Выкладывай, — говорит он. — Первая новость – тот нарост на руке был Императрицей, и я избавился от нее. Вторая – она подставила меня, поэтому меня сейчас ищет полиция по обвинению в убийстве врача в больнице. Нам стоит уехать из Варанаси как можно скорее. Вот так. Никакого вечера, отдыха и прогулок. И поцелуев. Они с Какеином снова обмениваются короткими взглядами, Какеин едва заметно поджимает губы. Этот день катится к чертям все больше и больше, и раздражение растет. — Обе новости плохие, — мотает головой Джотаро. — Это еще почему? – сразу же реагирует дед. — Потому что я бы с радостью сразился с этим стендом сам. Очень хочется сейчас покрепче врезать кому-нибудь. Дед слышит ответ и только смеется. — Не будь таким жадным, Джотаро, на тебя противников еще хватит. Джотаро совсем не смешно. Какеину, кажется тоже – он хмурится и закусывает губу. — Значит, нам нужно найти машину и уехать из города, — говорит Какеин первым. — Ты прав, — отвечает дед, отсмеявшись. – Купим с рук какой-нибудь внедорожник, наберем еды и прочего необходимого и поедем. Только Польнареффа дождемся. Ждать его долго не приходится — француз появляется перед входом в гостинице спустя пару минут, и выглядит он взбудораженным и растерянным одновременно. Еще несколько часов у них уходит на то, чтобы найти машину («Зачем ты взял эту старую колымагу?» – спрашивает Джотаро у деда, потому что внедорожник настолько старый, что, кажется, развалится спустя сотню миль. «Она надежнее, чем новенькие. Проверена временем», — тут же парирует дед оскорбленно, как будто Джотаро имеет в виду совсем не машину), закупить все необходимое для жизни вне города и набрать еды. Джотаро замечает, что Какеин в лавке берет несколько пакетиков с сушеной вишней, а в другом магазинчике они вместе с Польнареффом придирчиво выбирают средства для укладки волос и плюются ядом в сторону здешнего ассортимента. — Еще аптечку, — говорит Какеин, когда машина уже почти выезжает из города. Джотаро глушит усмешку. Ну и ну, они почти что забыли. Остальным и в голову не пришло, что она понадобится. Что они могут быть ранены в дороге. Нельзя быть настолько самоуверенным, это может сыграть против них. Но не быть все равно не получается. Джотаро знает, что они справятся. Когда они оставляют развалюхи на окраине Варанаси за спинами, Джотаро снова чувствует под кожей этот странный зуд, неясный и раздражающий, который возник в нем после вопроса Какеина. Ему необходимо найти ответ, чтобы он ушел и не мешал больше. Теперь, когда дела первостепенной важности решены, у них появляется время, чтобы обсудить Императрицу. Больше всего возмущается, конечно же, Польнарефф, которого обманули в лучших чувствах. — Она была такой красоткой, — ноет он. – А потом раз – и настоящая уродина, просто ведьма! Мистер Джостар, я вам так благодарен, а ведь если бы не это, я бы точно ее поцеловал! Какеин тихо посмеивается, сидя на заднем сидении рядом с Джотаро. Дед откровенно хохочет. — Между прочим, всем вам стоит иметь в виду на будущее, что притворяться прекрасной юной девушкой – отличная стратегия, если хочешь ослабить бдительность противника. Теперь улыбается уже Джотаро. — Ну да, ты и сам практиковал. — Серьезно? – Польнарефф сразу же забывает о своей сердечной драме и переключается на новую тему, куда более увлекательную. – Когда это было? А фотографии остались? — Не было тогда никаких фотографий, — отмахивается дед. – Если хочешь, просто представь Джотаро в испанском платье, выглядело примерно так же. Ну, только у меня никогда не было такой морды кирпичом. — Если ты сейчас это представишь, я тебе врежу, — предупреждает Джотаро. — Поздно, я уже представил! – ржет Польнарефф. Джотаро пинает сзади переднее кресло, на котором сидит Польнарефф, выходит неожиданно сильно, тот выпускает из рук яблоко, которое до этого грыз. — Ты охренел? Из тебя вышла бы такая знойная испанка с твоими бровями, а ты недоволен? Мистер Джостар, а буфера вы тоже делали? — О да, и огромные! А еще красил губы поярче и румянился! Теперь даже Какеин смеется, очень плохо пытаясь делать вид, что закашлялся. Польнарефф ржет еще громче прежнего, оглядываясь на Джотаро, тот пинает его спинку снова. — А чего ты меня пинаешь? Какеин тоже ржет над тобой, а он, между прочим, к тебе даже ближе! Придурок. Настроение снова портится. — Мистер Джостар, а расскажите, — просит Какеин, вовремя переводя тему. — О, это с радостью, — дед сверкает улыбкой в зеркале заднего вида. – Как раз хватит времени, а я к вечеру не усну за рулем. — Да ты до ночи не закончишь, — говорит Джотаро. – Я пока посплю. Он усаживается на сидении поглубже, надвигает кепку на глаза и скрещивает на груди руки, всем своим видом давая понять, что слушать ему будет неинтересно. — Конечно, поспи. Ты-то эту историю наизусть знаешь. Джотаро неопределенно хмыкает. Смотрит из-под козырька в полностью раскрытое окно машины, игнорируя теплые потоки ветра, провожает глазами проносящуюся мимо сочную зелень распаханных полей и лесов, другие машины и дешевые мопеды, которые едут быстрее, чем они. Потом закрывает глаза – он и вправду был бы не против вздремнуть. История деда про магическую каменную маску, волшебный красный камень и невероятно сильных людей из колонн, про него самого, его лучшего друга и его внезапно найденную мать, про испытания и про способности, которые Джотаро в детстве считал невероятными. Про риск погибнуть в любой момент и смелость, которая становится сильнее страха. Эта история хорошая, и он на самом деле помнит ее наизусть, практически дословно. Он обожал ее слушать, а дед обожал ее рассказывать и делал это каждый раз, когда приезжал в гости. Наверное, теперь Джотаро даже не составило бы особого труда рассказать ее самому. Когда он был маленьким, он любил те дни, когда дед с бабкой приезжали к ним в гости. Часто они приезжали на Рождество или на другие американские праздники, и Джотаро это казалось радостными. В это время их большой дом оживал, в нем становилось шумно, людно и даже немного тесно. Удивительный эффект, который создавали всего два чересчур живых и жизнерадостных человека. Мама в эти дни тоже светилась. Может быть, из-за этого Джотаро рано научился различать ее улыбки: когда она была действительно счастлива и когда она улыбалась потому, что так было нужно. От последних улыбок Джотаро воротило, и чем старше он становился, тем сильнее. Он знал, что ведет себя с ней грубо. Ему просто хотелось, чтобы она перестала притворяться. Но она тоже была упрямой и по-своему сильной, хоть что-то джостаровское передалось по наследству и ей. А сейчас она умирает от того, что не может справиться со своей внутренней энергией, которая ее душит. Может быть, именно она и могла бы с полным правом называть свой стенд демоном. Нет, на самом деле, это не правда. Дело не в стенде, дело в Дио. Обычно Джотаро об этом не думает, но сейчас история деда и вопрос Какеина подняли откуда-то со дна души эти мрачные, тяжелые мысли. Чтобы отвлечься, Джотаро прислушивается, пытается понять, о чем сейчас идет речь. Дед еще только начал, сейчас он рассказывает про Сантану в Мексике. Польнарефф и Какеин слушают внимательно, полностью увлеченные историей. Джотаро улыбается уголками губ и сползает на сидении еще ниже, почти ложится. Когда он слушал эту историю маленьким мальчиком, он безоговорочно восхищался своим героическим дедом, но никогда не представлял себя на его месте. Наверное, он тоже мог бы тренировать хамон с детства, но для этого нужно было уезжать из дома в какой-нибудь монастырь в Тибете и там соблюдать тысячи жутких правил, а Джотаро от этого тошнило. И он не оставил бы маму одну, потому что отец практически весь год работал на гастролях. Зато Джотаро легко давались спортивные тренировки, ими он и занимался, принося домой кубки и медали. Потом наград стало так много, что они потеряли смысл, и он забросил все секции, на их место поставив драки, сигареты и алкоголь. Это, естественно, смысла тоже не имело, но пока у Джотаро не было альтернативы, это все же было предпочтительнее, чем сохранять маску хорошего мальчика, когда она уже разбилась вдребезги. Когда Джотаро открывает глаза, то понимает, что все-таки задремал, потому что за окнами машины уже смеркается. Небо синее, похожее на разбавленные молоком чернила. Яркая днем зелень стала темной, почти черной. Воздух к вечеру, когда солнце уже почти село, свежий и ароматный, им хочется дышать. Он потягивается, разминается. В машине тихо. Какеин тоже задремал, Польнарефф спереди еще держится, кидает  ему бутылку с водой, и Джотаро только сейчас понимает, что во рту сухо, как в пустыне. — Ты быстро закончил, — говорит он деду. — Завтра продолжу, — отвечает тот и давит зевок. – Пока мы не пересекли границу, в гостиницы нам нельзя. Скоро найдем симпатичное место, разведем костер, приготовим еду на огне. Романтика! Джотаро хмыкает, тянется за сигаретами, курит в окно. Местность стала суше, каменистее, стадо овец на обочине дороги пощипывает редкие травинки и кусты. Машина сворачивает с дороги и едет прямо по полю, далеко, до группы деревьев, под которыми можно будет расположиться. К ночи становится свежо, вокруг них свистят и трещат цикады – громко, намного громче, чем дома, но этот звук не мешает, а, скорее, умиротворяет. Они с Польнареффом вытаскивают из багажника еду и спальные мешки, дед и Какеин разводят костер и тут же ставят на огонь котелок, дед засыпает туда целый пакет риса и три банки с мясом. Судя по жадным взглядам в сторону будущей еды, от риса не останется ничего. Ждать приходится совсем недолго, и вскоре все четверо сидят вокруг костра, пытаясь как можно скорее запихать в рот рис, обжигают язык и рот, недовольно шипят и все равно торопятся. «Это хороший вечер», — думает Джотаро, когда они с Польнареффом курят перед тем, как отправиться спать. — Завтра выедем пораньше, — говорит дед, уже устраиваясь в своем спальнике. – Мы должны как можно скорее пересечь границу с Пакистаном, чтобы можно было переночевать в гостинице. — Там будет душ… — Польнарефф мечтательно вздыхает и делает вид, что принюхивается. – Сейчас мне кажется, что враги могут найти нас даже по запаху. Какеин смеется коротко и тоже заползает в спальник поглубже. Смотрит на Джотаро, они на секунду пересекаются взглядами перед тем, как глаза Какеина закроются. Польнарефф зевает душераздирающе-широко несколько раз, прежде чем тоже уйти спать. А вот Джотаро снова не спится. Не потому, что что-то тревожит, а потому что он проспал в машине половину дня. Он выкуривает еще одну сигарету, прислушиваясь к мерному дыханию своих спутников, едва слышному в стрекоте цикад. Дед и Польнарефф уснули быстро, а Какеин до сих пор не может. Костер почти догорел, и Джотаро смотрит на ярко-красные угли, на прозрачные язычки огня, облизывающие самое толстое бревно. Он все-таки тоже устал за день, поэтому в голове ни одной мысли. Ему просто нравится смотреть на рыжие огоньки. Какеин присоединяется к нему через полчаса. Вылезает из мешка, подходит и садится на землю рядом. — Не могу уснуть, — говорит он громким шепотом. Джотаро кивает. Ему хорошо, когда Какеин сидит рядом, а не ворочается в своем мешке. Так спокойнее. В тусклом свете догорающего костра видно, что на щеке отпечаталась складка ткани. Джотаро поднимает руку, преодолевая сопротивление от собственной неловкости, проводит пальцем по розовой линии на светлой коже, от виска через всю щеку к острому подбородку. Какеин улыбается, поворачивает голову, чтобы пальцы Джотаро могли скользнуть и дальше, под подбородок, по шее. Потом прижимается к раскрытой ладони всей щекой, глубоко вздыхает и прикрывает глаза. Длинные ресницы бросают тени на высокие скулы. Ночь внезапно становится жаркой. Подушечки пальцев покалывает мелкими иголочками, ладонь печет, как будто Джотаро касается солнца. Он гладит по щеке, осторожно отводит волосы в сторону, заправляет за ухо, пробегаясь кончиками пальцев и по нему тоже, спускается к мочке, трогает тонкий прохладный металл сережки. Какеин вздыхает снова и приваливается лбом к его плечу. — Ты боишься чего-нибудь? – спрашивает он неожиданно. Джотаро тормозит. Он не ожидал этого вопроса сейчас, и нужно время, чтобы ответить. Какеин тоже молчит, наверное, ждет ответа. Ответа у Джотаро снова нет, но этот вопрос не тревожит так, как предыдущий. Вспоминается еще один вопрос, первый, когда Джотаро достал паразита из головы Какеина, и тот спросил, почему Джотаро его спас. Тогда ответа не было тоже. — У тебя все вопросы сложные, — улыбается Джотаро. Пальцами зарывается в волосы, массирует затылок. – Не знаю. Не могу вспомнить. А ты? — Я всегда боялся темноты, — Какеин пожимает плечами, продолжая прижиматься к плечу Джотаро головой. – Думал, что в ней прячутся монстры. Боялся, но все равно всегда лез в самые темные комнаты и гулял ночами. И однажды я на самом деле встретил монстра. Джотаро понимает, что Какеин снова говорит про Дио. — Нет таких монстров, которых нельзя было бы победить, — говорит он, обнимает Какеина за талию, придвигает к себе ближе. Какеин кивает, и наконец снова улыбается, расслабляется рядом с ним. Джотаро думает, что это даже забавно, в какой-то мере. Дио для него раньше был всего лишь чудищем из детских сказок, которые тоже рассказывал ему дед. Джотаро всегда знал, что Дио будет побежден, только на этот раз ему самому нужно было приложить к этому руку. И еще неплохо было бы узнать, какой у него стенд. Это здорово облегчило бы задачу. — Ты знаешь его силу? – спрашивает он. — Откуда? – Какеин реагирует резче, чем ожидал Джотаро. – Ты думаешь, он всю ночь рассказывал мне о своем стенде? Джотаро хмурится. Нет, он совсем не думал о подобном. Он вообще не думал ни о какой ночи. — Я не то имел в виду, — говорит он наконец. Слова даются ему тяжело. – Забудь, мне не стоило спрашивать. Если бы ты знал что-то, то давно бы рассказал. Какеин снова выдыхает, прикрывает глаза устало. — Я все порчу, — бормочет он себе под нос, а затем поднимает голову, глядит вперед, и вдруг его взгляд загорается. Это сложно объяснить, но Джотаро видит, как разглаживаются едва заметные морщинки на переносице, в опущенных уголках губ, как расслабляются сжатые плотно челюсти. – Смотри! Там, сверху… Какеин мгновенно вскакивает на ноги, тут же хватает руку Джотаро и тянет его за собой, из-под кроны дерева, названия которого Джотаро даже не знает, под открытое небо, запрокидывает голову и расставляет в стороны руки. — Плевать на все страхи, — говорит он, голос подрагивает от восторга. – Ты видел это небо? Ты когда-нибудь вообще видел такое? Джотаро поднимает голову. Когда они подъезжали к месту стоянки, было еще довольно светло, а сейчас небо действительно впечатляет. Никогда в городе нельзя увидеть такого количества звезд. Их миллионы. Они разноцветные. Они моргают. Тускнеют рядом с тонким месяцем, висящим низко над горизонтом. Складываются в созвездия. Здесь даже Млечный Путь можно рассмотреть. Он подходит к Какеину сзади и обнимает его за талию. Так смотреть становится намного удобнее. Какеин одной рукой хватается за его руку, другую вытягивает вверх, указательным пальцем пытаясь найти созвездия. — Тут все не так, как дома, — говорит он завороженно. – Смотри, это Марс, он красный. А рядом созвездие Девы, я у нас его вообще никогда на небе рассмотреть не мог. А вон там летний треугольник, вот Лира, рядом Лебедь, гляди, как высоко, как он расправил крылья… Он рисует фигуры на небе пальцем, продолжая рассказывать Джотаро про созвездия и самые яркие звезды. Джотаро слушает, не перебивая. Звезды его мало интересовали раньше, на ночном небе он мог различить разве что Большую Медведицу. Но это и не важно. Ему нравится, когда Какеин рассказывает что-то взахлеб о том, что любит. И вдруг… Какеин прерывается. — Тебе же совсем неинтересно, да? Джотаро улыбается. Обнимает крепче. Только сейчас он заметил, какая тонкая у Какеина талия, как легко обхватить его руками. — Неправда, — отвечает он. – Я раньше не интересовался звездами, но мне нравится, когда ты рассказываешь. Какеин кивает, продолжает смотреть на небо, поворачивая голову то влево, то вправо, как будто не может наглядеться. От этого волосы все время касаются шеи и подбородка Джотаро, от этого щекотно. — Меня всегда поражали звезды, — говорит Какеин. – Кажется невероятным, что этот огромный мир вокруг нас – всего лишь песчинка, которая летит с огромной скоростью по ледяному космосу. И люди – тоже крошечные крупинки, которые каким-то неведомым образом существуют на этой планете, притянутые к ней гравитацией. И в то же время, мы – тоже часть этого космоса, звездная пыль, которая волей судьбы сложилась в наши тела и наши души. Джотаро улыбается, трется носом о макушку прямо перед собой. Он сейчас хорошо понимает, что такое сила притяжения. И он не думает, что он сам похож на звездную пыль, слишком уж эфемерно для него такое понятие. А вот Какеин – да, он похож. Как звезда, которая то разгорается, то гаснет. — Я раньше, в детстве, когда насмотрелся фильмов про пришельцев, тоже думал, что я просто с другой планеты, что меня сюда подкинули и когда-нибудь заберут обратно. Какеин смеется, на этот раз звук тихий и мелодичный, почти плавный. На сердце давит от нежности, которой слишком много, она не помещается в грудной клетке, ее нужно куда-то деть, как-то выместить… Джотаро наклоняется ниже и целует торчащий уголок уха, спускается губами еще и целует теплую кожу на виске. — Ты похож на инопланетянина, — говорит он. — Чем? – Какеин тут же реагирует. И – это снова сложный вопрос. Джотаро трудно облечь в слова это ощущение чего-то нереального, фантастического рядом с собой. Того, что он никогда не мог бы даже вообразить. — Ты необычный, — наконец говорит он, и это единственное, что ему удается выдавить из себя. Это лишь на малую часть передает то, что он чувствует на самом деле. Какеин поворачивается к нему, закидывает руки на плечи, смотрит снизу вверх с улыбкой. Эта улыбка потрясающая. Как и глаза, которые тоже светятся, как самые яркие звезды. — Я обычный, — Какеин мотает головой. – Хотел когда-то быть необычным, не таким, как все, но сейчас я понял, что этого все хотят, я здесь не исключение. Но ты… Пальцы Какеина забираются в волосы на затылке, скользят по коже, надавливают ногтями так хорошо, что Джотаро откидывает голову назад, за прикосновением. Он смотрит в усыпанное звездами небо, когда его шеи касаются сухие теплые губы. Он закрывает глаза и как будто со стороны слышит свой собственный выдох – шумный, тяжелый. Руки Какеина перебираются с его затылка на уши и на щеки, пальцы мягко гладят. Джотаро опускает голову, видит лицо Какеина совсем близко от его собственного, потом наклоняется еще ниже, и их губы встречаются. Это похоже на мощный разряд электрического тока. Нисколько не больно, просто шокирует, и перед глазами – яркая белая вспышка. И горячо-горячо на губах. Это странно. Когда первые эмоции смягчаются, хочется распробовать еще раз. Невозможные фиолетовые глаза все так же близко, потом ресницы опускаются и Какеин подается вперед снова. Поцелуи совсем легкие, аккуратные, почти невесомые, как упавшие лепестки вишни, но от них все тело бросает в жар. Какеин останавливается первым, опускает голову, так же осторожно целует шею над ключицами. — Это потрясающее место, — шепчет он так тихо, что Джотаро едва различает слова. — Потрясающее путешествие. Потрясающий ты. Он прислоняется щекой там, где только что целовал. Джотаро не остается ничего другого, кроме как обнимать Какеина, прижимая к себе. В голове – кристальная пустота. Они стоят, обнявшись посреди поля, время течет. Джотаро чувствует, как бьется сердце Какеина рядом с его собственным, сначала очень быстро, потом все медленнее, размереннее, спокойнее.  А потом Какеин широко зевает. — Пойдем назад, — говорит ему Джотаро. Какеин кивает, но еще несколько минут не отпускает его шею. Когда они возвращаются в их маленький лагерь, дед и Польнарефф все так же сладко спят. Джотаро прикидывает, пытаясь уместиться в слишком узком для него спальнике, что будет, если они узнают. Он подозревает, что ничего особенного не случится. Деду плевать, Польнарефф будет шутить, но быстро успокоится, его внимание ни на чем не задерживается надолго. Но… он сам не хочет. Пока это слишком хрупкое, чтобы можно было не прятать от взглядов других людей. Он вызывает Стар Платинум, чтобы тот подлетел к Какеину и погладил его большой ладонью по щеке, потом по плечу. Иерофант в ответ гладит по шее, забирается тонкими лентами в волосы и исчезает. Пора спать.