Дорога в Египет

Утро наступает действительно рано – солнце даже не встало, небо над головой все еще бледное, на нем догорают последние звезды, тускнеет тонкий месяц, который ночью светил в полную силу. Нориаки проспал как будто всего пару часов и теперь чувствует себя разбитым. Тело затекло, он не привык спать на природе, когда от жесткой земли тело отделяет лишь тонкая прослойка спальника. К тому же, он признает, что Польнарефф был прав вчера, и от них действительно воняет. Он залезает в машину и первый хватает в руки карту, пока остальные заняты своими утренними делами. Едва разлепившимися глазами смотрит дорогу, оценивает, сколько они проедут сегодня и когда смогут пересечь границу с Пакистаном. По всему выходит, что в пути они будут еще дня два, и это при самом лучшем раскладе, а скорее всего, все три. Тогда он ищет ближайшую реку – к счастью, они еще не добрались до пустынь, и пара притоков Ганга будут сегодня в их распоряжении. В одном из боковых зеркал уже отражается Польнарефф, который ставит свою прическу строго вертикально. Нориаки вспоминает, что и ему было бы неплохо тоже заняться волосами. А для начала – хотя бы расчесаться. Он вылезает из машины и взглядом ищет Джотаро – тот уже сидит возле костра, который с утра вновь разожгли, и держит в обеих ладонях большую чашку, смотрит в пустоту перед собой сонным взглядом человека, еще не пришедшим в себя после сна. Это выглядит мило и заставляет Нориаки проснуться чуть больше. Вспомнить прошедшую ночь. Проснуться окончательно. Никто и никогда не подумал бы, взглянув на Джотаро, что он может быть очень осторожным и очень нежным. Нориаки точно бы не подумал. А теперь ему нужно как-нибудь погасить вспыхнувшие щеки и усмирить настойчивое тепло внизу живота. Мистер Джостар зовет его к костру, пока кофе еще горячий. Вообще-то Нориаки хотел сначала привести в порядок свою челку, но он правильно расставляет приоритеты – кофе сейчас хочется намного больше. Он получает свою чашку – растворимый, без сливок, зато очень крепкий. К кофе полагаются очень сладкие шоколадные батончики и очень сухие крекеры, которые бодро хрустят на зубах. Джотаро переводит взгляд с пустой дали на него, смотрит несколько секунд, прежде чем прикрыть глаза – у него невероятно густые, длинные, угольно-черные ресницы, которым обзавидовалась бы любая супермодель из рекламы туши, — и улыбается скупо, одними уголками губ. Нориаки смотрит в ответ, потом тоже прикрывает глаза. В груди снова сворачивается горячий комок. Но если он будет смотреть долго, это покажется подозрительным со сторны, поэтому он переводит взгляд с Джотаро на мистера Джостара, а спустя пару минут к ним уже присоединяется сияющий Польнарефф. Ну да, действительно, он ведь проспал на пару часов дольше. — Как тебе ночь? – спрашивает у него Нориаки. Польнарефф дожевывает весь батончик за один раз, только потом отвечает: — Неплохо. Спальник – это вещь! Да еще и тепло. Практически люкс, да еще и на свежем воздухе. — Значит, только мне не понравилось? – Нориаки вспоминает, как просыпался каждый полчаса от того, что затекало тело, и только к утру удалось забыться немного глубже. — А ты, Джотаро? Джотаро пожимает плечами. — Тесно было. А так я привык дома спать на футоне, мне нравится пожестче. Нориаки хрюкает в свою чашку, пытаясь не заржать от того, с каким серьезным видом Джотаро это говорит. Польнарефф сначала тоже сдерживается, но потом все равно хохочет. — Ты сказал, тебе нравится пожестче, да, Джотаро, — повторяет он. – То есть, тебе нравятся девушки такие… волевые… знаешь, с хлыстом например… Какеин смотрит, как Джотаро не понимает, сдвигает брови еще сильнее, и уже не может не ржать тоже. Даже Джозеф где-то позади них посмеивается. Наконец и до самого Джотаро доходит, что он только что сказал. — Мне нравится пожестче врезать кому-нибудь в челюсть, — говорит он весомо и смотрит на Польнареффа. Тот понятливо замолкает и делает вид, что закрывает себе рот на молнию. И пакостно подмигивает Джотаро при этом. — Да не переживай так, еще пара дней в машине, и к ночи тебе спальник будет казаться райским облачком! – мистер Джостар хлопает Нориаки по плечу сзади и тоже вписывается в разговор, присаживаясь к костру в общий круг. Нориаки кивает. — Привыкну. Он знал, что легко не будет, когда соглашался на этот поход. Это все мелочи, на самом-то деле. Да, немного неудобно спать на земле, но это не смертельно, в отличие от врагов, которые могут подстерегать за любым поворотом. Но даже несмотря на это, Нориаки не собирается лишать себя радостей путешествия. Горячий крепкий кофе с очень сладким шоколадом ранним утром посреди жаркой Индии – одно из них. Он прерывается только для того, чтобы порыться в багажнике, найти вишневые цукаты и закинуть в рот несколько крупных, терпких, сладко-кислых ягод. Еще горсть он высыпает из пакета на ладонь, предлагает остальным тоже угоститься. Когда его ладони касаются кончики пальцев Джотаро, Нориаки чувствует, как от этой точки по руке бежит тепло, доставая до самого сердца. Джотаро сидит прямо напротив него, допивает свой кофе. Нориаки пытается не смотреть на него слишком пристально, но взгляд постоянно притягивают губы – после горячего они мягкие, влажные, порозовевшие. Губы Джотаро, думает Какеин, это вообще что-то очень странное. Джотаро весь выглядит твердым, жестким, как будто бы высечен из камня, сделан из острых углов. У него все тело состоит из железных мышц, у него широкие плечи, жесткий подбородок, вечно насупленные брови и скулы такие, что кажется, о них можно порезаться. Даже волосы жесткие, Нориаки уже успел проверить на ощупь ночью, и кончики пальцев откликаются на воспоминание легким призрачным покалыванием. Но губы – полные, сочные, а сейчас еще и мягкие и расслабленные. Нориаки хотел бы поцеловать их сейчас, но это – очень плохая идея. Он смотрит на Джотаро, а в следующую секунду происходит что-то… Его лицо освещается, становится ярче, глаза загораются небесно-голубым… Спустя еще миг Нориаки понимает, что это просто за его спиной солнце наконец-то показалось из-за горизонта. — Ух ты… — выдыхает Польнарефф и поворачивается к солнцу. Нориаки перебирается к Джотаро и тоже смотрит, как из-за горизонта в туманном утреннем воздухе постепенно поднимается желтый солнечный диск. Солнце слепит глаза, он щурится, но не может прекратить смотреть. Это почти так же невероятно красиво, как звездное небо прошлой ночью. — Еще минут пять, и поедем, — говорит мистер Джостар и точно так же смотрит на встающее солнце. Первым созерцание прерывает Джотаро. Тянется в карман за сигаретами, губами вытаскивает из пачки одну, щелкает зажигалкой, и в воздухе тянется первая серая струйка дыма. Спустя пару секунд Польнарефф делает то же самое. За прошедшие дни Нориаки уже успел привыкнуть к этому запаху. В нем уже так много всего… — Дашь мне тоже? – спрашивает он у Джотаро. — Зачем это? Ты же не куришь? – тут же вклинивается Польнарефф. — Потому я и просил не у тебя, а у Джотаро. Тебе просто не хочется делиться, — говорит ему Нориаки. — Нет, — Джотаро качает головой. – Плохая привычка. Нориаки пожимает плечами. Он не то чтобы разочарован, просто удивлен таким ответом. — Вот именно! – наставительно поднимает палец Польнарефф. — Себе это скажите! – Джозеф смеется и встает, идет тушить костер. — Брошу, когда покончим с Дио, — говорит Джотаро так же спокойно и весомо, как и всегда. А вот это уже новости поинтереснее. Польнарефф уставился на Джотаро с выпученными глазами, да и сам Нориаки глядит с удивлением. Только мистер Джостар продолжает собирать вещи, как ни в чем не бывало. — Ну ты даешь, — тянет Польнарефф восторженно.  – А я… Нет, я пока ничего подобного говорить не буду. Джотаро пожимает плечами. Потом достает из пачки еще две сигареты и закуривает одновременно. — Ты бы еще пять за раз в рот засунул, — посмеивается мистер Джостар. Джотаро пожимает плечами и с тем же каменным выражением лица достает из пачки еще две сигареты. Отобрать их и поцеловать его хочется с невероятной силой, поэтому Нориаки присоединяется к мистеру Джостару, чтобы помочь собраться скорее. — Так вот, Польнарефф, возвращаясь к женщинам с хлыстами. Я сам пожестче никогда не любил, в отличие от Джотаро, но у Лизы Лизы на этот счет было свое мнение, и целый месяц я проходил в наморднике… Они действительно едут целый день, выходят из машины несколько раз, чтобы размять затекшие конечности и поменяться местами. Пару раз покупают какую-то еду с лотков у дороги у местных жителей. Около полудня, когда солнце печет так, что машина превращается в железную раскаленную печь, они все-таки находят речку и как минимум полчаса не могут из нее вылезти – вода очень теплая, мутная, едва доходит до груди даже Нориаки, но в ней хорошо. Обсохнуть под горячим солнцем получается очень быстро, и они снова загружаются в машину, спустя пять минут ощущение такое, как будто реки и не было. Мистер Джостар и Польнарефф ведут по очереди, в остальное время отдыхают, развалившись сзади. Мистер Джостар продолжает рассказывать свою историю, которую начал еще вчера. Нориаки благодарен ему за это. Если бы не рассказ, выдержать день в дороге было бы тяжелее. К вечеру они проезжают через Дели, останавливаются только для того, чтобы нормально поесть и набрать в дорогу воды, бензина и еды. Дели – столица Индии. Нориаки хотел бы задержаться здесь хотя бы на день. Увидеть хоть что-то. Как и в Калькутте, как и в Варанаси, и в Сингапуре. Ему нравятся старые города, и в груди колет от обиды, что приходится покидать их так скоро. Это чувство странное, он понимает, что их цель сейчас совсем иная, что мистер Джостар, да и Джотаро тоже хотят как можно скорее оказаться в Каире и спасти жизнь своей дочери и своей матери… И тем не менее, когда они выезжают из Дели, настроение у Нориаки стремительно портится. Не помогает невероятно красивый закат – все небо будто залито рыжим сиянием, и на западе огромный, раскаленный докрасна солнечный диск почти у самого горизонта. Не помогает смотреть на Джотаро – наоборот, когда Нориаки смотрит на Джотаро, сидящего на переднем сидении рядом с Польнареффом, раздражение становится только сильнее. Бесит то, что Джотаро настолько спокоен и уверен в себе. «Этот день прошел хорошо, — как-то некстати думает Нориаки. – Сегодня нам не встретилось ни одного врага. Даже странно». Он вспоминает, что прошлым утром Джотаро сказал, что хотел бы подраться, чтобы сбросить напряжение. Кажется, сегодня вечером такое же настроение у него самого. Может быть, это просто усталость и напряжение после долгой дороги, желание наконец размять тело. Когда солнце практически садится, они снова сворачивают, отъезжая подальше от дороги, чтобы устроиться на ночевку. Разводить костер сегодня уже проще, чем вчера. Сегодня им даже еды не нужно готовить – плотно поужинали в городе. Нориаки, как только они допивают успокаивающий имбирный настой с какими-то местными специями, сделав вид, что широко зевает, заползает в свой спальный мешок. Страхи всегда подкрадываются ночью. Может быть, дело в темноте, а может, утомленный за целый день мозг уже не способен качественно отгонять их. Нориаки снова вспоминает Дио. Может быть, он хотел задержаться в Дели подольше просто потому, что боится приближаться к Каиру и надеется оттянуть неизбежное? Он знает, что если встанет против Дио, то не выживет. Он вспоминает чудовищную ауру Дио, которой тот задел Нориаки только едва, по касательной, а он уже готов был умереть на месте только от этого. До чего же погано… Почему Польнарефф так не боится? Он ведь тоже встречался с Дио, видел его, говорил с ним. Почему только Нориаки так плохо? Остальные тоже легли спать, только Джотаро, как и вчера, сидит у почти догоревшего костра и курит. Иногда Нориаки чувствует его взгляд на себе, но сегодня он не хочет подниматься и идти к нему. Сегодня настроение у него еще хуже, чем вчера. Он не хочет использовать Джотаро как искусственный островок спокойствия. Он не хочет целовать Джотаро, думая о Дио. Он вообще не хочет целоваться сейчас. Ему и вчера было слишком много. Это странная штука внутри него, Нориаки раньше не обращал на это внимания. Когда ему страшно, он или застывает и не может сделать ничего, или хочет двинуться вперед, скорее шагнуть навстречу этому страху, напасть на него первым. Нориаки нравится Джотаро. И то, что Джотаро отвечает ему – это удивительно, как будто даже неправильно и уж точно незаслуженно. Но это детали. Нориаки понимает, что ему слишком быстро, слишком много, от этого ему не по себе, и поэтому он торопится вперед еще сильнее. Сейчас он даже рад, что они не ночуют в гостиницах, ведь если бы у них с Джотаро снова был совместный номер, Нориаки точно полез бы ему в штаны, потому что это закономерно, несмотря на то, что он этого не хочет. Снова боится. Слишком быстро. Почему он такой идиот? Почему у Джотаро все так нормально и просто? Нориаки хочет снова подойти к нему, сесть рядом, снова уткнуться носом в плечо, в мягкую шерстяную ткань гакурана, насквозь пропахшую сигаретным дымом, и дышать этим, пока сердце не успокоится. Но он не будет этого делать сегодня. Он должен справиться со страхом сам.  Джотаро просто намного сильнее него. Не только физически, но и морально. Именно поэтому Нориаки верит, что у Джотаро может получиться победить Дио несмотря на то, что Дио ужасает. На ум приходит история мистера Джостара. Та часть, где его друг погиб, чтобы Джозеф спас свою жизнь и победил врагов. Когда Нориаки слушал, этот момент казался вполне естественным и логичным, в конце концов, в подобных героических историях всегда кто-то трагически умирает, жертвуя собой во благо общего дела. Нориаки не хочет умирать так же. Он вообще не хочет умирать. «Это может и не повториться, — говорит он себе мысленно со всей уверенностью, какую только может в себе найти. – Почему я думаю, что будет именно так? Все может закончиться хорошо». Эти мысли, как ни странно, успокаивают. Джотаро тоже, кажется, надоело сидеть и курить, и он уходит спать, и постепенно сознание Нориаки тоже погружается в темноту. Следующее утро лучше, чем предыдущее. Снова крепкий кофе со сладостями, снова легкая расслабленная болтовня, снова хмурый Джотаро, который едва может проснуться. Нориаки успевает выяснить, что Джотаро на самом деле сова, как и мистер Джостар, а Польнарефф – какая-то ненормальная птица, которая может спокойно засыпать и просыпаться в любое время. — Попугайчик, — говорит Джотаро с коротким смешком. – Попугаи засыпают, если на клетку набросить ткань. Нориаки смеется тоже и подмечает, что раньше Джотаро не шутил, по крайней мере, вслух. Утром страхи исчезают, перестают беспокоить тревожные мысли. Утром Нориаки, естественно, уже жалеет о том, что так бездарно потратил вчерашний вечер, что, как упрямый дурак, просто пролежал целый час, а ведь мог бы провести это время намного приятнее. Джотаро изредка бросает на него вопросительные взгляды из-под козырька фуражки, Нориаки ловит их и посылает ему самые игривые улыбки из всех, на какие только способен. Не то чтобы он был хорош в том, чтобы строить глазки, но, кажется, сейчас как раз отличный повод потренироваться. Когда они с Джотаро укладывают вещи обратно в багажник, Нориаки касается кисти Джотаро, большим пальцем гладит запястье там, где бьется пульс. Кожа теплая, мягкая, от пальцев вверх по руке снова бежит тепло, доходит до сердца, потом спускается ниже, давит на пах. Нориаки закусывает губу. Джотаро смотрит на него так, что если бы он был спичкой, то вспыхнул бы в одно мгновение. — Сегодня к вечеру будем в Пакистане, — говорит Джозеф, держа руки на руле, когда они уже устроились в машине. – Возле границы нет крупных городов, но нам сойдет любой. Это хорошие новости. День вообще начинается неплохо. Они забрались уже существенно севернее, и сегодня солнце не печет так бешено, как вчера. В раскрытые окна задувает свежий ветер. Правда, ветер же заносит и колючий песок, но пока он не сильно мешает. Из динамиков глухо поет радио, известные хиты на английском мешаются с индийскими мотивами. Нориаки даже успевает достать свой блокнот и порисовать там немного. Польнарефф за рулем в полуанфас. Джотаро рядом с ним сидит, развалившийся и со скрещенными на груди руками. Мистер Джостар разглядывает карту, пытаясь понять, где нужная им развилка. Неприятности начинаются позже. Мерлай Энн, которая снова попадается на пути, только первая из них. Девчонка надоедливая, глупая и как будто бы совсем лишена чувства самосохранения. Рядом с ними ее несколько раз чуть не убили чужие стенды, а ей хоть бы что, продолжает свое путешествие автостопом и лезет в машину именно к ним. И деньги, которые мистер Джостар дал ей, чтобы она села в самолет до Гонконга, она потратила на продолжение путешествия. И как будто бы она притягивает к ним еще большие неприятности, или как еще можно объяснить тот факт, что как только она оказывается в их машине, снова тотчас же появляется вражеский стенд, Колесо Фортуны. Чрезвычайно мерзкий стенд и его обладатель, хотя такое можно сказать, наверное, про каждого из союзников Дио. Сошедшая с ума машина гоняет их по горам, ездит с огромной скоростью по отвесным скалам, загоняет их все выше и выше, чтобы в конце концов раздавить, и ее не берет ничего. Но и этого мало, машина начинает стрелять в них бензиновыми каплями, это больно, но терпимо, но самое плохое не в том, что больно, а в том, что бензин горит, и Джотаро, который вышел вперед, чтобы ударить Стар Платинумом, горит тоже. Это длится долго. Или нет. Нориаки не знает. Он не верит своим глазам, не хочет верить, но ужас все равно схватывает сердце и держит в тисках. А потом Джотаро появляется из-под земли, прорыв себе путь при помощи Стар Платинума, и Нориаки понимает с облегчением, что сгорела только одежда. Сразу становится легко. Сразу он понимает, насколько глупо вел себя вчера. Тратил драгоценное время попусту. Пусть Дио идет на хер и выметается из его головы. Нориаки зол на него, и он рад этой злости. Может быть, он и не выстоит против Дио в одиночку, но он теперь и не один. Нориаки думает об этом, резкими движениями стирая с лица грязь и кровь. Остальное он осмотрит потом, когда они остановятся где-нибудь на ночь. В машине Польнарефф снова садится за руль, Какеин устраивается рядом, потому что на заднем сидении мистер Джостар осторожно обрабатывает плечи и руки Джотаро, на которых все-таки остались ожоги. Джотаро, естественно, не то что не морщится от боли, но даже и бровью не ведет. Иногда он всерьез кажется сделанным из камня. Но Джозеф на это не ведется и напоследок дает Джотаро анальгетики. Нориаки намеревается убедиться в том, что Джотаро все-таки живой человек, как можно скорее. Потрогать своими руками. Иногда он смотрит в зеркало заднего вида, наблюдает, как Джотаро сначала курит, высунув руку с сигаретой в окно подальше, потом устраивается удобнее, надвигает на глаза кепку и дремлет. Смешно, но еще пару дней назад Нориаки много бы отдал за то, чтобы Джотаро снял гакуран, а сейчас его желание смотреть на его крепкие, увитые мускулами плечи и руки исполнилось само. Если бы только не болезненно-красные пятна на коже… Может быть, им все-таки повезет занять хоть какой-нибудь номер на двоих… Еще несколько часов они едут под бодрые истории Энн про то, где она успела побывать и что увидела, а еще про ее случайных попутчиков. Ее болтовня заменяет радио, но ближе к ночи и она утомляется, начинает клевать носом, а потом и вовсе засыпает, привалившись к плечу мистера Джостара. Нориаки следит за указателями на дороге, которые проносятся на большой скорости в темноте. Кажется, совсем немного осталось. Машина въезжает в городок спустя минут пятнадцать, до центра ехать совсем недолго, и где-то там точно должна быть гостиница. Она находится, единственная на весь этот крошечный, затерянный в пустыне приграничный городок, и вид у нее обшарпанный донельзя. Впрочем, это уже никого из них не смущает, хочется просто смыть с себя тонну пыли и лечь спать. — Нам нужно… — задумывается мистер Джостар, когда они впятером уже стоят у стойки администратора, — три номера. — Нет номеров, все заняты, — отвечает администратор на английском с резким акцентом. – Остался только один, на четверых. При этом он смотрит на Энн так похабно, что хочется врезать ему с ноги. Бесит не только то, что этот мудила успел подумать, но и то, что никакого номера на двоих им с Джотаро не светит, а значит, нужно будет что-то придумывать… — Посплю в машине, — Энн независимо пожимает плечами. — Матрас еще один будет? – спрашивает Джотаро весомо, и сразу становится понятно, что это и не вопрос на самом деле. — Да, матрас найдем, конечно, — администратор кивает и кивает головой в такт своей речи и продолжает смотреть на Энн масляными глазами. Та задирает подбородок повыше и отходит от их компании на шаг. — Я не буду ночевать с вами в одном номере! – заявляет она. – Посплю в машине. — Да как хочешь! – бросает Польнарефф ей раздраженно. К вечеру все устали, сейчас не до выяснения отношений с глупой девчонкой. – Один номер тебе с нами не нравится, а садится в машину к четырем мужикам тебе нормально было? Энн, кажется, такой вопрос раньше в голову не приходил, она задумывается ровно секунду, а потом улыбается ему. — Ты прав. По крайней мере, здесь я смогу помыться. — Кстати, об этом, — снова вклинивается администратор. – Вода течет слабо, горячей почти нет, так что если душ нужен будет всем, не задерживайтесь там. — Ну и ну, — бросает Джотаро, потом говорит мистеру Джостару. – Идите, я должен найти портного, чтобы за ночь мне сшили новый гакуран. В осадок с его запросов выпадают все. Первым приходит в себя мистер Джостар. — Возьми денег побольше, — советует он. – И проси об услуге вежливо, здесь это ценят. В голову Нориаки приходит отличная идея. — Я схожу с Джотаро, — говорит он. – Буду парламентером. Первые несколько купюр ложатся на стойку перед администратором, чтобы тот проводил их к тому человеку, который сошьет для Джотаро одежду за одну ночь. Проводил, а потом остался и побыл переводчиком, потому что шанс найти местного портного, который будет говорит на английском, минимален. Они идут по ночному городу, мимо небольших старых домишек в один или два этажа. Фонарей на улицах почти нет, окна почти не горят, улицы темные и узкие, дома заслоняют небо, не видно почти ничего, но их проводник хорошо ориентируется в этих лабиринтах. Нориаки думает, что ему нужно запомнить дорогу, чтобы они смогли вернуться в гостиницу вдвоем. Когда они сворачивают за очередной угол и видят перед собой улицу еще более темную, чем были до этого, Нориаки думает, что если их проводник намеревается затащить их к каким-нибудь местечковым головорезам, чтобы забрать деньги, то они здорово удивится. К счастью, его опасения не оправдываются, и дом, в который их приводят, на самом деле оказывается домом швеи. Остатки сгоревшего гакурана, который Джотаро все это время нес перекинутыми через локоть, оказываются аккуратно разложенными на столе, и портниха из местных, со смуглой кожей и в темном платке на голове, смотрит на него с лицом профессионала, который явно недоволен тем, что видит. Наконец говорит что-то. — Сделает через пару дней, это самое раннее. Джотаро хмурится еще сильнее, чем обычно, стискивает челюсть, не отвечает сразу. Что ж, Нориаки здесь именно для этого. — Сделать нужно за ночь, — говорит он. — Скажите ей, что она может позвать кого-то еще на помощь. Мы заплатим столько, сколько они попросят. Но только тогда, когда работа будет готова, к утру. Их переводчик и швея снова начинают что-то обсуждать, и, судя по интонациям в голосе женщины, она начинает соглашаться. Джотаро выдыхает с облегчением и садится на единственный в комнате стул, который скрипит под его весом. — Она согласна, — они наконец получают ответ. – Две тысячи долларов. Нориаки улыбается и кивает. Если бы дело было в другое время, он бы поторговался, но сейчас ему совершенно не до этого. — Спасибо, — говорит он. – Дорогу назад мы найдем сами. Мы и так вас задержали. Нориаки кажется, что Джотаро улыбается ему с благодарностью. От этого в груди теплеет, а усталость отступает на второй план. Когда Джотаро встает на ноги, чтобы швея сняла с него мерки, Нориаки занимает единственный стул и наблюдает. В этом театре у него самое лучшее место. Джотаро стоит с разведенными в стороны руками, пока женщина бегает вокруг него с лентой, обматывая ей то талию, то таз, то измеряя длину. Потом она жестом, как будто прогоняет надоедливого голубя, машет на Нориаки, и тот понимает, что ей нужен стул, чтобы измерить плечи и шею Джотаро. Тот все это время стоит спокойно, поворачивается туда, куда ему скажут, но когда к нему со спины подлетает Иерофант и носом трется о шею сбоку, то распахивает глаза и выдыхает шумно, Нориаки даже со своего расстояния видит, как высоко поднимается и опускается грудная клетка. Джотаро поднимает руку и гладит Иерофанта по шее, по щеке, осторожно обводит зеленую маску, и Нориаки чувствует прикосновения к собственной коже, чувствует, как губам становится горячо и щекотно. Очень хорошо все-таки, что обычные люди не могут видеть стенды. Пока швея заканчивает с замерами, Иерофант висит на шее Джотаро сзади и трется о нее щекой. Джотаро пытается дышать размеренно, сжимает в кулаки руки и прикрывает глаза. Нориаки видит, как дрожат ресницы. Все это вызывает у него восторг – от боли Джотаро даже не морщится, но на ласку реагирует очень явно и ярко. Останавливаться нисколько не хочется. Наконец швея отпускает их, а точнее, практически выгоняет из дома, но Нориаки не в обиде. Более того, сейчас он благодарен даже их переводчику и проводнику, хоть тот и был крайне неприятным типом – он завел их так глубоко в город, что спрятаться здесь в ночной темноте будет проще простого. Он не знает, кто на этот раз первым тянется, чтобы крепко переплестись пальцами. У Джотаро очень горячая ладонь. За поворотом два дома стоят торцами друг к другу – идеальное место. Нориаки отшатывается к стене, тянет Джотаро за собой. Тот одной рукой впечатывается в стену рядом с его головой, вторая ложится на шею, большой палец гладит за ухом. Джотаро нависает над ним, затем наклоняется и мягко касается щеки Нориаки своими невозможными губами. Прикосновение снова легкое, почти невинное, но именно из-за этого оно и поджигает. Нориаки кажется, что он за одно мгновение вспыхнул полностью, от кончиков ушей до пальцев на ногах. Особенно горячо становится в паху. Джотаро целует его еще раз, не отрывая губ, ведет ими вниз по щеке, касается уголка губ. Нориаки поднимает руки и наконец-то сам обвивает ими шею, снова забирается в волосы пальцами. Потом спохватывается. — Больно? – спрашивает он, потому что помнит, что плечи тоже пострадали. — Нет, — Джотаро говорит прямо ему в губы. – Я же на обезболе. Ты можешь трогать, где угодно. Предложение звучит просто потрясающе, особенно когда губы Джотаро уже лежат на его губах, но это все еще не поцелуй. Нориаки какими-то остатками мозга все-таки протягивает Иерофантом поперек улицы зеленые ленты-барьеры, подается вперед первым. У него нет никакого опыта, у Джотаро тоже, они сталкиваются носами и губами, и все это, наверное, было бы неловко и глупо, если бы от этого так не кружилась голова и не подкашивались колени, особенно когда Джотаро скользит языком ему в рот. Пока что все слишком осторожно, Джотаро притормаживает, пока находит нужный угол, нужный темп, и Нориаки ведет, воздуха не хватает, дыхание сбивается окончательно, внизу живота все скручивается горячим комком. Когда Джотаро скользит кончиком языка по его губам, забирается глубже, Нориаки думает, что кончит прямо сейчас, рефлекторно толкается вперед бедрами, и Джотаро расценивает этот жест правильно, раздвигает его ноги коленом, не прекращая целовать. Нориаки понимает, что он сейчас не остановится. Ему слишком хорошо. Когда Джотаро расстегивает пояс и молнию на его брюках, становится невыносимо. Когда Джотаро касается его члена своей горячей, крепкой, уверенной ладонью, обхватывает и дрочит ему прямо сквозь трусы, становится в принципе слишком, и Нориаки кончает с громкими в тишине улицы всхлипами, вцепляется в плечи, затыкает себе ими рот, практически всем весом висит на них. «Охренеть», — думает он долгие несколько секунд, оценивая переполняющий его внутри восторг, а еще всю обстановку, в которой они оказались: маленький городок в другой части света, черная ночь, безлюдные улицы, пустыня вокруг, пахнет пылью, известкой, мусором, потом от шеи Джотаро. Потом он вспоминает, что Джотаро разрешил ему трогать, где угодно, и сам тянется рукой вниз, накрывает пах, пробегает пальцами по твердой горячей выпуклости на брюках и слышит очень долгий выдох. Нориаки поднимает голову, Джотаро жмурит глаза, у него дрожат ресницы, и он тоже толкается навстречу его руке. Джотаро такой… У Нориаки нет не то что слов, он даже мысленно не может облечь в слова те восторг и нежность, которые испытывает сейчас. Наощупь он расстегивает ремни на брюках Джотаро – сначала один, затем второй, тянет вниз молнию. Не отрываясь, он смотрит на лицо, на нем сейчас столько эмоций, что даже поверить сложно, что Джотаро в принципе способен на такой диапазон. Он растерян и решителен одновременно, и он отчаянно хочет. Он облизывает мокрые влажные губы, открывает глаза и смотрит прямо на Нориаки. — Ну и ну, — шепчет он, кажется, что сам не понимает, что говорит. Нориаки за затылок притягивает его голову к себе, снова целует, руку запускает в трусы и ощупывает горячий, упругий и очень твердый член, пытается добраться от основания до головки, получается с трудом, места для руки не хватает, зато он понимает, что Джотаро большой везде. Когда он сжимает пальцы или потирает головку, Джотаро дышит сорвано и хрипло, целует яростно, сминает губы, и Нориаки понимает, отдрачивая ему, что еще немного, и он сам заведется по второму кругу, а сейчас это ни к чему. Он целует в ответ, прикусывает полную нижнюю губу, двигает рукой, и Джотаро утробно стонет прямо ему в рот, кончая на его пальцы. «Охренеть», — думает Нориаки во второй раз за этот вечер. Он убирает руку снизу, снова обнимает за шею, целует уже спокойнее. Джотаро обнимает его за талию. Стук сердец постепенно замедляется. И сейчас как раз отличное время для того, чтобы спросить. — Почему гакуран так важен? Нориаки отстраняется ровно настолько, чтобы можно было видеть лицо Джотаро. Тот понимает вопрос не сразу, улыбается одним уголком губ, пожимает плечами. — Кровь на черном не так заметна, — говорит он. Молчит немного и добавляет еще: — И я не люблю, когда на меня пялятся. — Вот оно что… — шепчет Нориаки, накручивая на пальцы отросшие прядки у шеи сзади. Он не ожидал, что Джотаро такой стеснительный. Он не хочет заканчивать сейчас, но улица города все-таки плохо подходит для долгих нежностей. Может быть, когда-нибудь им все же повезет занять номер в гостинице на двоих.