Дорога в Египет

Проснуться утром — практически невыполнимая задача, но они, тем не менее, с ней справляются. Когда они на рассвете собираются уйти из гостиницы, Нориаки думает, зевая с риском вывернуть себе челюсть, что как только они окажутся на борту, так прямо сразу же он спустится в ту самую уютную каюту, которая приглянулась ему еще вчера, когда они выбирали и покупали яхту, и сразу же уснет на все тридцать часов дороги. И плевать, как это будет выглядеть со стороны. Джотаро выглядит совершенно обычно — непроницаемое лицо, насупленные брови, надвинутая на них фуражка. Нориаки все-таки не удерживается, и перед тем, как они покидают номер, прижимается к губам Джотаро. Вечно насупленные брови тут же взлетают вверх, Джотаро подхватывает его одной рукой за талию, другой за затылок, крепко целует в ответ и, спустя минуту, отпускает. Нориаки чувствует его сожаление всем телом, и от этого становится хорошо. Мистер Джостар и Польнарефф почему-то выглядят не лучше их, и Нориаки очень старается не ржать и не представлять себе, что они занимались этой ночью тем же самым, что и он с Джотаро. От воспоминаний становится жарко даже сейчас, когда Нориаки практически спит на ходу. — О, мистер Джостар, смотрите, не только нас этой ночью замучили клопы, — выдает Польнарефф, когда они выходят из холла на улицу, где их уже ждет такси. Мистер Джостар кивает, пытаясь разлепить глаза, и почесывает бок. Нориаки думает, что даже если бы клопы маршировали по ним табунами, они бы этого не заметили. Но разубеждать Польнареффа не будет ни он, ни, тем более, Джотаро. На причале их уже ждут. Капитан из местных, черноволосый, смуглый, с золотым клыком и крупным кольцом в ухе, очень похож на пирата, для полного сходства не хватает только повязки на глазу и попугая на плече. Рядом стоит его помощник, и у него вместо ноги протез. Но то, как они выглядит, не имеет значения, потому что у них отличные рекомендации и у них нет стендов практически на сто процентов — втроем они проверяли их вчера, кончик рапиры Сильвер Чариот почти касался их лиц, но и капитан, и помощник никак не реагировали. Новенькая скоростная яхта, предназначенная специально для долгосрочных морских круизов, в первых лучах солнца сверкает белыми глянцевыми боками и хромированными поверхностями. Они поднимаются на борт, где уже все готово, и сразу отчаливают. — Идите спать, — говорит Джотаро, стоя у ограждения палубы, и губами вытаскивает из пачки сигарету. — Я послежу, чтобы все было в порядке. — Спасибо, Джотаро, — говорит мистер Джостар и, уже уходя внутрь, бормочет: — Надеюсь, что хотя бы здесь не будет этих чертовых тварей, и мы сможем поспать нормально. Нориаки не уверен, про кого идет речь — про клопов или сообщников Дио. Польнарефф уходит за ним следом, делая в сторону Джотаро жест, означающий благодарность. Джотаро выпускает облачко серого дыма и смотрит на Нориаки. Тот качает головой с усмешкой. Конечно, остаться с ним сейчас — заманчивая идея, особенно учитывая то, что Польнарефф и мистер Джостар точно будут спать. Но. Но. Голову ведет в сторону от того, что он нормально не спал три дня. Джотаро улыбается и кивает. Нориаки еще несколько долгих секунд стоит у лестницы, ведущей под палубу. Смотрит на удаляющиеся корабли, причалы и краны в порту. Смотрит на черный силуэт Джотаро на фоне ярко-синего неба. И идет вниз. Падает на широкую, двуспальную, восхитительно удобную кровать, кое-как стягивает с себя одежду и забирается под тонкое одеяло, пахнущее химической отдушкой альпийской свежести. Засыпает, стоит только закрыть глаза. Он просыпается, кажется, спустя всего полчаса, от того, что его переворачивают на спину. Джотаро наваливается на него сверху всем телом и целует, сначала осторожно, давая проснуться и понять, что происходит, потом все увереннее и глубже. Тонкая кожа на внутренней стороне бедра трется о плотную шерстяную ткань брюк. — Все еще спят, — слышит он шепот около уха. — Если мы не станем шуметь, все будет хорошо. Нориаки смеется тихо в шею и чувствует, что уже проснулся и готов. Джотаро поглаживает его грудь и живот, спускается ниже, оттягивает резинку трусов и пробирается под ткань. Нориаки пытается наощупь расстегнуть ремни и стянуть брюки с бедер, и это тот еще квест, но Джотаро и сам помогает ему в этом. Сегодня получается еще лучше, чем вчера, хотя Нориаки не думал, что такое возможно. Сейчас все движения увереннее и спокойнее, он просыпается постепенно, по мере того как нарастает возбуждение. Нориаки помнит, что нужно быть тише, но удержаться сложно, и когда звуки, которые рвутся из его рта, становятся слишком громкими, Джотаро закрывает его рот ладонью. От этого простого жеста внутри что-то перещелкивает, Нориаки кончает практически сразу, и Джотаро не отстает от него, с тихим гортанным стоном выплескивается на его живот и пальцы. Джотаро скатывается в сторону и тяжело, шумно дышит около уха, обнимает. Нориаки поворачивается к нему, целует в висок, наощупь спускается к губам, гладит по щекам кончиками пальцев, любуется прикрытыми веками и густыми черными щетками ресниц. Постепенно дыхание Джотаро выравнивается, он целует все слабее, не открывая глаз, и Нориаки со смесью удивления, восторга и нежности и понимает, что Джотаро просто отключается и засыпает. — Сколько я проспал? — спрашивает Нориаки на ухо. — Часов пять. Сейчас около обеда, — отвечает Джотаро, едва двигая полными, ярко-розовыми губами. — Я собирался тоже поспать, но увидел, что ты сегодня без пижамы, и не смог устоять. Звучит потрясающе. Нориаки лежит в постели с Джотаро еще несколько минут, наслаждается теплом, ощущением чужого обнаженного тела рядом с собой, теплой гладкой кожи и крепких мышц под ней — это непривычно, но хорошо и правильно. Нориаки даже к постоянному запаху сигарет в волосах уже привык, и он больше не вызывает раздражения, а наоборот — успокаивает и умиротворяет. Нориаки все-таки просыпается окончательно. Он точно помнит, продавец говорил вчера, что в этой модели яхт есть отличная кухонная зона со всеми приборами. Но в первую очередь — ему нужен санузел. Впрочем, это, скорее, полноценная ванная комната с просторной душевой кабиной из полупрозрачного стекла. И здесь есть упаковки не только с гелем для душа и шампунем, но даже такое чудо цивилизации, как кондиционер для волос. И даже фен. И даже три пачки презервативов и тюбик лубриканта. Нориаки поспешно хлопает дверцей зеркального шкафчика с неожиданной находкой. Смотрит на свое отражение с испуганными глазами, выдыхает и открывает дверцу снова. Берет тюбик, крутит в пальцах, читает инструкции к применению. В голове тотчас начинают возникать картинки, как эту инструкцию перевести в практику. Лицу снова становится горячо. В принципе, это очень полезная штука. Даже необходимая. Здесь им воспользоваться точно не получится, но впереди будет еще не одна гостиница. Нориаки поднимает глаза от тюбика и смотрит в зеркало, себе в глаза. Он сейчас думает о том, что хочет, чтобы Джотаро его трахнул. Он серьезно? О да. Он совершенно серьезно об этом думает и, более того, совершенно не против, как не против и всего остального. Нориаки одевается и выходит из ванной, убирает тюбик и пачку презервативов в свою сумку, в дальний карман на молнии, чтобы уж точно не выпали в самый неподходящий момент. Смотрит на спящего Джотаро — тот подгреб под щеку белую подушку, на открытых плече и руке, как и прошедшей ночью, разбросаны большие кровоподтеки. Вчера, в темноте, Нориаки не мог видеть их четко, а сегодня они уже начинают желтеть. Он осторожно обводит один на плече, совсем рядом с родинкой-звездочкой. Джотаро заснул крепко и не реагирует, даже дыхание остается таким же ровным и спокойным. Нориаки осторожно касается плеча губами и отстраняется, выходит из каюты. Чувствует, что голова немного кружится. Чувствует на губах улыбку. Они знакомы всего три недели. В первый раз, когда Нориаки увидел Джотаро, будучи в сознании и без паразита в голове, он подумал, что у него нет ни единого шанса. Что Джотаро просто размажет его по стенке, если узнает, что Нориаки заинтересован в нем не только как в друге. Очень уж неприступно и устрашающе Джотаро выглядит со стороны. Нориаки вспоминает первые дни их путешествия, неторопливо добираясь до капитанской рубки, чтобы узнать, как идут дела. Дела идут по плану, капитан и помощник играют в домино и пьют кофе, и Нориаки, кивнув, уходит искать кухню. Потом он думал, что Джотаро его, конечно, не убьет, потому что даже его Иерофант, пусть и он слабый, может принести пользу. Не убьет, но Нориаки разом потеряет даже те крупицы расположения, которые у него были. Потом он решил рискнуть по мелочи, а если бы что-то пошло не так, он сказал бы, что Джотаро просто все неправильно понял. Но… почему-то ему повезло. Джотаро все понял правильно и даже был не против ответить тем же. Когда все это только начиналось, Нориаки и предположить не мог, что Джотаро окажется не против настолько. Что Джотаро, на самом деле, нисколько не пугающий, а очень нежный и чуткий. Что не отменяет напора и решительности. На кухне Нориаки находит холодильник, под завязку набитый продуктами, кофеварку, рядом с которой стоит открытая упаковка с зернами — наверняка Джотаро за пять часов вынужденного бодрствования успел не один раз приложиться к кофе — и даже небольшой бар и холодильник с винными бутылками. Да, этот разбойничьего вида помощник действительно оказался незаменимым, когда дело касалось бытового удобства, и за совсем небольшое время сделал все по высшему классу. Мысли о Джотаро, благодаря которым на губах продолжает играть улыбка, текут так же медленно и размеренно. Джотаро действительно похож на свой стенд. Или, вернее, это Стар Платинум похож на своего владельца — очень мощный и в то же время способный на высокую точность и предельную аккуратность. Нориаки неторопливо ищет, что ему можно съесть, останавливается на донере — мясо с овощами, завернутое в лепешку, к таким обедам он успел привыкнуть в дороге по Пакистану. Неторопливо делает кофе. В морозильнике находит несколько ведерок с вишневым мороженым и улыбается — кажется, его маленькая просьба о вишневых десертах все же была услышана. На палубе он устраивается на мягком диванчике из натуральной кожи кремового цвета и принимается за очень поздний завтрак, мимоходом отмечая, что все вокруг него, каждый винтик, каждая отполированная доска на палубе, дорогие настолько, что все это кажется не то, что непривычным — невероятным. Хотя все их путешествие можно считать таковым, как и существование огромного количества обладателей стендов вокруг. Он вспоминает, как вчера они выбирали яхту и капитан, как мог доступно, пояснял, что вся эта внешняя элитная мишура на самом деле не стоит практически ничего, а вот внутренности, вся механика и электроника, материал корпуса и все остальное — вот что действительно важно, чтобы эта белая красотка не просто плавала по Аравийскому морю, но быстро пересекла его на высокой крейсерской скорости. На палубе жарко печет солнце, вокруг яхты во все стороны, куда ни кинешь взгляд — одна вода. На небе ни облачка, идеальная погода. Идеальные каникулы, Нориаки о таких даже и не мечтал никогда. Он дожевывает донер, пьет кофе, забирается длинной десертной ложечкой в ведро с подтаявшим мороженым. Идеально. Нориаки смотрит на воду, блестящую вокруг него мириадами солнечных бликов на ярко-голубой поверхности, и понимает, что глаза Джотаро на самом деле цвета этого самого моря. С каждым днем он влюбляется все сильнее и сильнее. Это слишком хорошо, и от этого ненадолго становится даже немного тревожно, сердце начинает биться в груди неровно. Теоретически, когда-нибудь должен наступить момент, когда ни о чем, кроме Джотаро, он думать не сможет. Нориаки такой перспективы не хочет, по крайней мере, на ближайшее время, когда Дио посылает за ними других обладателей стендов, которые хотят их убить. Но именно сейчас, когда у них впереди целый свободный день, почему бы и не передохнуть от постоянного напряжения? Просто расслабиться, погреться на солнце, съесть вишневое мороженое, а еще он успел заметить в кухонном ящике несколько больших пачек чипсов. Сейчас о плохом думать не хочется, да и сложно это сделать, когда Нориаки чувствует себя счастливым и влюбленным взаимно, когда он пересекает Аравийское море на чудовищно дорогой и роскошной яхте, когда вокруг него нет ни единой тени, и сложно даже представить что такие явления, как ночь, где нет этого слепящего солнца и где его поджидают страхи, существует на самом деле, что она придет, рано или поздно. Проходит совсем немного времени, и Нориаки чувствует, что ему напекло голову и что было бы неплохо чем-нибудь заняться. Сейчас он даже жалеет о том, что не попросил вместе с вишневыми десертами какую-нибудь игровую консоль. Вчера это, естественно, не пришло ему в голову. Если честно, вчера вечером он думал исключительно о том, как бы скорее остаться с Джотаро наедине. Он доходит до каюты — Джотаро спит так же крепко, за все это время он даже позы не поменял, — достает из сумки блокнот и карандаш. Ищет, чем бы прикрыть голову, даже примеряет фуражку Джотаро, но она слишком большая, все время падает на лоб, когда Нориаки пытается посмотреть на себя в зеркало. В конце концов, он повязывает вокруг головы пижамную рубашку.  Рисовать не выходит. Не получается сконцентрироваться ни на чем, он сейчас слишком счастлив и слишком расслаблен. Если из моря сейчас выскочит какой-нибудь очередной враг и захочет прикончить Нориаки, у него наверняка получился. А может быть, Нориаки просто устал за последние дни настолько, что сейчас, расслабившись, уже не может двинуть и пальцем. Снизу кто-то выходит из каюты и поднимается, но Нориаки сейчас лень смотреть, кто именно. Его опять разморило на солнце. Он откладывает блокнот на стол и откидывается на спину, кладет руки в стороны по обеим сторонам спинки и смотрит в небо. Спустя несколько минут Польнарефф уже стоит на палубе с чашкой кофе в руке и смотрит на него с кривой, но веселой усмешкой. Теперь Польнарефф выглядит отлично — свежим, бодрым и отдохнувшим. Нориаки смотрит на него, потом снова поворачивает голову и глядит в небо, по которому плывут маленькие белые облачка такой аккуратной формы, как будто бы они нарисованные. — Они что, приняли нас за извращенцев? — спрашивает Польнарефф и, судя по звуку, садится на мягкое сидение напротив Нориаки. — Почему? — У нас в ванной четыре пачки презервативов и тюбик смазки! Нориаки смеется. Почему у них с Джотаро три, а у Джозефа и Польнареффа четыре? Впрочем, это, кажется, несущественно. — Почему извращенцев? Польнарефф, ты же француз, я не ожидал от тебя такого. Может, мы просто любим друг друга, — говорит он философски. Это скользкая тема для разговора, которая легко может завести совсем не туда, куда нужно, но Нориаки рискует прощупать почву. — Да и что они должны были подумать, когда четверо мужиков купили дорогущую яхту для своего приватного путешествия? Польнарефф ржет. — Не, я все понимаю, я не об этом. Четыре пачки, Какеин! Они думают, что мы будем тут трахаться, как кролики, все тридцать часов без остановки? Нориаки хмыкает. Представляет себе, на что это было бы похоже. Не с Польнареффом, конечно, а с Джотаро. Наверное, он был бы даже не против попробовать. Кажется, он снова краснеет. — Мда, — тянет Польнарефф. — Мой друг, ты еще слишком юн для подобных разговоров. Тут нечего делать, поэтому я хочу сварить луковый суп. Пойдем на кухню, поможешь. Нориаки следует за Польнареффом, размышляя про себя, что случится, если они все-таки узнают. Скорее всего, не будет ничего особенного. Но сейчас это все равно кажется неуместным. В конце концов, у их путешествия совсем другая цель. — Не знал, что ты умеешь готовить, — говорит он, в салоне забираясь на высокий стул рядом с небольшой барной стойкой из лакированного дерева и наблюдая за тем, как Польнарефф выкладывает на стол нужные продукты: лук, масло, сыр, бутылка вина. — Я и не умею, — отвечает он, не отрываясь от холодильника. — Это единственное блюдо. На самом деле, это приманка для девушек. Еще ни одна после моего фирменного супа не смогла мне отказать. Нориаки улыбается — Польнарефф в своем репертуаре. Он подозревает, что девушек было меньше, чем тот хотел бы, но он не станет спрашивать. — Сейчас мы будем резать лук, — сообщает Польнарефф бодро, вываливая на стол гору луковиц в золотистой шелухе. — А чтобы нам не было так скучно, мы выпьем то вино, которое будет лишним для приготовления супа. Не выливать же его. Нориаки хихикает. Мистер Джостар с Абдулом еще в самом начале путешествия предложили ввести сухой закон, потому что никогда не знаешь, в какой момент и в каком состоянии их подстерегут враги со стендами. Но здесь, вроде бы, спокойно, и поэтому хочется хоть немного сбросить градус паранойи. Да и действительно, не выливать же. Они чистят и режут лук, наверное, целый час. Во-первых, его очень много. Во-вторых, в это время они болтают и прикладываются к бокалам. Нориаки думает, что это лучший выходной день, какой только можно было придумать. От вина в голове божественная легкость, но пальцы становятся неловкими, и луковые кольца выходят кривыми. Польнарефф убеждает, что это не страшно, хотя у него результат не в пример лучше. Должно быть, все же сказывается опыт. Может быть, он готовил этот суп чаще, чем Нориаки подумал вначале. С нарезанием покончено, а голову легко и приятно кружит. Польнарефф встает к плите и обжаривает лук, а Нориаки уходит на диван и откидывается на спинку. Закрывает глаза и привычными движениями наощупь начинает накручивать длинную челку на палец. Он снова чувствует себя абсолютно счастливым. У него есть друзья. Те, кто может видеть его стенд. Те, кто понимает его. С кем он может весело провести время. Сейчас у него есть вообще все, чего он хотел, и даже то, о чем никогда не мечтал — под закрытыми веками всплывает лицо Джотаро, расслабленное и смягчившееся во сне. Равномерный гул мотора умиротворяет, и Нориаки уже дремлет, когда слышит, как в салон приходит и мистер Джостар тоже, что-то говорит Польнареффу… — О, а вот и Какеин. Лови, это твое! Мистер Джостар что-то кидает, и автоматическая реакция выручает даже теперь, когда Нориаки немного пьян. Когда он разжимает ладони, чтобы посмотреть, чем в него кинули, то видит… Тюбик с вишневой смазкой. Мистер Джостар и Польнарефф ржут в голос от того, что Нориаки не может сказать ни слова, и, к тому же, снова краснеет до самых ушей. Почему ему так не повезло иметь белую кожу, по которой все видно прямо сразу? — Ты же любишь вишню, — мистер Джостар пожимает плечами, когда смеяться ему надоедает, и как ни в чем не бывало готовит себе кофе. Нориаки не знает, что на это сказать. Ему вообще что-то нужно отвечать? Это был намек? Мистер Джостар все знает? А не плевать ли Нориаки на это? — Спасибо, — говорит он, когда к нему наконец возвращается голос, продолжая держать в тюбик, как бомбу, которая вот-вот взорвется. — Да, я люблю вишню. — Не вздумай выкинуть за борт, — предупреждает его Польнарефф со смехом. — В прошлый раз, когда я хотел выкинуть в воду окурок, Джотаро чуть было не отправил меня поплавать следом. Нориаки приходит в себя и засовывает тюбик в карман брюк. Пожимает плечами и улыбается мистеру Джостару и Польнареффу, которые смотрят на него с интересом. В этот момент в салон приходит Джотаро, как всегда хмурый и недовольный, оглядывает всех троих по очереди. — Вы орете так, что спать невозможно, — говорит он, но потом ведет носом и не может удержаться. — А чем так вкусно пахнет? Отличный день плавно перетекает в отличный вечер. Они перебираются из салона на палубу и рассаживаются на диванчиках. Небо из ярко-голубого постепенно становится розовым и рыжим. Мистер Джостар рассказывает о Роберте Спидвагоне, и для Нориаки удивительно понимать, что это не просто имя корпорации, но и имя обычного человека, который приносил самые дорогие механические игрушки маленькому Джозефу Джостару и самые красивые цветы — его бабушке. Даже Джотаро улыбается, слушая эти истории. Потом закуривает и уходит к леерам. Нориаки снова смотрит на силуэт Джотаро, будто вырезанный из черной бумаги на оранжево-красном закатном фоне, и поэтому не пропускает момент, когда тот манит его к себе рукой. — Смотри, — говорит Джотаро и показывает пальцем. Это лишнее, потому что Нориаки и без этого бы увидел стайку из нескольких дельфинов, выпрыгивающих из воды около самого носа яхты. Это потрясающе. Он хватает Джотаро за руку и тащит вперед, чтобы встать на самом носу и посмотреть вниз. Дельфины, поблескивая спинами и круглыми боками, выскакивают из воды, и, кажется, тоже неплохо проводят время этим вечером.  — Невероятно, — выдыхает Нориаки. — Они как будто играют. — Они и играют, — говорит Джотаро негромко. Он стоит рядом, очень близко, и пальцами правой руки едва касается его ладони. — Дельфины любопытные. Им нравится все новое, и они реагируют на звук и вибрацию судна. А еще волна от движения помогает им плыть с большей скоростью и собирает много рыбы, так они экономят силы. Нориаки поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. Джотаро курит в сторону, на мягких губах держится улыбка. И смотрит он уже не на дельфинов, а на него. Потом он наклоняется и легко целует в уголок губ. И снова отстраняется, продолжая улыбаться. Нориаки не знает, чего ему сейчас больше хочется — чтобы этот жест заметили или нет. — Не думал, что ты так много знаешь про дельфинов, — говорит он и гладит ладонь Джотаро кончиками пальцев. — Просто много смотрел «Нэшнл Джиографик» в детстве, — отвечает он. Кошмарно хочется сейчас прижаться спиной к груди Джотаро и стоять так, глядя с носа яхты на закатное небо, море и резвящихся в воде дельфинчиков. Кажется, Джотаро хочется чего-то примерно того же, суда по тому, как блестят его глаза, когда он смотрит на Нориаки, не отрываясь. — О мой бог! — слышит он и обмирает. Кажется, их все-таки заметили. — Польнарефф, иди сюда скорее, смотри, какие дельфины! Нориаки начинает смеяться. Неужели им снова повезло. Но теперь он не может дождаться ночи, чтобы все наконец разошлись спать. Когда закат полностью догорает, а на небо снова высыпаются мириады звезд, Джотаро уходит в каюту. За ним сразу же тянутся и остальные. Нориаки хочется немного побыть в одиночестве и идет следом за Джотаро не сразу. Он снова стоит на носу яхты и смотрит вдаль, линия горизонта практически сливается с бархатно-синим небом. На темных волнах лунная дорожка дробится на тысячи бликов. Сегодня такой день, что даже темнота не пугает. А может быть, дело просто в том, что ночь в море воспринимается совсем не так, как на суше. Теплый соленый ветер обдувает лицо и треплет волосы, Нориаки вдыхает его всеми легкими. Чувствует себя свободным. Ни о чем не думает кроме того, что Джотаро, наверное, ждет его. Хочет запомнить и этот момент тоже. Когда он спускается в каюту, там выключен общий свет, только на маленьком столике горит ночник. Джотаро валяется поперек кровати уже без гакурана. Нориаки закрывает дверь и чувствует, как взгляд Джотаро спускается с шеи по спине вниз, гладит лопатки и поясницу, останавливается на заднице. Он раньше и не думал, что взгляд может быть настолько ощутимым физически. А потом он подходит к Джотаро, наклоняется, обхватывает его лицо ладонями и целует. И с удовольствием позволяет затащить себя на кровать. Сейчас все воспринимается иначе, чем всего пару дней назад. Сейчас, когда он рядом с Джотаро, пропало ощущение, что от каждого прикосновения его бьет током, только от нежности постоянно сжимается сердце. Первые поцелуи были настолько острыми, что было даже немного больно, пусть от них и захватывало дух. Дух и сейчас захватывает — от того, что все это продолжается, что это он лежит с Джотаро в постели и может целовать и трогать столько, сколько захочется, и Джотаро этого хочет не меньше, чем он. — Это странно, — говорит Джотаро, когда они лежат нос к носу и медленно, поверхностно целуют друг друга, не распаляя, а наоборот, успокаивая, чтобы растянуть время. — Дед, конечно, со своими причудами, но он не идиот. Нориаки смеется коротко, пожимает плечами. — Если ты продолжишь целовать меня при всех, рано или поздно заметит все равно. Джотаро улыбается в губы довольно и смотрит на него своими невозможно-синими глазами, грудная клетка высоко поднимается. — Не удержался. Ты против? Нориаки немного отодвигается, чтобы можно было ответить, потому что это серьезный вопрос. И Джотаро тоже смотрит на него внимательно, улыбка сползает с полных, влажно блестящих в полутьме губ. — Не знаю, — Нориаки пожимает плечами, гладит Джотаро по щеке, откидывает со лба крупный завиток, проводит подушечкой пальца вниз по переносице до самого кончика носа, обводит губы… Он опять отвлекся, потому что Джотаро слишком красивый.  — Не думай, я не сомневаюсь и не волнуюсь из-за других. Но пока в каждом городе нас хотят убить, мне хочется соблюдать хотя бы такие границы, чтобы держать себя в руках и не растекаться при одном только взгляде на тебя. Джотаро закрывает глаза, глубоко дышит, медленно кивает. — Ты прав, — наконец отвечает он. — Я буду осторожнее. Нориаки улыбается и гладит по векам. Он не хочет, чтобы Джотаро или он сам были осторожнее, но сейчас, действительно, не самый подходящий момент, чтобы сходить от любви с ума. Нориаки снова тянется к мочке уха Джотаро, перекатывает маленький гвоздик, сжимает его зубами и слегка тянет. Джотаро реагирует шумными вздохами. Ему очень много нужно узнать. Изучить. Рассмотреть. Потрогать. Поцеловать. У них пока еще было совсем мало времени наедине. И сейчас, в отличие от прошлой ночи, можно не торопиться. Поэтому они лежат на боку, друг напротив друга, и просто целуются долго, оглаживая все, куда могут добраться руки. Джотаро целует везде, где может дотянуться губами, пробует, ищет тоже. Легко прикусывает шею сбоку, отчего кровь разом приливает вниз живота. Джотаро чувствует реакцию тела Нориаки, широко лижет и кусает снова, на этот раз — чуть сильнее. Нориаки прогибается в пояснице, подставляя шею еще. Теперь Джотаро вылизывает и кусает с другой стороны. Джотаро почему-то всегда чувствует его реакции. Как будто на языке тела ему говорить проще, чем на обычном. И это Нориаки тоже нравится. Только Джотаро сейчас, естественно, сдерживается. А Нориаки хотел бы, чтобы этот самоконтроль наконец исчез. Но он понимает, что сейчас это невозможно, только потом, когда путешествие закончится. Нориаки хочет, чтобы путешествие уже закончилось, и одновременно с этим хочет, чтобы оно не заканчивалось никогда. Утром все неторопливо просыпаются и завтракают, собирают раскиданные вещи. Нориаки смотрит, как Джотаро поднимает со столика блокнот с набросками, который Нориаки вчера забыл убрать, открывает, разглядывает. Поднимает глаза, находит взглядом Нориаки. Даже на расстоянии видно, какой в них огонь. Да, Нориаки часто рисовал Джотаро, пока тот не видел, и, судя по реакции, ему понравилось. — Джотаро! — Польнарефф окликает его полным ужаса голосом. — Нет! Это нельзя было смотреть! Пять лет! Нориаки кусает себя за нижнюю губу, чтобы не заржать. Он уже успел забыть о своем «проклятии», зато Польнарефф запомнил его очень хорошо. — Это бред, — говорит Джотаро, и Нориаки думает, что в мире есть вещи, на которые можно смотреть бесконечно: огонь, вода, покерфейс Джотаро. — Неужели ты и правда во все это веришь? Польнарефф не в силах ответить на этот вопрос внятно. Он машет рукой, морщится и улыбается одним уголком рта одновременно. — Я не рискну проверять, — наконец выговаривает он. — И тебе бы не советовал. — Ну, я уже проверил, — Джотаро пожимает плечами, снова смотрит на рисунки, потом на Нориаки. — Какеин, держи, это твое. Красиво. Нориаки подходит, чтобы забрать блокнот. Джотаро передает его из рук в руки, удерживая блокнот на долю секунды дольше, чем это было необходимо. Они прибывают в Абу-Даби поздним утром, и мистер Джостар объявляет, что сначала они поедут на верблюдах до поселка, затерянного в пустыне, где он сможет купить самолет. От таких резких смен средств передвижения даже весело, и любопытно, что их ждет в следующий раз? И все равно, когда они возвращаются на сушу, вновь приходит и ощущение постоянной опасности рядом. Нориаки постоянно оборачивается, чтобы посмотреть, не следует ли за их машиной или за верблюдами кто-нибудь еще. В конце концов, они все ближе к Египту. Сейчас, в пустыне, это ощущается особенно явно.    Предчувствие оказывается верным, и весь вечер и половину ночи их хочет сжечь Солнце — огромный, пылающий огненный шар в половину неба, висящий над пустыней. Избавиться от него получается в самый разгар ночи, но это все равно хорошо. Они все живы и относительно целы, разве что немного поджарились. А плохо то, что из четырех верблюдов, на которых они ехали целый день, выжило только два. Хотя… может быть, только кажется, что это плохо. Ночью в пустыне темно и холодно. Лицо, обожженное солнцем, ощущает этот перепад температур намного острее, чем обычно, и коже практически больно. Нориаки снимает поклажу с мертвого верблюда и неосознанно кутает лицо в платок, чтобы не так сильно щипало. Смотрит на небо. Он уже почти привык к тому, что небо вдали от городов усеяно звездами, привык к тому, что Млечный Путь виден отчетливо и напоминает широкую реку над головой. Но здесь, в пустыне, он в первый раз замечает, что песок отражает лунный свет, отчего дюны серебрятся и кажутся еще загадочнее, чем днем. Но на самом деле, к такой красоте привыкнуть невозможно, и он останавливается ненадолго, снова глядя вверх. Чувствует, как звездная россыпь манит к себе, как пески вокруг хранят свои тайны веками. — Мы с Какеином поедем на одном верблюде, а вы с Польнареффом на другом, — говорит Джотаро негромко, стоя в стороне, но ночью здесь так тихо и воздух такой прозрачный, что далеко разносятся даже самые тихие звуки. — Почему вы опять на одном? — спрашивает Польнарефф ворчливо. — Потому что мы школьники, конечно, — отвечает Нориаки, подходя к ним с вещами и остатками припасов. Джотаро хмыкает. Больше никто ничего не говорит, тоже чувствуют, что ночью в пустыне к ним прикасается вечность, где нет места звукам. Нориаки вначале еще сомневался, смогут ли верблюды нести двоих, но животные двигаются вперед устойчиво и уверенно, только существенно медленнее, чем раньше. Мистер Джостар и Польнарефф едут впереди, указывая дорогу. Нориаки сидит перед Джотаро. В его объятиях и ночью в пустыне тепло и уютно, особенно когда они осваиваются, находят удобное положение, и Нориаки расслабляется, практически ложится Джотаро на грудь. Тот одной рукой обнимает его поперек живота, другой придерживает поводья. — Можешь немного подремать, — говорит Джотаро, задевая губами ухо. Нориаки кивает. За целый день сидеть на шатком горбу ему осточертело, но так все равно намного лучше, чем идти по пустыне пешком. Он уже привык к размеренному верблюжьему шагу, его почти не качает в стороны, он может привалиться к плечу Джотаро затылком и прикрыть глаза. Джотаро касается губами щеки, и обожженная жаром кожа отзывается намного ярче, чем обычно, но Нориаки уже проваливается в сон. Это нисколько не похоже на нормальный отдых, его постоянно выкидывает в реальность с темным небом, луной и голубыми дюнами. Нориаки раз за разом приоткрывает глаза, замечая, что вокруг постепенно становится светлее и звезды тускнеют, но его не хватает на то, чтобы насладиться рассветом в пустыне, веки снова опускаются, и он оказывается в муторном зыбком полусне. Он вновь пробуждается от того, что набок клонится уже Джотаро, а солнце поднялось за их спинами довольно высоко и начинает пригревать. Скоро опять начнется пекло. — Твоя очередь спать, — говорит он и сжимает руку Джотаро, обхватывающую его за талию. Джотаро кивает — это Нориаки чувствует затылком — передает ему повод и, обнимая теперь обеими руками, устраивается спать на его спине. Тяжелая голова лежит у Нориаки на плече. Он проснулся, но совершенно не выспался. Под веками печет и щиплет, как будто туда набилась пара барханов. Лицо тоже печет, губы совсем пересохли. Голова гудит. Нориаки дотягивается до сумки с водой, делает несколько больших теплых глотков. Если и становится легче, то совсем ненамного. Впереди маячит второй верблюд, и Нориаки направляет свой корабль пустыни ему вслед. Постепенно снова становится жарко, затылок припекает солнце. Жаль, что он забыл спросить у мистера Джостара заранее, когда примерно они должны приехать в поселок. Пока что вокруг — ни следа человека, одни только песчаные дюны, золотые, отражающие солнце, и на них тоже больно смотреть долго. Нориаки заворачивается в платок сильнее и благодарит свою предусмотрительность вчера, когда он вспомнил, что ему совсем нечем прикрывать голову на солнце, кроме собственной пижамы, и в одной из лавок в городе все-таки купил этот кусок ткани. Только сейчас он понимает, что устал. Не от прошедшего дня и ночи, а от всего путешествия. Оно было потрясающим — и очень выматывающим. Вчера на яхте он расслабился, и теперь сложно собраться и взять себя в руки снова. Что ж, Нориаки и не сомневался, что в этой компании он самый слабый. Польнарефф со стороны кажется веселым и легкомысленным, но он никогда не жалуется всерьез, готовый всегда двигаться вперед. Нориаки, конечно, не знает, о чем тот думает, но его уверенность ощущается каким-то шестым чувством. Он сам не такой. Как ему вообще пришло в голову, что это хорошая идея — присоединиться к Джотаро и мистеру Джостару в этом крестовом походе против Дио? Да, он хотел помочь матери Джотаро, хотел отплатить самому Джотаро за спасение своей жизни, хотел, в конце концов, отомстить Дио. Но, может, ему стоит знать свое место? Он не тянет. Он уже почти на пределе, еще несколько дней он сможет сохранять стойкость, но что потом? Но и выйти из этого квеста он не может. Он ведь не откажется сейчас. Да он и не хочет, если честно. Какой-то маленькой, еще оставшейся в живых логической частью сознания он понимает, что он просто устал и перегрелся, что все на самом деле не так плохо, а после того, как он отоспится где угодно в горизонтальном положении, будет еще лучше. Если у них снова будет один номер на двоих, все будет вообще замечательно. И все-таки… зачем ему продолжать этот поход сейчас, когда желание отомстить Дио отошло на второй план? От этой мысли становится еще хуже. Он просто слабохарактерный маменькин сынок, домашний мальчик, который хочет сбежать тогда, когда появились трудности. Но дело не в этом. Точнее, не только в этом. Он не боится трудностей, но в этой игре очень высокие ставки. Стоит ли все это того, чтобы отдать свою жизнь? Это только на первый взгляд кажется, что она ничего не стоит. Нориаки по-прежнему цепляется за нее изо всех сил. Джотаро великолепен в постели, и Нориаки знает, что он может еще лучше, но это действительно стоит того: отдать свою жизнь за хороший секс? Нет, не то. Нориаки любит Джотаро и знает, что обязан ему всем. Но это все равно не то. Не то, что сможет помочь ему дойти до Дио и встать против него. Эта проблема отодвинулась на какое-то время, пока Нориаки занимался тем, что было актуальнее всего — заигрываниями с Джотаро. Теперь, когда они более или менее разобрались с собой и друг другом, Нориаки снова вернулся к тому, с чего начинал. Ему нужно понять что-то для себя. Но сейчас, когда он настолько вымотан, мысли просто кружат в голове черной бесформенной тучей, как стая мошек, и он не способен найти в этой темноте верные ответы. Наконец Нориаки бросает эту бесполезную рефлексию и просто замирает, впадает в какое-то подобие транса, глядя на песок и тень от верблюда, которая равномерно переставляет свои конечности. Тень постепенно становится все короче и короче, пока не исчезает совсем. Уже полдень, а поселка нет и в помине. Кажется, мистер Джостар опять что-то напутал в своих расчетах. Нужно подъехать ближе и спросить, что случилось. Но ускорять верблюда Нориаки не торопится, все еще зависает от утомления и жары. Можно было бы сделать привал, но кажется, что от этого будет только хуже, они не отдохнут нормально, и взбираться на верблюдов снова будет еще мучительнее, чем просто продолжать движение. Хорошо, что Джотаро все-таки просыпается, ворчит что-то совершенно нечленораздельное, но крайне недовольным тоном, тянется за водой. Еще немного, и Нориаки слышит знакомое шуршание пачки, щелчок зажигалки, и в воздухе рядом с ним вьется сигаретный дым. Удивительно, но сейчас, в этой жаре, Нориаки он кажется практически уютным и домашним. — Почему мы до сих пор не приехали, — говорит Джотаро хриплым голосом. — Какая-то херня. Двигай к деду. Нориаки улыбается и все-таки ускоряет верблюда, который этим явно не доволен и не хочет подчиняться ни с первого, ни со второго раза. Когда они наконец приближаются к другому верблюду, мистер Джостар делает круглые глаза. — Эй, Польнарефф, посмотри! Это же настоящая арабская свадьба! Невеста уже в парандже! Нориаки сдергивает с лица платок и смотрит на него с раздражением. Сейчас очень плохое время для шуток. — По крайней мере, моя невеста не сбивалась с курса, — говорит ему Джотаро невозмутимо. — А мы и не сбились, — тут же отвечает мистер Джостар и подмигивает, — просто верблюды ползут, как черепахи. Почти доехали, еще час-другой, и будем на месте. Еще час-другой. Нориаки удерживает в груди тяжелый вздох и снова пристраивается следом за другим верблюдом, на расстоянии. — Мне кажется, твой дед все понял и теперь издевается, — говорит он, повернув голову к Джотаро. — Угу, — кивает тот кивает. Молчит и спустя некоторое время добавляет: — Причем давно. Еще когда мы плыли в Сингапур. Нориаки улыбается. Как давно это было. За эти пару недель произошло столько всего, что кажется, что гостиница в Сингапуре была когда-то в прошлой жизни. Он прислушивается к своим ощущениям, но никакого волнения нет и в помине. Может быть, это просто усталость, а может, ему надоело скрываться и додумывать разное. Впрочем, все это не имеет значения, потому что ничего не меняет. Удивительно, но сейчас, когда Джотаро проснулся, Нориаки чувствует себя намного бодрее и спокойнее, чем утром. Джотаро всем собой излучает уверенность, и Нориаки ловит ее и впитывает, как сухой песок воду. Ему просто нужно идти вперед и не думать о лишнем до тех пор, пока он может это делать. Если ему удастся помочь тем, кем он дорожит — отлично. В раскаленном голубом небе появляется черный птичий силуэт — хоть какое-то разнообразие в этой безжизненной местности. — В твоих передачах по «Нэшнл Джиографик» было что-нибудь про пустыни? — спрашивает он, надеясь разговорить Джотаро хоть на пару слов. Джотаро трогает губами его затылок. — Было. На самом деле, здесь довольно много животных, хотя со стороны так и не скажешь. Ночью было больше, я слышал, как везде что-то шуршит. Джотаро начинает говорить, и сначала слова идут медленно, как будто на пути потока встал камень и мешает воде свободно течь. Постепенно рассказ становится более плавным и ровным, и следующие полчаса Нориаки пребывает в полнейшем восторге от того, что Джотаро на самом деле рассказывает ему про разных пустынных обитателей. Он думает, слушая про различия песчаного удава и пестрой эфы, что это, может быть, даже круче, чем довести Джотаро до оргазма. По крайней мере, это сделать было намного сложнее. А затем они все-таки видят впереди жилье. Поселок настолько маленький, что в нем даже нет нормальной гостиницы, только небольшое административное здание с комнатой, в которой стоит несколько кроватей. Что ж, после полутора дней в раскаленной пустыне и этот вариант кажется роскошным. Но даже в этой дыре находится самолет, который можно купить, чтобы добраться до побережья Красного моря. Следующие несколько дней — самые горячие во всем их походе. Сначала разбивается их самолет, и счастье, что все остаются живы и без единой царапины. Нориаки думает даже, что в мире все же есть какая-то невидимая сила, которая бережет их — по крайней мере, до конца путешествия. Враги со стендами нападают буквально каждый день. Чертов ребенок со стендом-арканом Смерти, которого Нориаки пришлось брать на себя. Потом — стенд Правосудия, и с ним сражался уже Польнарефф. Это хорошо, потому что у них было несколько часов, чтобы передохнуть на райском островке посреди Красного моря. Потом они наконец-то снова встретили Абдула. Нориаки и сам не думал, что окажется настолько сильно рад его увидеть. Следующим средством передвижения становится подводная лодка, но Нориаки этому уже почти не удивляется. Потом Джотаро побеждает Верховную жрицу, и они наконец-то оказываются на территории Египта. Снова чертов песок везде, снова жара, от которой все тело липкое от пота, глаза слепит солнце. И Каир, в лабиринтах улиц которого спрятан дом Дио, становится все ближе и ближе с каждым шагом по зыбкой пустыне. Нориаки от этого не по себе, и его поддерживают две мысли: что старшие арканы Таро закончились, а значит, остаток пути они смогут передохнуть и набраться сил перед тем, что ждет впереди, и что в Асуане все-таки есть нормальные гостиницы. Агенты Фонда Спидвагона, кажется, вездесущи, но скорее всего, просто мистер Джостар связался с ними прямо из подводной лодки, пока они с Джотаро пытались уединиться хотя бы на несколько минут. Это было безуспешно, потому что подводная лодка в принципе не предполагает такой роскоши. Фонд присылает им подкрепление в виде маленького бостонского терьера по кличке Игги с отвратительным характером. Но, может быть, и он тоже пригодится для чего-нибудь, потому что, как сообщили им агенты Фонда, впереди их ждет еще девять противников, и теперь никто, даже Абдул, не может предположить, какими силами они обладают. Впрочем, долго гадать и не приходится. Появляется еще один враг со стендом и уничтожает вертолет Фонда. «Тем двум парням фатально не повезло сегодня, — думает Нориаки, стараясь не слишком сожалеть о тех, с кем они весело болтали всего десять минут назад, потому что это мешает думать о том, как победить врага. Он надеется только, что этим невезение на сегодня закончится. Непонятно, что это за противник, какие у него способности, как победить его. Нориаки осторожно приближается к тому, что выплеснулось из фляги, хочет рассмотреть… Глаза вспарывают когти, и приходит боль — и темнота.