Дорога в Египет

Джотаро сидит на асфальте, прямо посреди дороги, потому что сил нет больше ни на что, даже сдвинуться в сторону. Тело болит целиком: каждый сантиметр, каждая клетка. Джотаро даже думать не хочет, сколько увечий у него сейчас и сколько костей переломано. По рукам из ран все еще течет кровь. Рядом с ним лежит труп Дио. Впрочем, труп Дио — это понятие, противоречащее самому себе, поэтому Джотаро все-таки приглядывает за ним краем глаза. Хотя вряд ли он сможет сейчас сделать что-то еще, если Дио в очередной раз сможет восстать из мертвых. Чуть в стороне от него — высушенный труп деда, из которого Дио все же успел высосать все соки. Труп деда — это тоже в какой-то степени противоречие, оксюморон. Джотаро знает, что он человек, а, следовательно, смертен, но поверить в это не может. Не может поверить и в смерть Какеина, о которой говорил Дио. Смешно будет, если его сейчас, после победы над Дио, просто задавит машиной, потому что он не смог отойти вовремя. Но город вокруг словно вымер на эту минуту. Звуки вокруг оживают вместе с сиреной скорой помощи, которая приближается очень быстро. После боя с Дио, когда счет шел на секунды, Джотаро думает, что минута — это очень много. По крайней мере, после этой минуты, когда он тупо просидел посреди дороги, он может встать на ноги к подъехавшей машине скорой помощи от Фонда. Агенты торопливо грузят тела в машину, приносят Польнареффа без сознания на носилках, сразу же запихивают в другую. — Мистер Куджо, вам нужна помощь? — спрашивает голос сбоку, его осторожно тормошат за плечо, которое тут же отзывается болью. Он мотает из стороны в сторону тяжелой головой, коротко, потому что это тоже больно. Только когда он уже сидит в машине, глядя на труп Дио на одной каталке и на труп деда на другой, в голове что-то постепенно начинает оживать. — Перелейте из Дио кровь, которую он высосал, — говорит он врачам. Язык еле ворочается во рту. Очень хочется пить, но попросить воды он сейчас тоже не в состоянии. Врачи косятся на него странно, но делают то, что он сказал, начинают суетиться вокруг тел. Стар Платинум во второй раз за эту ночь сжимает в кулаке сердце, только на этот раз не для того, чтобы остановить, а наоборот — чтобы заставить биться. И, как ни странно, это работает. Джотаро, конечно, рад тому, что дед жив, но сейчас даже эта радость притуплена необъятным утомлением и болью во всем теле. И сейчас не время об этом думать. — Дед, где Какеин? Кажется, Джотаро никогда раньше не видел у него настолько виноватого выражения лица. — Прости, ДжоДжо, — говорит он и роняет голову, стискивает зубы. — Он мертв. — Я спрашивал не об этом. Где он? — Водонапорная башня, сверху. Дио впечатал его… Джотаро хочет заткнуть его, но дед замолкает и сам. — Вертолет, — говорит он вместо этого. — И врачей. Шум вертолетных лопастей слышится тут же. Сейчас, когда Джотаро узнал о существовании стендов, управляющих временем, ему кажется, что кто-то в Фонде тоже имеет такой, но это даже не стенд, просто отличное исполнение своих обязанностей. — Присмотри за Дио, вдруг он снова решит встать, — говорит он, выходя из машины. Его хватает на такую длинную фразу, ну и ну. Когда вертолет поднимается в небо, женщина-врач, сидящая справа от него, вытаскивает из большой коробки с аптечкой ампулу и быстро набирает в шприц, с размаху колет Джотаро в плечо. Удивительно, но этого он даже не чувствует. — Анальгетик, — поясняет она коротко и дает ему бутылку с водой. Джотаро кивает с благодарностью. Все внутри кабины прилипают к окнам, пытаясь отыскать глазами разрушенную водонапорную башню, но первым оказывается Стар Платинум. Это неудивительно — у него зрение во много раз острее, чем у человека. Это и плюс, и минус одновременно, потому что Джотаро видит не только башню, но и Какеина с рваной круглой дырой ровно посередине живота. Он сглатывает с усилием в надежде, что вода внутри желудка не выйдет обратно. Закрывает глаза, чтобы не видеть больше, но и под опущенными веками та же самая картинка будто выжжена на сетчатке. Больше всего сейчас он хочет зажмуриться и убежать, не приближаться, и тогда можно будет представить, что этого кошмара не существует. «Ты боишься чего-нибудь?» — в голове всплывает вопрос, произнесенный голосом Какеина. Ночь, Индия, костер и звезды, нежные губы на его губах. Тонкая талия под его ладонями. Огромная кровавая дыра там же, где когда-то были его руки. Да, кажется, этого он и боялся больше всего. Все это проносится в голове за долю секунды. Джотаро открывает глаза и указывает пилоту, куда нужно лететь. — У него дыра посередине живота, — говорит он. Врач с переднего места мрачно переглядывается с женщиной, сидящей рядом с ним. — Плохо, — говорит он. Потом добавляет, когда вертолет уже идет на посадку: — Но не могу сказать, что этого не ожидал. — Какого черта его вообще выпустили? Оставили бы у себя в Фонде еще на пару дней, — говорит Джотаро резко. — Если бы я попытался, он бы просто сбежал. Джотаро сейчас не до того, чтобы спорить с этими идиотами. К счастью, вертолет удается посадить на крышу прямо рядом с разрушенной водонапорной башней. Все вокруг в воде и в темных брызгах крови. Какеин впечатан в огромную бочку из металла, у него переломан весь позвоночник. И огромная дыра посреди живота. Джотаро стоит внизу и смотрит на это пару секунд, пытаясь понять, что ему делать. Он моргает, и вдруг воздух рядом начинает блестеть и переливаться миллионами ярких звездочек, а потом эти звездочки складываются в Какеина. Он уже видел такое сегодня, когда Дио высосал из деда всю кровь. — Привет, ДжоДжо, — говорит золотистый призрачный Какеин и улыбается светло, мягко и немного виновато. Потом улыбается веселее и машет ладонью врачам. — О, доктор Вебер, Мария, вам тоже привет! — Не хочу тебя слушать сейчас, — говорит Джотаро, выходя из ступора. — Только после того, как тебя исцелят. Судя по тому, что те двое никак не отреагировали, эту звездно-золотистую говорящую субстанцию видит только он. Стар Платинум появляется и осторожно поднимает настоящее тело Какеина, поддерживая под плечами и коленями, спускает его вниз, передает Джотаро из рук в руки. Джотаро смотрит на лицо. Оно совершенно белое и пустое, Джотаро ловит знакомые черты, но оно не похоже на Какеина. И тело кажется слишком легким, Джотаро даже раненым легко удерживает его на весу. Он разворачивается к врачам. — Что нужно сделать, чтобы его вернуть? Женщина качает головой и трет щеки ладонями, даже ночью видно, что они мокрые. Дура. Джотаро злится на нее. — Уже ничего не сделать, мистер Куджо. Джотаро знал, что она скажет что-то подобное, но все равно, когда он слышит, начинает кружиться голова, и колени подкашиваются. Но не сейчас, он обязан прийти в себя. У него сейчас времени нет даже считать до десяти, чтобы успокоиться. Он может позволить себе только один глубокий вдох, прежде чем идет к вертолету. Он устраивается там на сидении, все так же прижимая к груди Какеина. Аккуратно устраивает его голову на своем плече, пытается стереть с губ кровь, но только размазывает еще сильнее. Золотистый призрак тоже следует за ним. — Джотаро, не стоит, правда, — говорит он. — Я не хотел, чтобы так получилось, но… в этом нет ничего настолько ужасного. У меня были самые лучшие пятьдесят дней в жизни, и они того стоили. — Здесь массаж сердца может помочь? — Джотаро не слушает надоедливого призрака, спрашивает у доктора, который садится вперед. — А что, там есть целое сердце? — отвечает доктор с сарказмом. Стар Платинум уже отработанным сегодня движением находит тугой комок мышц в сломанных ребрах и начинает его сжимать и отпускать. — Оно целое, — говорит Джотаро. — О, ДжоДжо, ты еще никогда не был во мне настолько глубоко, — с весельем комментирует тот из Какеинов рядом с ним, который может говорить. «Я вообще в тебе никогда еще не был», — думает Джотаро со злостью. Но он не будет спорить об этом с призраком. Вертолет снова поднимается в воздух. — Какого хуя вы мне говорите, что ничего нельзя сделать? Полвека назад даже какие-то сумасшедшие нацистские фанатики смогли воскресить человека, у которого было гораздо больше повреждений. В теле Какеина практически не осталось крови, но даже ее остатки промочили гакуран насквозь, Джотаро животом чувствует эту мокрую, липкую теплоту на своей коже. — Была другая ситуация, — начинает говорить доктор, кажется, Какеин назвал его Вебером. У него холодный, почти металлический голос сейчас. — Лазарет был рядом, с момента смерти прошло всего несколько минут, с этим можно было работать. Я внук того доктора. Дед был гением, мне до него никогда не дотянуться, я бы того парня не собрал даже сейчас, со всеми технологиями, и уж тем более не превратил бы в машину. Но это не имеет значения. Я могу перелить кровь, пересадить органы, даже восстановить позвоночник. Но это не настолько важно, потому что прошло слишком много времени, и мозг мертв. Мозг — это нейроны, их не сшить и не пересадить. Пока он говорит, вертолет уже идет на посадку. — Вы можете хотя бы попытаться? — рычит Джотаро. Он не хочет отчаиваться, но ситуация действительно паршивая, а он все-таки не хирург и помочь Какеину сейчас не в его силах. И это тоже злит. — Это бесполезно. Прошло уже минут двадцать, не меньше. Будет только хуже. — Не двадцать, — золотистый Какеин морщит лоб точно так же, как обычный, живой. — Минут десять, на самом-то деле. Я долго умирал, Иерофант все пытался залечить меня изнутри, соединить что-то, сшить… Бесполезно. Джотаро поворачивает голову к нему голову. — Знаешь, как меня заебало сегодня слышать слово «бесполезно»? Знаешь, сколько раз я слышал его от Дио? Знаешь, что случилось с Дио в итоге? — Ну, полагаю, ты все же убил его, — Какеин улыбается. — Он говорит, что прошло всего десять минут, — передает Джотаро доктору. — Ты с ним разговариваешь сейчас? — спрашивает женщина, сидящая рядом. Мария. Джотаро смотрит на золотистую тень Какеина. Тот тоже смотрит на него и улыбается тепло и мягко. — С его… душой, наверное, — отвечает Джотаро, все так же глядя на него. — Он же прямо здесь. Вы не видите? Не слышите? Все трое, включая пилота, синхронно качают головами. — У вас свои способности, — доктор пожимает плечами, говорит уже нормальным голосом. — Говорит, десять минут? Шансы все равно минимальные, по статистике, какие-то сотые доли процента, и я бы этой статистике не доверял. — Просто попробуй! — у Джотаро нет сил, чтобы орать, но он надеется, что голос и так звучит достаточно угрожающе. — Если ты хотя бы не попытаешься, я разнесу весь Фонд к чертовой матери, потому что вы ни хуя не исполняете свои обязанности! — Джотаро, что ты несешь? — Какеин смеется и смотрит на него с укором одновременно. — А ты чего ржешь? — срывается Джотаро уже на него. Какеин не отвечает и снова улыбается ему ласково. Джотаро выдыхает, роняет голову, касается лбом лба Какеина — он еще совсем теплый. — Действительно, что я несу. Пожалуйста, доктор. Он сглатывает, хочет еще что-то сказать и не может, потому что в горле встает комок. — Джотаро, это не обязательно, серьезно, — золотистый Какеин протягивает руку и гладит его по голове — ощущается легким теплым ветром, который перебирает волосы. — Успокойся, все не так плохо, как тебе кажется. Мне, по крайней мере, точно не плохо. Я подозревал, что все может так закончиться, но со стороны это правда кажется страшнее, чем изнутри. Я уже смирился и почти ушел. Вертолет приземляется прямо перед машиной скорой помощи, той самой, в которой лежит то, что осталось от Дио. — Заноси, укладывай на кушетку, мы попытаемся что-нибудь сделать с этим телом. А потом ты попытаешься засунуть его душу обратно. В машине сидят другие врачи, еще и дед, который охраняет Дио. Тут же становится тесно, и Джотаро опускается на сидение у самых дверей. Душа Какеина облетает весь салон, ненадолго задерживается над останками Дио, внимательно рассматривая их, и в конце концов возвращается к нему. Присаживается на колени перед ним, кладет на его руки свои. Джотаро что, должен его теперь уговаривать? В голове от этой мысли становится кристально пусто и ясно. — Джотаро, послушай меня. Я не думал, что получится остаться и увидеть тебя, но Игги почему-то решил, что он здесь за Цербера, и не пускает меня дальше. Но я даже рад, что получается попрощаться. Я думал, когда лежал там, что просто умру сейчас и больше не увижу тебя. Я так хотел тебя увидеть все то время, пока мне лечили глаза, а когда меня выпустили, мы даже парой слов с тобой перекинуться не успели. Не знаю, буду ли я скучать, когда превращусь в звездную пыль окончательно. Скорее всего, я даже не успею соскучиться.  Ты ведь знаешь, что человеческая жизнь, даже самая долгая — крошечное мгновение для звезд. А потом мы снова встретимся, я знаю. — Почему ты не хочешь остаться? — спрашивает Джотаро то единственное, что приходит в голову. Какеин улыбается, склоняется к нему, лбом прислоняется к колену. — Потому что с этим не живут. Разве ты не слышал, что сказал доктор? — Он сказал, что попытается, что шансы есть. — Сотые доли процента? — Какеин качает головой. Джотаро протягивает руку, чтобы погладить его по щеке, и Какеин ловит ее, касается губами сбитых в мясо костяшек на пальцах. Тепло. — Это несерьезно. Он согласился попробовать только потому, что ты ему угрожал. Какеин смеется тихо, но Джотаро сейчас вообще не смешно. — Может быть, ты тоже хочешь хотя бы попытаться? — спрашивает он едко. — Чтобы я потом годами лежал под капельницами, не мог прийти в себя и не мог умереть окончательно? Я не буду жив и не буду с тобой. А сейчас мне хорошо. Я не хотел умирать, Джотаро, но я не жалею о том, что сделал, потому что я смог помочь тебе покончить с Дио, и я сделал бы так же снова. Ты тоже сделал то, что должен был. Твоя мама теперь в порядке. — Но не ты, — Джотаро пытается ему улыбнуться, но губы дергаются неровно. Машина останавливается, Какеина на кушетке быстро везут куда-то внутрь большого особняка. Джотаро не торопится следом, идет медленно. Душа Какеина парит рядом с ним, оглядывается по сторонам. — Не думал, конечно, что окажусь здесь снова. Вот по этому месту я нисколько не успел соскучиться, только днем выпустили. Джотаро чувствует, что голову снова уводит в сторону от нереалистичности того, что происходит: еще днем с Какеином все было в порядке. Да что там говорить, еще полчаса назад с ним было все в порядке. — Почему они не видят тебя? — Джотаро злится на себя за то, что в голову приходят только идиотские вопросы. — Я не знаю, — Какеин пожимает плечами. — Я не большой специалист по умиранию, призракам, душам и всему подобному. Может быть, потому что я сам хотел бы увидеться только с тобой. Они неторопливо идут по ярко освещенным широким коридорам, поднимаются по лестнице на второй этаж… Это самая сюрреалистичная и самая кошмарная неторопливая прогулка в жизни Джотаро. — Оказывается, я тоже могу останавливать время, — говорит он. — Вот уж что действительно бесполезно. Если бы я мог отмотать его назад, как пленку… — Тоже плохая идея, — улыбается ему Какеин. — Кто знает, что еще ты бы захотел отмотать. А теперь… может быть, не все в мире тебе кажется справедливым, но, в конечном итоге, все складывается правильно. Я так долго злился на Дио и жалел, что повелся на него. И только теперь понял, что все было так, как нужно, потому что иначе я бы не встретил тебя. Вас всех. — Отвратительно звучит, — цедит Джотаро. Они все-таки доходят до дверей медблока и операционной. — О, а вот здесь я еще ни разу не был. Какеин вплывает внутрь и осматривает большую, белую, залитую светом комнату с операционным столом в самом центре, где над его собственным же телом колдуют врачи, коротко и резко переговариваясь между собой. — Мистер Куджо, если душа Какеина все еще с вами, попытайтесь и вы сделать с этим что-нибудь. Иначе все наши усилия пойдут насмарку! «Думай, Джотаро! Остуди голову и подумай!» Но думать оказывается невероятно сложно именно в этот момент, потому что страх ошибки огромен. — Я думаю, что это неправильно — пытаться вернуть меня, — говорит Какеин мягко. — Если я уже мертв, стоит это так и оставить и пойти дальше. Я не хочу забираться обратно в тело, которое не сможет жить нормально. — Оно восстановится. Ужасно хочется закурить, но, кажется, здесь делать это все же не стоит. Для него и так сделали исключение, оставив в стерильно чистой операционной в своей одежде, насквозь пропитавшейся кровью и грязью. — Никто не знает, насколько. Оно точно никогда не будет таким же. Ты говорил, что я красивый. Я помню, как в тот момент горели твои глаза, даже в темноте, — Какеин говорит с улыбкой, от которой даже сейчас дыхание перехватывает, и глядит внимательно ему в лицо. — Я не хочу, чтобы ты смотрел на то, что получится у них в итоге и убеждал себя, что тебе это нравится, потому что ты мне что-то пообещал. Джотаро пытается осмыслить то, что только что услышал, но звучит все равно как-то абсурдно. Он ведь не может так думать всерьез? — Какеин, что за бред? Ты… ты будешь для меня красивым всегда. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, ДжоДжо, — Какеин отворачивается, качает головой. — Оставь в памяти то, что было. Всего пятьдесят дней, это совсем немного. Пусть у тебя останутся чудесные воспоминания об этом приключении. Со временем ты успокоишься. — Может, ты мне еще посоветуешь завести семью и быть счастливым?  Ты тоже не знаешь, что будет именно так, как ты говоришь! Я не думаю, что смогу забыть хоть что-то, и я точно не собираюсь ни забывать тебя, ни отпускать дальше! Какеин тихо смеется, гладит золотистыми прозрачными пальцами по щекам. Джотаро из-за этого не может на него долго злиться. — Ты невероятный. Я и не думал, что от тебя такое услышу. Я так сильно люблю тебя, Джотаро Куджо. Странно, но я даже сейчас смущаюсь, когда говорю это. — Ну так останься со мной! Какеин вздыхает. — Я все еще не думаю, что вот так воскресать из мертвых — это правильно. Нельзя нарушать законы жизни. — Деду моему это скажи! У него, в отличие от тебя, почему-то не было с этим проблем. — О, правда? — Какеин улыбается, смотрит с любопытством. — В любом случае, я рад, что он жив, так или иначе. Да, Джотаро все-таки нужно сказать и это тоже. — Я люблю тебя. — Я знаю, — Какеин гладит его по губам. Джотаро чувствует теплое покалывание, но оно слишком легкое, его чудовищно мало. Да плевать уже на все, он просто должен продолжить говорить. — И я хочу тебя жутко. Ты себе не представляешь, как мне было хреново без тебя эти десять дней. Вообще ничего не помогало. — Я понимаю, — кивает Какеин и отворачивается в сторону со смешком. — Вот черт, мне ужасно хочется тебя поцеловать теперь. — Знаешь, чего мне ужасно хочется, Какеин? Трахнуть тебя наконец, чтобы у тебя звезды из глаз посыпались! Джотаро говорит и тут же прикусывает себе язык, но поздно. Со стороны слышатся смешки, но это сейчас уже не важно. Главное, что Какеин все так же глядит в сторону. А потом поворачивает к нему голову, и в глазах, пока Какеин не опустил веки, Джотаро видит огонь. Какеин улыбается, коротко и игриво. — Хорошо, Джотаро, ты умеешь убеждать. Тогда спроси у доктора, это технически будет возможно? Джотаро на несколько мгновений впадает в ступор. Он должен прямо сейчас спросить у этих людей — что? Из него вытекло уже столько крови за сегодняшнюю ночь, а щекам все равно становится предательски горячо. — О, да ладно, не смущайся так, они все равно слышали все, что ты говорил, — Какеин смеется, откровенно развлекается и наслаждается ситуацией. Джотаро набирает в легкие побольше воздуха: — Доктор, я смогу трахнуть Какеина? Чисто технически? Снова смешки, на этот раз еще громче. — Если Какеин не будет ломаться и вернется в свое тело прямо сейчас! — отвечает, как ни странно, женский голос, но Джотаро без разницы. — Ну и не сразу, понятное дело. Через год-два, может быть. — Не через пять? — уточняет Джотаро. — Может, и через пять. Какеин уже висит на его шее и ржет. Джотаро чувствует тепло от этой обнимающей его золотистой звездной пыли. Кажется, у него все-таки получается. — У тебя тупые шутки, — говорит он Какеину. — Все, мы договорились? Тогда иди внутрь. — О да, — Какеин улыбается, трется о его щеку. — Вот только… — Ну что еще? — Ты помнишь, что собирался бросить курить? — Да, обещаю, — Джотаро кивает. — И не сиди здесь со мной, возвращайся в Японию к маме. — Хорошо. Что-то еще? Какеин отпускает его шею и перелетает вперед, носом касается кончика его носа, начинает говорить быстро-быстро. — И найди всех со стендами, кто был в особняке Дио, не теряй их. Попытайся найти и тех, кто ему служил, но кого не было в особняке. — Да. Что-то еще? — Что вы собираетесь делать с телом Дио? — Развею его в пустыне под солнцем. — Отлично. Тогда запомни место, я захочу побывать там, когда смогу. — Да. — Какеин, может, хватит? — доносится недовольный голос со стороны. — Да, он уже идет! — отвечает за него Джотаро. — Просто я очень долго не смогу тебя видеть, — пожимает плечами Какеин. — Я буду скучать все это время. — Иди, — Джотаро поднимает руку и гладит по золотистой щеке, пальцы, как ни странно, не проваливаются внутрь этого тепла. Какеин коротко целует кончики пальцев, улыбается и кивает. И наконец-то отлетает к операционному столу и укладывается в собственное тело. — И последнее, — говорит он. — И не рассчитывай на целый год. Я отсосу у тебя раньше, как только смогу самостоятельно открыть рот. Хорошо, что хотя бы этого со стороны не было слышно. Золотой звездный свет исчезает, зато сердце в раскрытой грудной клетке начинает биться самостоятельно. — Ну и ну, — говорит Джотаро запоздало. Он поднимает глаза к потолку, потому что не знает, куда еще можно посмотреть. Говорит: — Спасибо, Игги. Он не уверен, что эта упрямая собака хоть что-то услышала. И он, определенно, должен сказать спасибо и всем врачам, но пока что нет сил ни на что, а нужно сопроводить Дио в его последний путь и проследить, чтобы он был развеян полностью. — Тебе тоже нужна помощь, — говорит Мария, не отрываясь от дела. — Спроси у кого-нибудь снаружи еще врачей. — Позже, — Джотаро мотает головой и выходит из операционной. В машине он приваливается к плечу деда и надвигает на глаза козырек, пытаясь не вырубиться. Дед молчит, не задает никаких вопросов. Когда они выезжают из города, Джотаро все-таки делает над собой еще одно усилие и открывает рот: — Нужно такое место, чтобы его потом можно было найти. С ориентиром. — Зачем? — Какеин просил привезти его туда, когда он очнется. Дед кивает и приобнимает его за плечи. — Это твоя ночь, — говорит он с тихим смешком. Когда они выходят из машины, солнце уже давно поднялось над горизонтом. То, что осталось от тела Дио, мгновенно тает под его лучами, превращается в мелкую пыль и разлетается по всей округе под порывами сухого ветра.