Жизнь удалась (почти)

Дисклеймер: Внимание! Глава может содержать нецензурную лексику и сцены насилия и разврата, поэтому ее не рекомендуется смотреть никому! Не курите, не пейте и не употребляте. Кенни можно — он бессмертный. ................ POV «Лео»       Злость и раздражение копились во мне. С каждым днём становилось всё тяжелее избегать Маккормика. Не потому что скучал — он выскакивал из каждого угла в доме, ждал после работы, писал сообщения с одним единственным словом «поговорим». И от этого вопроса уже просто трясло.       Все его «поговорим» разбивались о мои «о чём». Кенни многозначительно смотрел на меня и не находил в себе сил продолжить этот разговор. Я уходил, когда понимал, что продолжения не будет.       После очередного скриптового вопроса и такого же ответа — Кенни промямлил: — Лео…       Просто имя. Больше ничего. Но меня это вывело. — Что Лео?! — заорал я.       Он явно растерялся. Я уже развернулся, чтобы уйти, но меня схватили за руку. Злобный взгляд метнулся к месту прикосновения. Маккормик держал совсем слабо, будто боялся сломать запястье. — Отпусти, — холодно. — Нет… — он проговорил это испуганно, будто готов был заплакать. — О чём ты, блять, хочешь поговорить?! — я испытал удовлетворение от этого ошарашенного выражения лица. Не ожидал? Да, я могу ругаться матом. Не ругаюсь не потому что невинный ангел, а потому что просто не хочу. — Давай, Маккормик.       Я выдернул свою руку из его ладони. Кенни молчал. Это и раздражало. До безумия. — Ну! Ты это начал!       Я сделал шаг к нему — он от меня. Ещё шаг — он упёрся в кровать. И в этот момент я понял: мне это нравится. Нравится видеть его таким — растерянным, без защиты, без его дурацкого сарказма. Нравится, что он боится меня. — Не стоило следить за мной? Не стоило считать меня ребенком? Да, Кенни?       Он вздрогнул от своего имени. — Тебе ведь так сложно всё понимать в теории… давай на практике.       Я подошёл к нему вплотную и положил ладонь на грудь. Сердце. Как птичка в клетке. Бьётся о рёбра изо всех сил. Хорошо, когда ты можешь заставить кого-то затаить дыхание.       Он замер. Я усмехнулся. Надавил на грудь — Кенни поддался и сел на кровать, опираясь на неё обеими руками.       Смотрит снизу вверх. Вспомнил, что нужно дышать. Дыхание сбитое, жадное. Я провёл пальцем по его челюсти — медленно, едва касаясь. Взгляд затуманился, стал голодным, не осталось и капли того глупого испуга.       Я приземлился на его колени. Медленно. Очень медленно. Он смотрел на меня, и в этом взгляде было всё: замешательство, надежда, желание.       Я застыл. Не двигался. Просто сидел на нём и смотрел. Маккормик не дышал. Ждал.       Дрожит. Я могу его подавить. Но стоит ли? Нет, я должен показать, а не брать. Чёрт. А если он расстроится? А если я ошибусь?       Дыхание короткое. Сердце колотится. Я всё ещё хочу.       Провёл пальцем по его губам. Он вздрогнул и приоткрыл рот. Хотел поцеловать? Пусть хочет. Я убрал руку.       Кенни выдохнул — и в этом выдохе было столько разочарования, что у меня внутри всё сжалось. — Лео… — хрипло. — Что?       Он не ответил. Просто смотрел. Ждал.       Я наклонился — медленно, очень медленно, давая ему возможность представить, что будет. Губы почти коснулись его губ. И тут я резким рывком лишил его равновесия и повалил на кровать. От неожиданности он шумно втянул воздух ртом. Лежал подо мной, смотрел широко раскрытыми глазами, тяжело дышал. Я навис сверху — и вдруг чётко осознал: я могу его поцеловать. Могу взять всё, что хочу. Кенни не сопротивляется.       Но я не для этого это начал.       Я хотел, чтобы он понял, каково это — хотеть и не получать. Понимал, что делаю больно, но не мог остановиться. Убеждал себя, что сам не возбуждён. Но почему тогда сердце колотится? — Ну же, Кенни, скажи чего ты хочешь?       Он сглотнул и красноречиво посмотрел на мои губы. Я снова усмехнулся. — Кен, я не понимаю… я же такой глупый и наивный, — я поднял брови и тоже посмотрел на его губы. Так близко.       Рука потянулась к вороту моей кофты, Кенни легонько потянул на себя. Я не двинулся.       Тогда он подался бёдрами вверх — едва заметно, но достаточно, чтобы я почувствовал. Я замер. Он смотрел на меня, проверяя, сработало ли.       Я усмехнулся и сильнее прижал его бёдра к кровати. — Не поможет, Кенни.       Он выдохнул — разочарованно, зло. И вдруг сам потянулся ко мне, пытаясь сократить расстояние. Я отстранился ровно настолько, чтобы его губы поймали воздух. — Нет, — тихо. — Я же сказал: скажи.       Кенни медлил. Я видел, как он сжимает зубы, как играют желваки. Ещё немного — и он взорвётся. Пальцы на его груди. Его сердце бьётся. Моё тоже. Дышу ли я слишком быстро? Слишком медленно? Не могу понять. Только чувствую, что воздуха мало. — Поцелуй, — выдохнул он. — М? — Поцелуй меня, — повторил он громче. И в этом голосе было всё: злость, отчаяние, голод. Я наклонился. Медленно. Очень медленно. Он замер, не дышал, ждал.       Я провёл носом по его скуле — не поцелуй, просто дыхание. Он шумно втянул воздух, повернул голову, пытаясь поймать мои губы.       Я отодвинулся. — Не-а. — Лео, блять… — его голос сорвался на хрип. — Что? Я здесь. Я слушаю.       Маккормик смотрел на меня. Затравленно. Отчаянно. Мокрые губы, раскрасневшееся лицо, глаза, в которых уже не было ничего, кроме голода. — Пожалуйста, — сказал он.       И это слово ударило сильнее, чем всё остальное.       Я смотрел на него. На его руки, которые всё ещё сжимали мою кофту. На его грудь, которая вздымалась слишком часто. На его глаза — влажные, злые, бесконечно уязвимые.       Я хотел его. Так, что кружилась голова. Так, что низ живота горел огнём. — Жалко смотришься, Маккормик, — сказал я почти ласково.       Я слез с него. Медленно. Давая ему возможность увидеть, что я даже не возбудился — по крайней мере, не так, как он. Хотя это была ложь. Но он этого не узнает. — Лео… — его голос сорвался снова.       Я обернулся у двери. — Что?       Он молчал. Просто смотрел. — Вот видишь, — сказал я. — Даже сейчас ты не можешь сказать, чего хочешь.       И вышел.       В коридоре я прислонился к стене и закрыл глаза. Руки дрожали. Внизу живота — пожар.       Я хотел его. Но я не для этого это начал.       Он должен понять.       Жаль только, что вместе с ним понял и я.