Жизнь удалась (почти)

Дисклеймер: Внимание! Глава может содержать нецензурную лексику и сцены насилия и разврата, поэтому ее не рекомендуется смотреть никому! Не курите, не пейте и не употребляте. Кенни можно — он бессмертный. ................ POV «Кен»       Мистер М выделил для меня комнату рядом с Лео. Не то чтобы у него в доме были ещё комнаты… но я всё равно был рад стать соседом Стотча младшего. Радовался я недолго…       Неплохой плакат, не зря наклеил его на потолок. Ну, раз я здесь — соберу вещички. Было утро, явно раньше семи, поэтому когда я притопал обратно — подоспел как раз к подъему на работу хозяина дома. — О, господи! Где Кеннэт?! — в ужасе прокричал Мэкки и прикрыл рот руками. Он стоял в дверном проёме моей комнаты. — Сволочи! — я глянул через его плечо в комнату. Кровать была разъёбана в дребезги. Что-то проломило крышу и мою черепушку, видимо, тоже. Я даже не почувствовал ничего. — Это что? Метеорит?! Где ты был? Я так рад, что ты не пострадал! — Да, я тоже…— почесав затылок, я попытался вспомнить, когда вообще в последний раз умирал от каких-нибудь охуительных случайностей Южного Парка, а не от своей руки. Не вспомнил. Мужчина продолжал выжидающе смотреть на меня. — Мне не спалось и я решил сходить за вещичками!       В подтверждение своих слов я чуть приподнял целофановые пакеты, в которые сложил свои пожитки. Меня как-то по отцовски похлопали по плечу.       До ушей донесся сдавленный писк. О нет, Лео. Наши взгляды встретились. Мистер М говорил ещё что-то про то «как мы вообще не услышали этот грохот», но я перестал слушать. Светлые глаза смотрели на меня с такой болью, что мне стало неловко.       Ну не нужно же на столько расстраиваться. Я… в порядке. Правда.       Мне предложили выбор: спать на диване или в комнате Лео. Конечно же я выбрал последнее, в гостиной не выйдет курить без палева, а друг меня ни за что не сдаст.       Кровать на которой он спал представляла собой какую-то странную раздвижную… хрень. Короче мы её раздвинули и устроили себе местечко для сна. «Не спать же всегда кому-то на полу. Это не честно» — сказал он. Я не спорил. Мне вообще похрен, где спать. Не в снегу под забором — уже хорошо.       Вдали от своих шибанутых предков — Лео расцвел. Накупил себе каких-то кожаных браслетов, вкусно пахнущих вонючек для комнаты и миллиард самых разных баночек и масочек. Если это всё, что ему нужно для счастья — родители Лео ёбаные садисты.       Сам я тоже чувствовал себя не плохо. Умирать я и правда стал гораздо реже, поэтому решил попытать удачу и снова проколоть себе уши. Кайл тоже помогал держаться на плаву, мы стали созваниваться раз в неделю. Наши разговоры были похожи скорее на монолги идущие друг за другом, чем на беседы, но именно это и нужно было нам обоим — просто выговориться. Не додумывать дальше все те мысли.       Кайл жаловался на скучные пары и отсутствие денег. В вопросе денег я мог понять его на все сто процентов. Правда причина была другая — родители перекрыли ему доступ к деньгам, тк он много прогуливал. Подумать только — Кайл прогуливал. Стэн, учившийся с ним одном универе и, по идее имевший больше возможности помогать, пропадал на вечеринках. Когда Кайл приезжал домой на выходные раз в месяц — мы ходили гулять и доходило до того, что я покупал ему чего-нибудь выпить, а не он мне! Рыжику было не ловко, но я затыкал его чем-то вроде "Мы ж друзья! Ты мне помогал? Да! Я просто возвращаю должок, чувак".       Я ловил себя на том, что говорю и думаю о Лео слишком часто. О том, как он смеется. Как крутит карандаш в руке, когда думает. Как мирно сопит по ночам.       Я резко обрывал эти мысли. Это не про желание. Это про…       Хватит об этом.       Стоило Лео увидеть мои сережки, как он попросил проколоть и ему уши. Это точно Стотч младший? Может его подменили?       Я не стал пробивать ему уши, как себе. Попросил у Вэнди через Стэна поспрашивать подруг и через неделю у меня уже был пистолет для прокалывания ушей. Лео явно испугался при виде этой хреновины. Он начал суетиться и задавать отвлеченные вопросы. Я никуда не торопился и потому не был против. — Почему ты решил проколоть уши? — Я стал гораздо реже умирать… вот и решил попробовать снова… — Что?… погоди… у тебя уже был когда-то пирсинг?       Я замялся и почесал голову. — Да… много раз… понимаешь… я прокалывал уши раз десять, но когда умирал проколы снова и снова… — Пропадали. — с ужасом заключил Лео.       Я потупил взгляд. Будто я виноват в собственном проклятии. И всё равно как-то неловко. Ненавижу выглядеть жалко. И уж тем более как мученик. — В общем! Если достаточно долго что-то остается на моём теле, то при перерождении оно спавнится вместе со мной. Так я просрал новые джинсы… когда крысы перетаскивали их — они зацепились за что-то и провались.       От пристального взгляда, щеки начали гореть. Кажется. — Поэтому я и хожу обычно в одном и тоже, несмотря на то, что парни переодически отдают мне старые вещи… — Получается, если ты проходишь с сережками какое-то время, то проколы останутся? — Нууу… я не уверен в том, сколько конкретно это должно продолжаться, но план такой… — я глупо хохотнул и почувствовал себя ещё более неловко. — Самый коротки срок «сохраниения» — неделя, — я показал малюсенький шрам от укуса утки на щиколотке. — Вот. Это единственный шрам на моём теле. Тогда я смог убежать от стаи бешеных уток.       Я гордо ткнул себя пальцем в грудь. Лео уж очень вяло хихикнул и осторожно тронул мой шрам. Меня будто током ёбнуло. Видимо моя реакция была слишком заметной — он сразу осекся и рассыпался в извинениях. — Так! Всё! Хватит избегать сути. Смотри последний раз в зеркало и давай уже сделаем в тебе пару дополнительных отверстий.       Лео придирчиво глянул на точки от маркера на своих ушах, выдохнул, будто перед стопкой крепкого алкоголя, и изрек: — Давай!       Смех сдерживать было очень трудно, он был похож на ребенка, который пытается быть храбрым перед прививкой. Весь вытянулся в струнку, зажмурился и задержал дыхание. Прелесть.       Пришлось придвинуться ближе. Его ухо было горячим, Лео зажмурился сильнее, когда пальцы коснулись мочки. Не знаю, что было страшнее: сделать ему больно или сделать что-то неуместное. Я следил за его лицом, а не за пистолетом.       У меня никогда не было возможности разглядеть его моську так близко. Шрам на глазу, полученный ещё в детстве, стал светлым и почти не бросался в глаза. Бровь тоже рассечена этим шрамом, будто он просто модный подросток и выбрил себе полоску на брови. В углу челюсти родинка. Лео закусил губу. Я наклонился к нему чуть ближе. Он так близко, я мог бы…       Светлые ресницы распахнулись.       Блять! Сердце ушло в пятки. — Ебать! Там НЛО! — ляпнул я, первое пришедшее в голову, и пробил одно ухо, когда Лео отвлекся. Не успел он возмутиться моей лжи, как я проколол и второе ухо. А дальше он уже обо всём забыл, потому что крутился около зеркала и пищал от восторга. — Спасибо, Кен!! Они получились так симметрично! И гвоздики мне тоже нравятся! Классно, что они у тебя были.       Симметрично? Так вот из-за чего он волновался… стоп. «Кен»? — У меня тоже кое-что для тебя есть…       Я удивленно на него покосился. Для меня? Он осторожно присел на край кровати и аккуратно вложил что-то в мою руку. Я не успел посмотреть, Лео накрыл это своими ладонями. — Подожди! Сначала я хотел… тебе сказать… — его голос стал тише, а щеки, кажется, покраснели. Я решил, что это из-за прокола, уши у него просто пылали. Может быть это и на щеки перешло.       Он наклонился чуть ближе и перешел на шепот, будто хотел выдать какую-то тайну: — Я… тоже рад, что мы с тобой друзья, Кен, — сердце пропустило удар, "друзья". — Если бы не ты, то я бы никогда не решился… ни на что. Я благодарен тебе за это.       Он был слишком близко, чтобы это не заметить. Я чувствовал его дыхание — и это мешало сосредоточиться. Я сжал свободную руку в кулак, чтобы не сделать глупость. — Эээ… ну, в общем это тебе! — он убрал свои ладони и заговорил как-то слишком громко. — В честь того, что мы теперь крутые и совершеннолетние!       Атмосфера секретности сразу разрушилась, когда о выпрямился и шумно выдохнул.       У меня на ладони лежала фенечка, оранжевая и полосатая. — Это… ты сплел?       Он замялся. — Д-да, это браслет дружбы. Меня научили плести их в летнем лагере. Я сделал себе такой же, — он показал своё запястье, среди кучи разных браслетов и правда была такая же фенечка. — Тебе.. нравится? Ты не обязан её… — Мне нравится! — я перебил его. Не хотел даже слышать его «ты-не-обязан-её-носить». — Поможешь завязать?       Я протянул к нему свою руку, Лео просиял и тут же принялся затягивать браслет под ширину моего запястья. Пальцы были холодные, но от прикосновений стало жарко. Я не стал смотреть, как он завязывает. — Есть, правда, одно «но»…       Лео замер. — Нет-нет! Продолжай. — уже замедленно и настороженно, он продолжил возиться с фенечкой. В добавок он сверлил меня взглядом. — Эээ… я несовершеннолетний. — Что? — Лео недоверчиво посмотрел на меня. Уголок его рта дернулся, будто он подумал, что я сейчас скажу «ха-ха! Шутка», но я не сказал. — Ну… мои родители отдали меня раньше на год, т.к. им было не до меня… так что… восемнадцать мне будет только через пять месяцев.       Брови Лео поползли наверх, будто собирались и вовсе мигрировать куда-то в волосы. — Ты закатил такую вечеринку на семнадцать лет?!       Я опешил. — Да… — И сейчас тебе семнадцать?! — я не ответил, т.к. уже видел, что он набрал в грудь воздуха, чтобы начать смеяться. — И ты младше меня!?       Лео все таки расхохотался. Я закатил глаза и скрестил руки на груди, будто возмущен до глубины души.       Я хотел как-то пошутить, но все мои мысли испарились, когда он пощикатал пальцем мой подбородок, как делают милым младенцам. Сердце тупо остановилось. — Так ты малыш!! Значит этот браслет будет защищать тебя от опасностей!       Он продолжал хохотать и притворно умиляться мне, а я не мог на него злиться. Было даже как-то… приятно, что ле. Его смех заставлял меня чувствовать себя особенным. Люблю, когда люди смеются от моих шуток. Дело совсем не в конкретном человеке.       С каждым днём Лео продолжал меня удивлять всё больше. Однажды за завтраком, просто между делом, он сказал, что у него есть тату. На вопрос «когда она появилась?!!?!?» — он ответил, что всего пару дней назад. — Пару?! да это же дофига! Покажи! — потребовал я.       Тот лишь недовольно на меня посмотрел и сказал, что сейчас не время для этого. Вечером.       Работа тянулась невыносимо долго. Хотелось поскорее попасть домой и посмотреть на его татуировку. Что он мог сделать? Цветочек? Надпись? Хеллоу китти? Я же так с ума сойду. В каком месте? На предплечье? На ребрах? Внизу живота? — Блять! — гаечный ключ слетел и больно саданул по пальцу. Лучше перестать думать о его татуировке.       Только присел, чтобы поесть — зазвонил телефон. Сначала я подорвался, а потом испытал раздражение. Не Лео.       Почему все считают, что можно звонить во время обеденного перерыва!? Хоть бы кто позвонил во время работы, чтобы дать мне передышку. Я бы сделал грустную моську, сказал, что «моя сестренка так хочет поговорить, пьяные родители опять на нее наорали» и свалил бы на перерывчик длиной в сорок минут.       Но нет, братец решил позвонить именно, когда я и так уже отдыхал. Испортил моё наслаждение зимней сказкой и сигареткой. — Карен все рассказала мне. Тебе нужно с ней помириться… — «Оооо, привет, Кенни, мой горячо-любимый братец. Как у тебя дела? Мне таааак это интересно, потому что мы не говорили с тобой с тех пор, как я свалил в большой город и бросил своих младшеньких на произвол судьбы!» — яд изрыгавшийся из меня, перебил Кевина.       В трубке послышался раздраженный вздох: — Прекрати поясничать! Что ты опять натворил?! — Ты же сказал, что МОЯ сестра тебе всё рассказала! Забыл об этом? Не удивительно… о том, что у тебя есть семья ты тоже забыл. — я нервно затянулся, хотелось вылить на него всё свое раздражение. — Блять, Кенни! Я посылаю деньги Карен и тебе бы помогал, если бы ты не вел себя, как ребенок. — Деньги? Почему я впервые об этом слышу? — Потому что ты бы в миг провернул с ними фокус с превращением в дурь. — злобно процедил брат, его слова оскорбили меня. — Нахер ты вообще позвонил? — На тот хер, что тебя нужно кому-то вразумить! Хочешь съехать от родоков — пожалуйста, но от сестры отъебись. Она хочет остаться с родителями. Какое, нахер, лишение родительских прав ты там задумал?! — Предлагаешь бросить сестру и свалить, как это сделал ты? — Я не бросал вас. — Конечно. Просто кто-то сбегает от проблем, а кто-то… — … создает себе эти проблемы! — теперь уже Кевин перебил меня. Кровь начала кипеть от злости. — Какого?       Моим замешательством воспользовались, чтобы продолжить нравоучения: — Половины твоих проблем не было бы, если бы ты сам не творил херню. Ты ведешь себя не зрело. Иногда — ничего не делать — лучшее решение. Ты должен прислушаться к решению сестры, даже если не понимаешь его. Это не значит, что она не любит тебя… не значит, что я не люб… — сначала я замахнулся рукой с телефоном, чтобы расхерачить его об асфальт. Но все же передумал и просто бросил трубку.       Кевин был прав, как минимум в одном (о чем я ему никогда не скажу). Мне нужно помириться с сестрой. Я тяжко вздохнул. Не представляю с чего начать. Мы никогда не ссорились с Карен. При мысли об извинениях ноги немели.       Окурок был раздавлен об асфальт. А после с раздражением выкинут в урну. Чертов Стотч! Доволен? Я хороший мальчик — не сорю на улице. Я похлопал ладонями по коленям и встал. Пора возращаться к работе.       Телефон в кармане завибрировал. Сообщение. Я подорвался и снова раздраженно рыкнул. Кевин. "просто перестань создавать себе проблемы! и потрахайся уже с кем-нибудь — кидаешься на всех будто у тебя течка😅" — Вот мудак! Пошел на хуй! — заорал я на всю улицу и отправил ему сообщение с примерно таким же содержнием.       Сейчас не время для всего этого. Когда всё уляжется — тогда можно будет думать о чём угодно.       А пока — работа, Карен, Лео.       Этого более чем достаточно.

***

      Вечерние масочки для лица раз в неделю — стали рутиной. Мы врубали фильмы, брали еду и откисали на диване. Пару раз даже мистер М согласился поучаствовать в нашем "салоне красоты".       В такие вечера я по настоящему мог расслабиться. Лео носился вокруг меня, выщипывал какие-то лишние волоски в бровях, клеил полоски от черных точек и мазал меня солнцезащитным кремом. Я искренне не понимал зачем это нужно осенью, но не сопротивлялся. Иногда это напоминало о том, как Карен делала мне причёски, когда была совсем маленькой — сосредоточенная, серьёзная, с языком, высунутым от старания. От этой мысли сердце сжалось. Я скучал по ней, но всё ещё не мог найти в себе сил поговорить. — Кен! Ты чего?       Голос вырвал меня из мыслей. Я медленно перевёл взгляд с зомбоящика на Стотча. — Ничего…       Он явно не поверил. Светлая бровь изогнулась. — Уверен? Ты какой-то задумчивый. Устал на работе? — Нет… всё… — я хотел сказать «нормально», но осёкся. — На самом деле… я не могу перестать думать о Карен.       Лео замер. Его пальцы на секунду задержались у моего виска, и этого хватило, чтобы я это почувствовал — резкий укол где-то ниже рёбер.       Тишина затянулась.       Мне стало не по себе. Хотелось переключиться, вырваться из этого места — из головы, из воспоминаний, из ощущения, что его бёдра сейчас так близко. Опасно близко. Не потому не нравилось, наоборот... Я зацепился за первую мысль, которая пришла в голову. — Слушай… а тату.       Лео моргнул. — Что? — Ты говорил, что сделал татуировку.       Он явно понял, что я уводил разговор, но спорить не стал. — Ты отвлёк меня! — он прищурился. — Это был твой хитроумный план?! — Ага. Абсолютно продуманный, — я ухмыльнулся. — Снова шутишь? — Ух ты, Леопольд Стотч, да ты растёшь.       Он закатил глаза, но всё же хихикнул. Напряжение немного отступило — ровно настолько, чтобы стало опасно по-другому. — Показывай татуху! — я сорвал с себя тканевую маску и вытер лицо рукавом кофты. — Сначала нормально вытри лицо полотенцем.       Какой строгий. Я подчинился. Лео тоже снял маску, откинул её на столик. Я начал выпрашивать, чтобы он сказал, что именно набил. Лео заметно смутился, медлил, ёрзал.       И я не выдержал. Навалился на него сверху, смеясь, задрал футболку, чтобы посмотреть. — Показывай! Чего тебе стесняться? Я всё видел, когда обрабатывал твои синяки... — сердце пропустило удар.       Он подкачался. Не сильно, но достаточно, чтобы это сразу чувствовалось под ладонями. Тепло его тела ударило в меня неожиданно резко. Я замер — слишком поздно. — Фига… — вырвалось у меня. — А ты подкачался.       Лео напрягся подо мной. — Кен… — А тату где? — За ухом.       Я наклонился ближе. Черезчур близко. Почти автоматически. За ухом был маленький компас — аккуратный, чёрный. — Что означает? — Н-ну… типа… что я ищу свой путь. И всё такое. — Ого. Классная, — сказал я честно. — Мне нравится.       Я поднял взгляд. И только тогда понял, что происходит.       Я навалился на него. Почти сидел на его коленях. Наши лица были слишком близко. Я чувствовал его дыхание — неровное, тёплое. Губы оказались на расстоянии одного неправильного движения.       Тело отреагировало раньше головы. В животе неприятно сжалось, по спине прошёл жар. Мысль была простой и неправильной.       Я подался вперёд.       Губы почти соприкоснулись.       И тут меня накрыло осознание.       Я резко отстранился, вскочил с дивана, сердце колотилось где-то в горле. Попытался пошутить — глупо, не в тему, лишь бы сломать момент.       Лео смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Он явно был в шоке.       В груди начала разгораться злость. На себя. — Слушай, — выпалил я, слишком резко. — У меня просто давно никого не было, окей? Так что не думай ничего такого.       Я сказал это — и сразу понял, что облажался. В комнате повисла тишина. Тягучая и липкая. Лео отвёл взгляд первым. Медленно — будто давал мне время выдохнуть. — Я… понял, — сказал он тихо. Слишком спокойно.       Он потянулся за пледом, накинул его на ноги, сел чуть дальше, оставив между нами крошечное, но ощутимое расстояние. Я почувствовал это почти физически — как холодок по коже.       Фильм продолжал идти, но мы оба его не смотрели.       Через пару минут Лео протянул мне бутылку воды. — Попей.       Простое движение. Обычное. Почти заботливое.       И от этого стало только хуже.       Я взял бутылку, наши пальцы на секунду соприкоснулись. Лео не отдёрнул руку. Я — тоже. Потом он всё-таки убрал её первым.       Мы досидели вечер молча.

***

      Ночью я проснулся от шороха.       Лео сидел на полу у дивана, спиной ко мне, возился с телефоном. Экран подсвечивал его шею, тот самый компас за ухом. — Ты чего не спишь? — хрипло спросил я.       Он вздрогнул, но не обернулся сразу. — Не хотел тебя будить. — Уже разбудил.       Лео помолчал. Потом сел поудобнее, обхватив колени руками. — Всё нормально, Кен, — сказал он подозрительно буднично. — Правда.       Я видел, как он сжимает пальцы, как ногти впиваются в кожу. Как он дышит неглубоко, будто боится занять слишком много места. — Ты не обязан… — начал он и оборвал фразу, — В смысле, я не жду ничего.       Он наконец повернулся ко мне. Улыбнулся — маленькой, осторожной улыбкой, которая едва тронула губы. — Я рад, что ты рядом. Этого хватает.       Я ничего не ответил. Просто сел рядом с ним на пол. Не касаясь. Но близко.       Лео слегка расслабился — совсем чуть-чуть. Как будто само присутствие уже что-то значило.

***

      Мы стояли на развилке улицы и собирались расходитья, но Лео всё никак не мог замолчать. — Ты хотя бы попробуй, — сказал он уже в третий раз, тише, чем раньше. Не уговаривал — держался, как всегда, будто боялся надавить. — Ты же сам хочешь с ней помириться.       Я закурил. Не потому что хотел — потому что руки нужно было чем-то занять. Теперь они чесались, когда хотелось не думать о чем-то, а не от ломки. — Я иду, — буркнул я. — Разве не видно? — Я вижу, — он кивнул. — Просто… ты каждый раз говоришь «иду», а потом возвращаешься злой и побитый. — На этот раз будет по-другому.       Я хотел, чтобы это прозвучало уверенно. Получилось — упрямо.       Лео вздохнул, посмотрел на меня снизу вверх — этот его взгляд, когда он будто ищет во мне что-то живое, не сломанное. — Ты не обязан всё решать кулаками, Кен. — Я и не собираюсь, — резко ответил я и тут же смягчился. — Правда. Я просто поговорю.       Он секунду молчал, потом осторожно коснулся моего рукава — едва-едва. — Если станет плохо… приходи. Ладно?       Я кивнул. Не потому что собирался. А потому что от этой мысли внутри стало теплее, чем следовало. Мы разошлись. Он отправился готовить ужин и отдыхать после работы, я — мириться с Карен.       И я хотел всё исправить. Честно.       По дороге я репетировал фразы. Про «я был неправ». Про «давай без ора». Про Карен — что я готов отстать от неё с переездом и просто хочу иногда видеться. Фразы выходили корявые, но мирные. Даже почти взрослые.       Дверь я открыл тихо. В доме было пусто. Подозрительно чисто. Когда Карен дома — она всегда включает музыку, шуршит, живёт. Здесь же было глухо.       И почти сразу — его голос. — А, герой вернулся.       У меня внутри что-то щёлкнуло. Не сломалось — именно щёлкнуло, как предохранитель. — Где Карен? — спросил я, стараясь держать голос ровным. — А тебе какое дело? — усмехнулся папаша. — Опять пришёл изображать старшего брата? Я понял, что всё летит в пизду.       Я не помню, кто первым повысил голос. Не помню, кто сделал шаг. Помню, как слова стали липкими, вязкими, знакомыми до тошноты. Про неблагодарность. Про деньги. Про то, что я «ничего не стою», если не приношу в дом пользу. — Ты всегда бежишь, — сказал он. — От ответственности, от семьи… — Заткнись.       Это вырвалось само.       Удар я почувствовал раньше, чем понял, что-либо. Потом ещё один — ответный. Мир сузился до звона в ушах и вкуса крови. Я оттолкнул его. Или он меня. Уже не важно. Важно было только одно — уйти.       Я вылетел из дома, хлопнув дверью так, что она оглушающе прогремела. Бежал, не разбирая дороги. Лёгкие жгло, в висках колотилось. Мысли слились в одну — к Лео.       Только бы добраться. Только бы увидеть.       По дороге меня накрыло странным, неуместным ощущением. Тело всё ещё было на взводе — от злости, от адреналина, от драки. И где-то в этом клубке вдруг всплыло другое: тёплые руки, спокойный голос, как он смотрит, когда обрабатывает мне ссадины.       Сука!       Я стиснул зубы, ускорил шаг.       Не сейчас. Не о нём.       Я не имел права думать об этом. Не после драки. Не в таком состоянии. Не так. Я влетел к нему без стука, хлопнул дверью так, что сам вздрогнул. — Кенни? — он был дома. Конечно, был.       Я стоял посреди комнаты, злой, побитый, трясущийся, и изо всех сил старался не смотреть, не чувствовать, не тянуться.       Потому что знал: если позволю себе хоть секунду — сорвусь. ............. Примечание: Я объебалась с взрастом. Лео старше Кении на полтора года. Будем счиатать, что Кенни отдали рано, поэтому он был младше своих одноклассников, а Лео отдали позже, т.к......хз, у него пришибленные родители. Они могли пытаться сначала обучать его дома, а потом поняли, что соседи считают, что это странно и всё-таки отдали его в школу.