Жизнь удалась (почти)

Дисклеймер: Внимание! Глава может содержать нецензурную лексику и сцены насилия и разврата, поэтому ее не рекомендуется смотреть никому! Не курите, не пейте и не употребляте. Кенни можно — он бессмертный. ................ POV «Кен»       Я проснулся оттого, что стало тесно.       Очень тесно. И жарко. А спереди — Лео.       Мой мальчик лежал ко мне спиной, свернувшись калачиком, а я прижимался к нему вплотную. Грудь к спине. Колени под коленями. Нос — в его волосы. Они пахли сном и чем-то сладким. Шампунь? Или просто он.       Я открыл глаза и сразу понял: у меня стояк. Твёрдый. Налитой. Упирается ему прямо между ягодиц. Я замер. Перестал дышать. Потому что мы вроде как уже в отношениях. Но совсем недолго. И я до сих пор не знаю, где та грань, за которую нельзя заходить. Я же... я другой. Я грязный. Я столько всего делал, столько всего видел, столько всего пробовал. А он... он Лео. Он не такой.       Он, может, и не девственник — я знаю, что нет, — но всё равно какой-то... чистый, что ли. Не испорченный. Не из этой грязи, в которой я вырос. И я боюсь его напугать. Боюсь, что если покажу, какой я на самом деле — со всеми этими мыслями, с этой похотью, с этим голодом, — он просто... уйдёт. Поэтому я должен сдерживаться.       Прямо сейчас, например, надо отодвинуться. Встать. Уйти. Сделать вид, что ничего не было. Но я не отодвинулся. Потому что член думает иначе. Потому что он упирается в Лео, и это самое лучшее ощущение в мире. Я лежал и чувствовал, как член пульсирует от близости к нему. Каждый удар сердца отдавался в головке. Хотелось прижаться сильнее. Хотелось двигаться. Я закусил губу. Если пошевелюсь — он может проснуться и понять, какой я извращенец. Если не пошевелюсь — я взорвусь. Я чуть двинул бёдрами.       Миллиметр. Трение — ткань пижамных штанов о его ягодицы. Член дёрнулся, будто его ударило током. Лео вздохнул во сне. Чуть подался назад. Навстречу. У меня внутри всё оборвалось. Я замер. Секунду. Две. Три.       Спит. Просто рефлекс. Просто тело ищет тепло. Не надо думать, что он хочет меня так же, как я хочу его. Не надо. Я двинул снова. Медленно. Бёдрами вперёд. Член скользнул по его ягодицам, упёрся в копчик. Ткань — тонкая, чёртова преграда между мной и ним. Слишком мало. Слишком много.       Прижался сильнее. Носом — в его затылок. Вдохнул. Пахнет сном, его кожей, чем-то, от чего кружится голова. Член дёрнулся снова. Из головки потекло. Я почувствовал, как намокают боксеры. Блять. Я теку по нему, как малолетка.       Качнул бёдрами. Ритмично. Медленно. Трение — влажная ткань по члену, ягодицы по члену. Мокро. Горячо. Достаточно, чтобы свести с ума. Недостаточно, чтобы кончить.       Его дыхание стало чуть чаще. Спит? Или… Я не знал. И не хотел знать. Потому что если он проснётся — остановится. А я не мог остановиться. И поэтому двигался. Медленно, ритмично, как наркоман. Член горел. Яйца тянуло. Внизу живота собирался огонь. Каждый толчок отдавался в позвоночнике. — Кен… — вдруг тихо.       Я замер. Он не оборачивался. Лежал ко мне спиной. Но голос. Голос был чёткий. Не сонный. — Лео? — Я не сплю.       Я замер. Сердце ухнуло в пятки. — С каких пор? — С тех пор, как ты начал.       Блять. — Ты… ты всё это время… — Ага.       Я закрыл глаза. Позор. Полный позор. Он слышал. Чувствовал. Всё. Понимал, как я теку по нему, как двигаюсь, как не могу остановиться. Теперь он точно поймёт, какой я грязный. — Лео, я… прости. Я не хотел… я просто… я не должен был… — Кенни. — Я сдерживался, правда, я старался, но ты так пахнешь, и я просто не смог, я думал, ты спишь, я не хотел тебя напугать… — Кенни!       Я заткнулся. — Не останавливайся.       Я открыл глаза. — Что? — Не останавливайся, Кенни.       Его голос — хриплый, низкий. Не тот, каким говорит днём. Другой. Тот, от которого у меня подкашиваются колени. — Ты серьёзно? — Я сказал — не останавливайся.       Я двинул бёдрами. Медленно. Он выдохнул — длинно, со вкусом. — Сильнее, — попросил он.       Я нажал сильнее. Член проехался по его ягодицам, и я ощутил, как он сам подаётся назад. — Быстрее.       Тело ускорилось само, подчиняясь его просьбе. Дыхание сбилось. Воздух в комнате стал густым, как сироп. — Руку дай.       Через мгновение рука потянулась к нему. Лео взял её и положил себе на живот. Под футболку. На голую кожу. — Держи.       И я держал. Ощущал, как под ладонью вздымается его дыхание. Как напрягаются мышцы. Как бьётся пульс — быстро, часто, в такт моим движениям. Если бы я был внутри, то чувствовал бы, как... стоп. — Лео… я не хочу тебя напугать. Я знаю, я бываю слишком… слишком грязным, слишком озабоченным, я не хочу, чтобы ты думал, что я вижу в тебе только это… — Заткнись. — Но я правда стараюсь сдерживаться, потому что ты… ты другой, ты не такой, как те, с кем я был, ты чище, и я боюсь, что если покажу, какой я на самом деле… — Кенни, — перебил он. Голос жёсткий. — Ты думаешь, я невинный?       Я замер. — Ну… ты не… — Я не девственник. У меня был опыт. И не только хороший.       Я сглотнул. — Я знаю. Но ты всё равно… — Что — «всё равно»? — Ты не такой грязный, как я.       Он резко обернулся ко мне. Злобный взгляд через плечо. В полумраке глаза горели. Он смотрел на меня в упор, и в этом взгляде читалось что-то новое. Что-то тёмное. — Ты правда так думаешь?       Я кивнул. Лео усмехнулся. Нехорошо так. — Кенни. Я хочу тебе кое-что рассказать. — Что? — О чём я думаю, когда мы вот так двигаемся.       У меня внутри всё сжалось. — Лео… — Молчи и слушай.       Он придвинулся ближе. Отвернулся обратно. Я мочал. — Я представляю, как ты срываешь с меня эту футболку. Как ты даже не раздеваешься до конца — просто спускаешь боксеры, задираешь на мне эту тряпку и входишь. Без подготовки. Без смазки. Просто берёшь меня, потому что не можешь больше ждать.       У меня перехватило дыхание. Его бёдра сами подавались навстречу моим. — Лео… — Я представляю, как ты сжимаешь мои бёдра так, что останутся синяки. Как кусаешь меня за шею, пока трахаешь. Как говоришь мне всё, что хочешь со мной сделать.       Он провёл моей рукой по своей груди. Медленно. Вниз. Вернул её на живот. — Думаешь — ты извращенец, раз подумал — что хочешь быть внутри меня?       Я прижимался лбом к его макушке, сходя с ума от его слов. — Я положил твою руку на живот. Специально это сделал. И сейчас представляю, как ты кончаешь в меня. Глубоко. И продолжаешь двигаться, даже когда уже чувствительно, потому что тебе плевать, потому что ты хочешь ещё.       Я перестал дышать. — И знаешь что, Кенни? — Что? — Мне это нравится. Мне нравится представлять тебя таким. Грязным. Жадным. Ненасытным. И я хочу, чтобы ты перестал сдерживаться.       Он взял мою руку, направил ниже, положил себе на член. Твёрдый. Горячий. Пульсирует под тканью. Из моего рта вырвался сдавленый стон. — Чувствуешь? Это ты. Это ты со мной делаешь. И я хочу больше. Я хочу всю твою темноту. Всю твою похоть. Весь твой голод. — Лео… — Ты не испортишь меня. Ты не напугаешь меня. Я сам такой же. Я просто лучше прятал.       Я прижимался к нему и не верил. Этот человек — который только что сказал всё это — лежал передо мной в моей футболке, с красными щеками и блестящими глазами, и ждал. Ждал, когда я перестану быть идиотом. — Ты серьёзно? — Я никогда не был серьёзнее.       Я выдохнул. Длинно. Всю ту херню, что носил в себе месяцами. И кивнул. Лео усмехнулся. Хитро, довольно — звук, от которого у меня сердце останавливается. Прижался всем телом. — Двигайся, — шепнул он.       Я качнул бёдрами. Медленно. Член скользнул по его заднице через ткань. Он выдохнул сладко, с облегчением. — Да. Вот так.       Я ускорился. Трение — мокрое, горячее, безумное. — Чувствуешь? — голос дрожал. — Кен, я хочу, чтобы ты был там... внутри меня... — он сильнее прижал мою ладонь к своему животу и протяжно застонал. — Я хочу ощущать тебя после. Ходить и чувствовать. Чтобы ты остался во мне.       Это меня добило. Я ощутил, как нарастает. Как сжимается всё внизу. Как член пульсирует с каждым толчком, как яйца подтягиваются, как пресс каменеет. — Лео… блять... я сейчас… — Я тоже. Но не останавливайся.       Я зажмурился. Последние движения — быстрые, жадные, отчаянные. Я двигался, зажимая член между нами, ощущая, как он сам подаётся навстречу. Ткань натянулась, намокла окончательно. Я чувствовал его жар даже через эту дурацкую преграду. — Блять, Лео… — Кен…       Разрядка. Горячо. Сильно. Прямо в боксеры. Волна накрыла с головой — и я услышал, как он выдохнул рядом. Длинно, со стоном, который уткнул в подушку. Его тело дёрнулось в моих руках, и я почувствовал, как он сжимается, как пульсирует в такт своему оргазму.       Мы замерли. Тишина. Только дыхание — как после бега. И пульс — у обоих, кажется, в унисон. — Это было… — начал я. — Не говори ничего, — перебил он. — Почему? — Потому что если скажешь что-то умное, я уйду.       Я усмехнулся. Устало. — А если глупое? — Тогда останусь.       Молчание. Я провёл рукой по его животу — мокрому, горячему. — Я кончил в штаны, как подросток.       Он засмеялся. Тихо, уже как-то... привычно. — Я тоже. — Мы оба кончили в штаны, не снимая одежды. — Мы это уже проходили. — Значит, повторяем рекорд.       Он повернулся. Посмотрел мне в глаза. Близко. Очень близко. Я видел каждую ресницу. — Кен. — М? — Ты понял, что я тебе сказал? — Про то, что хочешь меня грязного? — Про то, что ты не должен сдерживаться.       Пауза. В голове всё ещё было мутно. — Я… попробую.       Он нахмурился. — Не «попробую». Просто делай. Если я не захочу — скажу. Но я хочу. Я хочу всего тебя. Без фильтров.       Я выдохнул. Длинно. — Ты вообще знаешь, что у меня в голове? — Нет. Но хочу узнать.       Я смотрел на него. И не мог до конца осознать его слова. — Лео. — М? — Ты… ты правда не боишься? — Боюсь.       Я моргнул. — Чего? — Что ты решишь, что я слишком сложный. И уйдёшь.       Я притянул его к себе. Крепко. — Идиот. — Сам такой.       Мы лежали. Его дыхание на моей шее. Моя рука на его спине. Солнечный луч пробивался сквозь занавески и ложился на одеяло вместе с нами. — Кенни. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. И за то, что не уходишь. Я поцеловал его в макушку. — Я никуда не уйду. Даже если будешь меня гнать. — Не буду. — Знаю.       Мы замолчали. Я ощущал, как он засыпает у меня на груди. Дыхание выравнивалось. Тело расслаблялось. И я думал: вот оно. Вот человек, который не боится моей темноты. Который сам в ней живёт. Может, я правда могу перестать сдерживаться...

***

      Второй раз я проснулся от запаха кофе.       Шторы распахнулись. Солнце залило комнату.       Лео стоял у окна в моей футболке — слишком большой, до середины бедра. Я смотрел на его голые ноги и думал, что это лучший вид с утра. — Ты чего уставился? — спросил он, не оборачиваясь. — На тебя. — Я кофе сделал. — Я вижу.       Он обернулся. Щёки красные, волосы растрёпаны. — Кен. — М? — Ты невыносим. — Знаю.       Он подошёл. Поставил передо мной кружку. Наклонился и чмокнул в макушку. — Завтрак будет через десять минут. — Я люблю тебя. — Я тоже.       Лео ушёл на кухню. Я остался в кровати, с кружкой в руках, и думал:       «Вот оно. Вот зачем я закопал пистолет».