Жизнь удалась (почти)

Дисклеймер: Внимание! Глава может содержать нецензурную лексику и сцены насилия и разврата, поэтому ее не рекомендуется смотреть никому! Не курите, не пейте и не употребляте. Кенни можно — он бессмертный. ................ POV «Лео»       Почти год.       Десять месяцев занятий — пальцы уже не болят, когда я зажимаю струны. Десять месяцев, как я перестал путать аккорды и наконец-то чувствую ритм. Десять месяцев, как Кенни каждую неделю садится рядом, поправляет мои руки, дышит в затылок и делает вид, что это просто помощь.       Я давно не нуждаюсь в этой помощи. Могу играть сам, разбирать новые песни, не смотреть на гриф, когда беру простые аккорды. Но когда, уже мой парень, в очередной раз подсаживается на диван, накрывает мои ладони своими и шепчет «слабо зажимаешь» — я не возражаю.       Потому что ждал этого. Всю неделю ждал. — Тут надо баррэ брать, — он дышит прямо в ухо. — Пальцы ещё слабые. — Не слабые, — бурчу, но руки не убираю.       Пусть думает, что я спорю. Пусть думает, что мне не нравится. Но внутри я уже там — в предвкушении, в дрожи, в надежде, что сегодня он зайдёт дальше.       Кенни усмехается. Его грудь прижимается к моей спине. Тепло. Тесно. Правильно. Закрываю глаза на секунду — чтобы запомнить это ощущение. — Давай помогу.       Он накрывает мою ладонь своей. Сильнее прижимает пальцы к грифу. Выдыхаю — и беру аккорд. Звук выходит чистым. — Видишь, — его голос становится ниже, вибрирует где-то внутри меня. — Стоит только надавить.       Замираю. Потому что это уже не про гитару. Совсем не про гитару. И я надеюсь, что он не остановится.       Кенни не отодвигается. Наоборот — прижимается плотнее. Бедром к моему бедру. Грудью к спине. Руками — поверх моих рук. Дыханием — к шее, горячим, частым. — Кен… — выдыхаю. Это не протест. Это мольба. Пожалуйста, продолжай. — М? — Ты специально?       Он хмыкает. Чуть отстраняется — ровно настолько, чтобы я успел подумать, что сейчас всё закончится. И в этот момент я ненавижу его. И люблю. И умоляю внутри: «Не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся».       А потом его пальцы скользят по моему запястью вверх. Медленно. По предплечью. К локтю. И обратно. — А ты против?       Не отвечаю. Вместо этого откидываю голову назад — на его плечо. Закрываю глаза. Дыхание сбивается, но я не пытаюсь его выровнять. Пусть слышит.       Гитара тихо звякает, соскальзывая с коленей. Кенни улыбается — чувствую это кожей. Его губы касаются моего виска. Почти поцелуй. Почти. — Хочешь, я научу тебя кое-чему другому? — шепчет он. — Чему? — голос хриплый, чужой.       Он берёт мою руку. Медленно, очень медленно, ведёт вниз. По животу. Ниже.       Дёргаюсь. Не от страха — от нетерпения. — Тсс, — он прижимается крепче. — Просто слушай.       Его пальцы останавливаются на поясе джинсов. — Ты умеешь ласкать себя?       Краснею до корней волос. Глупый вопрос. Конечно умею. — Что за… — Серьёзно. — Говорит спокойно, будто обсуждает погоду. А у меня сердце колотится где-то в горле. — Умеешь делать себе приятно по-настоящему? Не чтобы просто кончить, а чтобы растянуть удовольствие?       Задумываюсь. По-настоящему? Я никогда особо не зацикливался на процессе. Быстрые, рваные движения, чтобы получить разрядку — да. Но чтобы вот так, смакуя, играя с собой, чувствуя, как он смотрит… — Я… ну… наверное, нет. — Честный ответ, — он одобрительно кусает меня за ухо, и я выгибаюсь. — Мне нравится.       Расстёгивает пуговицу на моих джинсах. Медленно. Не спрашивая. Но я не останавливаю. Я хочу этого. Всё это время хотел, чтобы он взял контроль. — Я хочу, чтобы ты сделал это сейчас, — говорит он. — При мне. Медленно. Сладко. Как будто хочешь сам себя. Потому что ты себя заслуживаешь. — Кен… я не... — Тсс. Я помогу.       Кен спускает молнию. Запускает руку внутрь. Не туда, куда хочется — просто гладит кожу над резинкой боксеров. Оставляет на шее невесомый поцелуй. Проходится подушечками пальцев по дорожке волос. Кусает плечо. Слегка царапает ногтями талию — и вытаскивает руку.       Разочарованно выдыхаю. Почти скулю. — Трогай себя, — говорит он. — А я посмотрю.       Сглатываю. Рука дрожит, тянется к джинсам. Спускаю их вместе с боксерами. Свобода. Уже твёрдый, влажный — от одного его голоса, от одного его присутствия.       Кенни облизывается. Этот маленький жест чуть не добивает меня. — Медленно, — повторяет он. — Не торопись. Я хочу видеть, как ты это делаешь. Каждое движение.       Веду рукой. Раз. Медленно, почти лениво. Другой. Его дыхание обжигает ухо. Губы прильнули к шее, кожа начинает ныть. Там точно останется след. — Хорошо, — выдыхает он. — Очень хорошо.       Стону. Тихо, с наслаждением. Я действительно чувствую каждое прикосновение собственных пальцев, каждую складочку кожи, каждую пульсацию. И его взгляд. Боже, его взгляд. — Кен, — выдыхаю. — М? — Ты даже не представляешь, как часто я это делал. До того, как мы… ну, до всего.       Он замирает. — Что делал? — Трогал себя, — сглатываю. Говорить об этом вслух — стыдно и дико возбуждающе. — Думая о тебе. — Лео… — Я не мог уснуть. Лежал рядом, слушал, как ты дышишь, и представлял... представлял, как ты просыпаешься. Как убира-аешь волосы с лица. Как смотришь на меня.       Кен дышит чаще. Я чувствую это. — ...Дрочил, думая о твоих руках. О том, как они пахнут... — запнулся, подавился своим же стоном. — Сигаретами и шоколадом. О том, как ты смотрел на меня тогда... в твой день рождения. — Блять, Лео… — Я кончал, представляя, что ты трогаешь меня. Что ты говоришь мне, что делать. Что ты командуешь, — голос стал ниже, сорвался. Говорить стало невозможно. Потому что скоро...       Он сжимает моё запястье. Крепко, останавливая движения. — Стоп. — Что? — Остановись. Прямо сейчас.       Замираю. Член пульсирует в руке, требует продолжения. Но я подчиняюсь. — Хороший мальчик, — он целует меня в висок. — Теперь снова. Медленнее.       Стону от отчаяния. Хочу огрызнуться. Пихнуть его. Но слушаюсь. Снова веду рукой. Ещё медленнее. До мурашек. — Не сжимай так сильно, — командует он. — Легче. Подушечками пальцев. Проведи по головке.       Выполняю. Каждое слово. Каждую инструкцию. И схожу с ума от того, как это возбуждает. — Кен… я… не могу… — Можешь. Ты всё можешь. Ещё немного.       Напряжение нарастает. Внутри закипает. Тело требует разрядки. — Пожалуйста, — выдыхаю. — Кен, пожалуйста. — Что «пожалуйста»? — Дай мне кончить. — Не дам. — Кенни! — Тсс. — Он сжимает моё запястье, останавливая. — Ты получишь, когда я скажу.       Рычу. Дёргаюсь, пытаясь высвободить руку. Он держит крепко. — Нет, — тихо. — Играй по правилам. — Каким правилам? — Моим.       Он наклоняется. Губы касаются моего уха. — Я хочу, чтобы ты запомнил это. Как я смотрю на тебя. Как ты дрожишь. Как ты просишь. Как ты готов на всё, лишь бы я позволил тебе кончить.       Выгибаюсь. Стону сквозь зубы. — Пожалуйста… — Скажи это красиво. — Ах ты... — Скажи, чего ты хочешь. Не стесняйся. Я хочу услышать.       Закусываю губу. Щёки горят. Воздуха не хватает. — Пожалуйста, — голос дрожит, но звучит отчётливо. — Пожалуйста, позволь мне кончить. Я хочу чувствовать, как ты смотришь, как ты дышишь, как ты меня хочешь. Я хочу кончить для тебя. Только для тебя.       Над ухом раздается смешок — голодный, надменный. — Ещё, — выдыхает он. — Я хочу, чтобы ты видел, как я схожу с ума от твоего голоса, — продолжаю, уже смелее. — Как я дрожу, потому что ты не даёшь мне сорваться. Как я готов умолять тебя, лишь бы ты разрешил.       Он сглатывает. Чувствую, как сильнее прижимается ко мне. — Блять, Лео… — Пожалуйста, Кенни. Я твой. Весь твой. Дай мне кончить для тебя. — Кончай, — выдыхает он хрипло. — Кончай, малыш. Я смотрю.       Дёргаю рукой. Раз, другой, третий — и кончаю. С криком, с дрожью, с его именем на губах. Брызги летят на живот, на руку, на плед.       Откидываю голову назад. Несколько секунд просто лежу на нём, ловя воздух. Потом открываю глаза.       Кенни смотрит на меня. Тёмным, голодным взглядом. Сверху вниз. В джинсах у него тесно. Это невозможно не заметить. Он упирается в меня сзади. — Ты… — начинаю. — Что? — Ты ещё не… — Не важно. — Важно.       Сажусь. Рывком. Хватаю его за футболку, притягиваю к себе. У него глаза горят, на губах ехидная ухмылка. Моё дыхание всё ещё сбитое. — Моя очередь командовать.       Он оценивающе смотрит на меня. С вызовом. А потом усмехается. — Да? И что ты прикажешь? — Ложись.       Кенни ложится на спину. Нависаю сверху. Не касаюсь. Просто смотрю. — Ты думал, я просто так сдамся? — выдыхаю. — После того, как ты меня так… довёл? — А что ты сделаешь? — Отомщу тебе. Грязнее. Дольше.       Кен смеётся. Но смех обрывается, когда я расстёгиваю его джинсы. Резко, нетерпеливо. Достаю член. Сжимаю, заставляя его стонать. — Руки за голову, — командую.       Он подчиняется. Веду рукой. Медленно. Очень медленно. Глядя в глаза. — Нравится? — Да, — тон всё ещё слишком дерзкий. Нужно поставить его на место. — А так?       Замедляюсь. Почти останавливаюсь. Кен дёргается. — Лео… — Что? — Не останавливайся. — Попроси.       В его взгляде мелькает замешательство. А потом вызов. — Нет. — Ммм... ну-ну. — Полностью останавливаю руку, отпускаю его, делаю вид, что собираюсь встать. Слышу, как он злобно рычит и... сдается. — Пожалуйста, не останавливайся. — Мало. — Ну Лео… — протестует. — Скажи, чего ты хочешь. Как я тебе говорил.       Он закусывает губу. Смотрит на меня. В глазах — желание. — Я хочу, чтобы ты дрочил мне, — говорит он. — Медленно. Чтобы я сходил с ума. Чтобы умолял тебя. Чтобы ты видел, как я хочу тебя.       Улыбаюсь. Медленно, довольно. Снова беру в руку горячую плоть, он втягивает воздух сквозь зубы. — Продолжай. — Я хочу кончить в твою руку. Хочу, чтобы ты смотрел, как я кончаю. Хочу, чтобы ты знал — только ты можешь сделать это со мной. — Хорошо, — ускоряюсь. Совсем чуть-чуть. — Ещё. — Я хочу тебя, — выдыхает. Прерывисто. Сбито. — Постоянно думаю о тебе. Вижу тебя, когда закрываю глаза.       Стону. От его слов, от того, как он сдаётся, от власти, которую он мне даёт. — Какой ты послушный, — хвалю. Но руку не ускоряю. Наоборот — снова замедляю. — Лео! — Кенни почти рычит. — М? — хлопаю ресницами, будто не понимаю, почему Кенни бесится. — Не дразнись. — А то что? — Я тебя убью. — Не убьёшь. Ты меня и пальцем не тронешь.       Он дёргается, пытаясь сесть. Толкаю его обратно. — Лежать. — Ты… — Я сказал — лежать. И проси дальше.       Ложится. Смотрит на меня снизу вверх, тяжело дыша. В глазах — злость, азарт, желание. И вдруг — что-то ещё. Уязвимость. — Лео, — голос садится до хрипоты. — Ты знаешь, что я видел? — Что? — То видео. Которое Картман показывал. Где ты… с ним.       Замираю. Сердце сжимается. — Кенни… — Я не специально. Этот мудак включил. Я не смотрел. Но слышал, как тебя трахают. Как ты стонешь.       Он дышит часто, прерывисто. — И знаешь что? Я дрочил на это. Я кончал, представляя, что это я. Что это я деру тебя. Что это я делаю с тобой это. — Кен… — Я хочу трахнуть тебя так, как он, — он смотрит прямо в глаза. — Лучше, чем он. Жёстко. Грубо. Чтобы ты кричал. Чтобы ты знал, что ты мой.       Сглатываю. Внизу живота снова всё напрягается. — Без шуток? — Без шуток.       В груди всё трепещет. Наклоняюсь. Лизнуть головку. Кен выгибается. — Лео… я сейчас… — Нет, — отстраняюсь. — Пока рано. — Да блять! — Ты меня мучил — теперь я тебя. — Лео, пожалуйста… — Проси. — Пожалуйста, дай мне кончить. — Мало. — Я хочу кончить в твой рот, — выдыхает он. — Хочу, чтобы ты проглотил... чувствовать, как ты меня вылизываешь после. Как в моих фантазиях. Как... я представлял, когда смотрел... то видео.       Стон снова не удается сдержать. От этих слов внутри всё сжимается. — Ещё, — требую. — Я твой, — он смотрит прямо в глаза. — Весь твой. Каждой клеткой. Каждым нервом. Я сделаю всё, что ты захочешь. Только дай мне кончить.       Улыбаюсь. Медленно, довольно. — Хороший мальчик.       Снова беру в рот. Глубже. Быстрее. Кен кончает с криком. Выгибается, вцепляется в мои волосы, замирает. Глотаю. Поднимаю голову. Вытираю губы. — Н...ничья? — выдыхает он. — Неа, — улыбаюсь. — Я выиграл. — С чего ты взял? — Ты просил грязнее. — Ты тоже просил. — Не так, как ты.       Он смеётся. Устало, счастливо. — Иди сюда.       Ложусь рядом. Утыкаюсь носом в его плечо. Кен обнимает. — Ты охрененный, — выдыхает он. — Знаю. — Скромный. — Неа.       Лежим молча. Гитара валяется на полу, забытая. Слушаю его сердце — оно бьётся часто, но ровно. Как и моё. — Кенни. — М? — Спасибо. — За что? — За то, что учишь. За то, что говоришь. За то, что не боишься моих фантазий.       Кен целует меня в макушку. — Я только начал. — И за то видео. Спасибо, что не отвернулся. — Я никогда не отвернусь.       Закрываю глаза. Впервые за долгое время — чувствую себя не грязным, а чистым.       Потому что он принял всё. Даже это.