Жизнь удалась (почти)

Дисклеймер: Внимание! Глава может содержать нецензурную лексику и сцены насилия и разврата, поэтому ее не рекомендуется смотреть никому! Не курите, не пейте и не употребляте. Кенни можно — он бессмертный. !!! Ещё одно важное дополнение! Я не знаю всех тонкостей такого вида секса, поэтому прошу прощения, если это выглядит некорректно. !!! ................ POV «Кен»       Мы лежали на кровати в комнате. Я — на спине, он — у меня на груди, листал что-то в телефоне. — Кенни. — М? — Ты думал о том, что будешь делать в следующем году? — В смысле? — Ну, поступать куда-нибудь? Работать дальше? Уехать?       Повисла пауза. Потому что я не думал. Никогда не думал о будущем дальше чем на месяц. — Не знаю...       Лео поднял голову. Посмотрел на меня. — Совсем? — Совсем.       Стало тихо. Опять. — Почему?       Хотелось отшутиться. Сказать что-то типа «а зачем, я же бессмертный». Но он смотрел серьёзно. Изучал меня. Старался понять суть. — Потому что я не знал, буду ли я завтра, — я стыдливо отвёл взгляд. — Смысл строить планы, если ты можешь не проснуться?       Он молчал, слушал. — Я всегда думал: вот умру в очередной раз — и всё. Не надо будет ничего решать. Ни выбирать, ни стараться, ни разочаровываться. — А теперь?       Пришлось найти в себе смелость посмотреть в его глаза. — А теперь я закопал пистолет. Возможно, это глупо. Но я реально не знаю, что делать. — Кенни, — он приподнялся на локте. — М? — Ты боишься? — Ага. — Чего?       В груди будто копошились опарыши, разъедали изнутри. Так и тянуло сменить пластинку. Я выдохнул. — Что у меня не получится. Что я никуда не поступлю. Что я останусь тем же Кенни из трейлера, только без проклятия.       Лео не перебивал, смотрел своими невинными глазами — и перед этим взглядом невозможно было молчать. — Я всё время убеждал себя, что не могу уехать из-за Карен, — продолжил я. — Что я должен быть рядом, пока она не закончит школу. А на самом деле… — На самом деле? — На самом деле я просто боялся. Боялся, что если уеду — проклятие догонит. Или не догонит, и я останусь один в новом месте, без защиты.       Его рука накрыла мою. — Ты не один. — Знаю. — И Карен справится. Она сильная. — Знаю. — И ты можешь поступать куда хочешь. Хоть на художника.       Я усмехнулся. — Художника? — Ну ты же рисуешь. Вон, на полях в моих книжках.       Мои щеки начали гореть, будто меня застукали за дрочкой. Блять. — Ты видел? — Ты думаешь, я не замечаю?       Я ничего не ответил. — Кенни, у тебя талант. Правда. — Спасибо, — буркнул, чувствуя, как горят уже и уши. — А я, наверное, на повара пойду, — сказал он вдруг. У меня глаза на лоб полезли. — Серьёзно? — Ага. Я же и права... люблю готовить. И учиться люблю. Только боюсь, что не поступлю. Или поступлю, а потом пойму, что это не моё. Глупо, да? — Не глупо. Просто страшно.       Он кивнул. — Отец всегда говорил, что я слишком люблю готовить. Что это не мужское дело. — Твой отец — мудак.       Лео засмеялся. От этого звука по венам разлилось тепло. — Знаю. — Так иди. На повара. — Не сейчас. Сначала надо… ну, понять, как жить. И с тобой разобраться.       Я притянул его ближе. Он прижался, и я поймал себя на том, что смотрю на его губы. На то, как они шевелятся, когда он говорит. На то, как свет от лампы падает на его светлые ресницы, делая их почти прозрачными. На то, как его пальцы чертят узоры на моей груди, через толстовку. — Разбирайся, — выдохнул я, но голос сел. Потому что в голове уже мелькнуло: как эти пальцы будут скользить не по толстовке. Как его губы будут шевелиться не от слов. Как свет будет падать на его лицо, когда он будет...       Я моргнул. Прогнал картинку.       Мы продолжали лежать в свете настольной лампы. Мои руки гладили его спину. Лео прижимался к моей груди и теребил шнурок от толстовки. Его пальцы были такими манящими, гипнотизировали меня. Они двигались — медленно, почти неосознанно. Эти же пальцы могли бы двигаться по моему телу. Сжиматься на моих плечах, царапать спину, зарываться в волосы.       После того раза с йогуртом прошло три дня. Три дня, в течение которых мы только и делали, что трогали друг друга. В коридоре. На кухне. В душе. Один раз — в цветочном магазине, когда Бетси отлучилась на обед.       Насытиться было просто невозможно. Каждое прикосновение — как наркотик. Каждый поцелуй — как первый глоток воздуха после вечности под водой. — Кенни, — он снова разорвал тишину. — Я хочу… ну… — Чего ты хочешь?       Он замялся. Покраснел. Отвёл взгляд. — Лео. — Я хочу… чтобы ты был во мне.       Воздух в комнате закончился. Красные щёки. Дрожащие ресницы. Губы, которые он прикусывал, чтобы не молоть чушь. Я смотрел на него и чувствовал, как сердце пропускает удар. Потом ещё один. — Ты серьёзно?       Кивок. Смущённый взгляд. Прерывистое дыхание. Чёрт, я уже завёлся. — Да. Но… я боюсь. — Чего? — Всего.       Я взял его за руку. Пальцы холодные, дрожат. — Расскажи.       Боится. Это заметно. Выдохнул. Длинно. Дрожаще. — Ты же… у тебя были только девушки. И что-то там с парнями, но не… не так. Я не хочу, чтобы тебе было плохо. Или что после этого я стану в твоих глазах… другим. — Другим? — Менее мужественным, — выпалил он. — Некоторые думают, что если ты… ну, принимаешь… то ты не настоящий мужик.       Слова дошли не сразу. — Лео, ты вообще слышишь себя? Ты только что сказал, что хочешь, чтобы я был в тебе. Это, блять, самое мужественное, что я слышал за последние годы.       Это должно было разрядить обстановку, но Лео не засмеялся. — Я серьёзно, Кенни. — Я тоже, — прижался к нему сильнее. Положил руку ему на затылок. Пальцы в волосах. Мягкие. Шёлковые. — Слушай сюда. Мне плевать, кто там что думает. Я хочу тебя. Всего. Любым способом, которым ты захочешь меня впустить.       Он сглотнул, сжал мою толстовку. — Но ты не знаешь, как… это делать. — Научишь. — А если я плохо научу? — Тогда мы будем учиться вместе.       В его взгляде — страх, надежда и ещё что-то. Что-то тёплое. — Кен… — И ещё, — перебил я. — Ты не обязан ничего делать. Мы можем просто лежать. Просто трогать друг друга. Просто быть.       Лео выдохнул. Расслабился чуть-чуть. — Я хочу попробовать, — сказал он тихо, но уверенно. — Правда хочу. — Тогда пробуем, — я поцеловал его. Медленно. Осторожно. Он выгнулся сразу — жадно, нетерпеливо. Руки сами полезли под мою толстовку. Футболки под ней не было. Холодные пальцы коснулись моей кожи. Лео едва слышно простонал, прижался бёдрами к моим. — Лео, — выдохнул я в губы. — Не торопись. — Я не… — Торопишься, — отстранился. Посмотрел на него. Светлые глаза заволокло пеленой, зрачки расширились. Дышит часто. — Раздевайся.       Лео тупил пару секунд. — М? — Раздевайся. Медленно. Я хочу посмотреть.       Он покраснел ещё сильнее. Но руки потянулись к подолу футболки. Стянул через голову. Бросил на пол. Ключицы. Грудь — бледная, с розовыми сосками, которые уже затвердели. Живот — плоский, с дорожкой волос вниз. — Дальше, — хрипло сказал я.       Лео расстегнул джинсы. Стянул вместе с трусами. И замер. Стоял передо мной голый. Дрожал. Член уже твёрдый, тянется к животу. — Иди сюда.       Послушался. Я посадил его к себе на колени. Лицом к лицу. — Кен… — Мы можем остановиться в любой момент, слышишь? — Угу. — Лео, посмотри на меня, — взял его лицо в ладони. — Мы можем остановиться прямо сейчас. Я серьёзно. Если ты хоть чуть-чуть не уверен — мы просто ляжем и будем лежать.       Он посмотрел мне в глаза. Долго. Потом покачал головой. — Я уверен. — Хорошо.       Я целовал его шею. Медленно, втягивая кожу. Он запрокинул голову, открываясь. Руки вцепились мне в плечи. — Хорошо? — шепнул я. — Да…       Провёл руками по его спине. Вниз, к пояснице. Ниже. Сжал ягодицы. Лео дёрнулся. Застонал. — Ты такой мягкий, — выдохнул я. — Такой тёплый. — Кен… — Да? — Я хочу… — он замялся. — Я хочу, чтобы ты… — Что? — Потрогал меня там. — Где? — у меня внутри всё сжалось. — Ну… там. Где я хочу тебя принять.       Я провёл пальцем по его позвоночнику. До самого низа. Коснулся. Он вздрогнул. Закусил губу. — Здесь? — Да.       Щелчок. Пауза. Согрел смазку в руках, чтобы ему не было холодно. Палец прошёлся вокруг. Легко, почти невесомо. Он выдохнул — длинно, со стоном. — Можно? — Да.       Я надавил чуть сильнее. Палец скользнул внутрь — самую малость. Горячо. Тесно. Влажно. Он застонал громче. Прижался лбом к моему плечу. — Всё хорошо? — Да… не переживай… — Я всё равно осторожно.       Моя рука двигалась медленно. Лео расслаблялся, пускал глубже. — Лео… — М? — Ты такой… горячий.       Он засмеялся. Тихо, сдавленно. — Глупости говоришь. — Правду.       Добавил второй палец. Он ахнул. Сильнее вцепился в плечи. — Больно? — Нет. Не останавливайся.       Я двигался. Медленно, ритмично. Лео дышал в моё плечо — часто, горячо. Я видел, как он тонет, и мне это нравилось. Потому что топил его я. — Кенни… я сейчас… — Что? — Я могу кончить просто от… этого.       Брови сами дёрнулись, я замер. — Серьёзно? — Ага, не останавливайся… П-пожалуйста.       Пальцы стали двигаться быстрее. Он застонал громче. Бёдра пошли в такт моим движениям. — Лео, я хочу тебя видеть. — Я… я… — Посмотри на меня. Хочу видеть твоё лицо.       Лео застыл. Опустил голову. — Но… обычно… — Мне плевать на "обычно". Я хочу тебя. Твоё лицо. Твои глаза. Твои губы, когда ты кончаешь.       Он смотрел на меня. Растерянно. Испуганно. — Ты уверен? — Лео. — я положил свободную ладонь на его щеку. — Я хочу тебя. Не чью-то фантазию. Не удобную позу. Тебя. Со мной. Лицом ко мне. — Я… я не привык, — у него глаза заблестели. — Знаю. — Я боюсь, что тебе не понравится. — Мне? — Что я… выгляжу не так. Что я не… мужественный. Что ты посмотришь и поймёшь, что ошибся.       Я смотрел на него. На этого мальчика — нет, мужчину — который дрожал в моих руках от страха быть отвергнутым. — Лео, — сказал я. — Ты самый мужественный человек, которого я знаю.       Он нахмурился, в глазах тень недоверия, замешательства. — Ты сбежал из дома. Ты нашёл работу. Ты платил Картману, чтобы защитить меня. Ты каждый день просыпаешься и живёшь, хотя мир тебя не особо ждал. Это мужество.       Пауза. — А то, что ты хочешь принять меня внутрь себя — это не про мужественность. Это про доверие. И ты доверяешь мне. Это самое большое, что можно дать.       Лео прижался к моей ладони и потёрся, как кот. Закрыл глаза. Слеза скатилась по его щеке. — Кен… — Я люблю тебя. Любого. В любой позе. С любыми страхами. Люблю.       Он всхлипнул. Прижался ко мне. Обнял так крепко, будто я мог исчезнуть. — Я тоже тебя люблю, — прошептал он куда-то в шею.       Мы сидели. Голые. Липкие. С моими пальцами внутри него. И в этом не было ничего постыдного. Только тепло и принятие. — Лео, — сказал я. — Мы не обязаны это делать сегодня. — Но я хочу… — Я знаю. И я тоже хочу. Но не сегодня.       Он распахнул мокрые ресницы. — Почему? — Потому что я хочу, чтобы ты был спокоен. Чтобы не боялся. Чтобы доверял мне настолько, что даже страх уходит. — Я доверяю. — Я знаю. Но я вижу твой страх. И я не хочу, чтобы наш первый раз был со страхом.       Лео молчал. Потом кивнул. — Хорошо.       Я вытащил пальцы. Медленно. Он вздохнул. Мы лежали молча. Я смотрел на него, на его раскрасневшееся лицо, на влажные глаза. И вдруг понял, что тоже хочу этого. Не чтобы «успокоить». А потому что правда хочу. — Лео, — сказал я. — Я тоже хочу попробовать. — Что? — Быть принимающим.       Он замер. Посмотрел на меня. Глаза расширились. — Ты… уверен? — Ага. И я говорю это не чтобы тебя успокоить. Я правда хочу. С тобой.       Лео смотрел на меня. И вдруг — улыбнулся. Поменялся в миг. Взгляд хитрющий. Игривый. — Ты представляешь? — Что? — Как это будет. Ты… подо мной.       У меня в паху дёрнуло. — Лео, не начинай. — Нет, просто… — он задумался. Глаза заблестели уже по-другому. — Я никогда не думал, что могу быть… ну… сверху. В смысле — давать, а не принимать. — Тебе нравится эта мысль?       Он быстро закивал. Закусил губу. — Очень.       Я хохотнул. — Тогда будем пробовать по очереди.       Лео засмеялся. Тихо, счастливо. — Кенни… — М? — Ты правда готов? — С тобой — да.       Он обнял меня. Мы повалились на кровать. Лео сверху, я снизу. Ноги переплелись. — Знаешь, — сказал он, уткнувшись носом мне в шею. — Я теперь буду думать об этом всё время. — О чём? — О том, как ты подо мной.       У меня снова член дёрнулся. — Лео. — Что? — Ты меня убиваешь.       Он снова рассмеялся. Довольно. По-кошачьи. — Хорошо.

***

      Мы уснули под утро. Голые, переплетённые, с запахом друг друга на коже. Я проснулся через пару часов от того, что Лео ворочался. — Ты чего? — Ничего. Спи.       Я приоткрыл глаза. Он смотрел в потолок. Улыбался. — Лео. — М? — Ты думаешь об этом?       Малыш покраснел. — Откуда ты знаешь? — Потому что я тоже.       Лео повернулся ко мне. Глаза блестели в темноте. — Кен. — М? — Я люблю тебя.       Я улыбнулся. Притянул его ближе. — Я тоже тебя люблю. А теперь спи. — Но я думаю… — Завтра подумаешь. И послезавтра. И ещё много дней. А сейчас — спи.       Вздохнул. Недовольный такой. Искренний. Капризный. И всё же он уткнулся носом мне в грудь и буркнул: — Хорошо.       Через минуту дыхание выровнялось. Уснул. Я лежал, смотрел в потолок и думал о том, как он будет представлять это завтра. На работе, в цветочном. Среди роз и хризантем. Красный, смущённый, возбуждённый. — Я тебя люблю, — шепнул я в темноту.       И тоже провалился в сон.