Жизнь удалась (почти)

POV Кенни Звонок раздался в середине дня. Я как раз правил макет для нового заказа, когда телефон завибрировал. Незнакомый номер. Я хотел сбросить, но что-то заставило ответить. — Мистер Маккормик? — голос в трубке звучал взволнованно, с лёгким акцентом. — Это Эндрю, sous-шеф из ресторана. Простите, что беспокою, но тут... тут такое... Я уже вставал, когда услышал голос. Что-то в интонации — паника, страх, растерянность. — Что случилось? — Отец шефа Леопольда. Он пришёл. Устроил скандал. На весь зал. Мы пытались его вывести, но шеф... он просто стоял. Как каменный. Ни слова не сказал. А этот мудак орал на весь ресторан, что шеф... — Где мой Лео?! — перебил я, чувствуя, как внутри всё холодеет. — В подсобке. Сидит. Не двигается. Не говорит. Мистер Маккормик, там уже журналисты звонят, кто-то снял на видео, это... — Я еду. Держитесь. --- Я влетел в ресторан через пятнадцать минут. Зал был пуст — Эндрю, видимо, выгнал всех посетителей, закрыл двери. Несколько сотрудников стояли в углу, перешёптывались. — Где он? — Там, — Эндрю кивнул на дверь подсобки. — Мистер Маккормик, я... я не знал, что делать. Он просто... — Ты всё правильно сделал. Спасибо. Я рванул в подсобку. Лео сидел на ящике с овощами. Смотрел в стену. Глаза пустые. Руки... я увидел его руки и замер. Костяшки были разодраны в кровь. Свежая, ещё не запёкшаяся кровь капала на пол. Он бил стену. Или что-то ещё. Неважно. Он сделал это — то, что не делал уже много лет. — Лео. Молчание. Я опустился перед ним на колени. Взял его лицо в ладони. Холодное. Чужое. — Лео, посмотри на меня. Он посмотрел. Сквозь меня. — Я здесь. Я приехал. Ты в безопасности. Ничего. Я обнял его. Прижал к себе. Он не обнял в ответ. Просто сидел, позволяя себя держать. Его разбитые руки беспомощно висели вдоль тела. — Лео, — шепнул я ему в ухо. — Мы уедем отсюда. Сейчас. Я отвезу тебя домой. Хорошо? Тишина. — Пойдём. Дай руку. Осторожно. Я поднял его. Повёл к выходу. Эндрю открыл дверь, выглянул на улицу — журналисты уже собирались у входа. — Чёрный ход есть? — Да, сюда. Мы вышли через служебный вход. Посадил Лео в машину. Пристегнул. Сел за руль. Домой. --- Дома было тихо. Я завёл Лео в спальню. Снял с него ботинки. Уложил на кровать. Лёг рядом. Обнял. Он лежал, глядя в потолок. Не двигался. Не говорил. Не плакал. Просто смотрел. Я взял его руки. Костяшки — месиво. Кровь запеклась, но кое-где ещё сочилась. — Лео, мне нужно обработать. Можно? Никакой реакции. Я принёс аптечку. Аккуратно, миллиметр за миллиметром, очищал раны. Он даже не морщился. Смотрел в потолок и позволял. — Я здесь, — шептал я, обрабатывая каждую ранку. — Я рядом. Ты не один. Он молчал. Я думал о том, что он сделал. Разбил руки. Как в старые времена. Когда нервничал — бил стены. Когда не мог справиться — причинял себе боль. Мы думали, это прошло. Мы думали, он научился. Но отец пришёл — и Лео откатился назад. На одиннадцать лет назад. В того мальчика, который не умел иначе. Я заклеил последнюю ранку. Поцеловал его в лоб. — Всё хорошо. Я здесь. Он закрыл глаза. Не уснул — просто закрыл. Я лежал рядом и держал его. Всю ночь. --- Следующие дни были адом. Я узнал, что отец Лео рассказал всё. Профессора. Отношения. Мои танцы. Всё, что можно было выкопать, выкопали. Новости пестрели заголовками: «Скандал в ресторане известного шеф-повара», «Грязные тайны идеальной парочки», «Измены, стриптиз, скандалы». Кто-то запустил слух, что Лео мне изменял. Что он блядун. Что наш брак — фикция. Я потратил неделю на то, чтобы тушить пожары. Давал интервью. Объяснял, что это было давно, что это ошибки молодости, что мы любим друг друга. Что я доверяю своему мужу. — Это было до нас, — говорил я в камеры. — До того, как мы встретились. Лео был молод, его использовали. Это не его вина. И я знаю это лучше всех. — А ваши танцы? — спрашивали журналисты. — А что мои танцы? Я зарабатывал на жизнь. Я кормил сестру. И я не стыжусь этого. — Но это же стриптиз... — Это была работа. И она привела меня к человеку, которого я люблю. Так что не надо мне рассказывать про стыд. Постепенно шум стих. Люди любят скандалы, но они же быстро переключаются на что-то новое. Через две недели про нас почти забыли. Кроме Лео. --- Он не выходил из спальни. Я приносил еду — он не ел. Я ставил воду — не пил. Он лежал на кровати и смотрел в потолок. Глаза открыты. Пустота. Я ложился рядом. Гладил его. Говорил что-то. Не знаю, слышал ли он. — Лео, — шептал я. — Я здесь. Я рядом. Ты можешь молчать. Можешь не есть. Можешь ничего не делать. Я всё равно буду здесь. Иногда я говорил ему про ресторан. Про то, что Эндрю справляется. Что я помогаю, чем могу. Что всё под контролем. — Ты можешь быть в таком состоянии сколько нужно. Я обо всём позаботился. С рестораном всё будет хорошо. С нами всё будет хорошо. Не знаю, слышал ли он. --- На третий день я поехал в старый дом. Маму похоронили две недели назад. Карен попросила помочь разобрать вещи, и я не мог отказать. Лео остался дома — в своей пустоте, в своей тишине. Дом Маккормиков встретил меня запахом сырости и старости. Карен была там с мужем, они уже всё упаковали. Я бродил по комнатам, трогал стены, смотрел на выцветшие обои. — Кенни, — Карен подошла сзади. — Ты как? — Нормально. — Врёшь. Я обернулся. Она смотрела на меня — взрослая, с кольцом на пальце, с мужем, который ждал в машине. Моя маленькая сестра, которую я когда-то таскал на руках. — Кевин звонил, — сказала она. — Не смог приехать. Работа, говорит. — Мне всё равно. — Правда? — Правда. Он выбрал свою жизнь. Я выбрал свою. — Ты помогал нам деньгами все эти годы. Маме. Папе. Мне. Ты не должен был, но помогал. — Карен... — Спасибо. Я просто хотела сказать спасибо. Я обнял её. Крепко. — Ты справляешься? — Справляюсь. У нас всё хорошо. — Я рад. — А ты? Как Лео? — Плохо. — Мне жаль. — Мы справимся. — Вы всегда справляетесь. Я улыбнулся. Чуть-чуть. Мы прожили в том доме несколько дней. Помогали Карен, разбирали вещи, выносили хлам. И каждую ночь я ложился в свою старую комнату, на свою старую кровать, и чувствовал, как прошлое затягивает меня. Запах. Звуки. Воспоминания о том, как я был маленьким, голодным, злым. Как умирал и возвращался. Как ненавидел весь мир. А потом я просыпался и понимал, что ничего не чувствую. Пустота. Как тогда. В последнюю ночь я сидел на кухне один. Карен с мужем уже уехали. Завтра я возвращался к Лео. А пока — сидел и смотрел в стену. И сам не заметил, как начал чесать запястья. Сначала просто так. Потом сильнее. Потом — ногтями, в кровь, до мяса. Я смотрел на красные полосы и чувствовал облегчение. Как в семнадцать. Когда ничего другого не оставалось. --- Я вернулся домой на рассвете. Лео спал. Я лёг рядом, стараясь не разбудить. Но он почувствовал. Повернулся, посмотрел на меня сонными глазами. — Кенни? — Я здесь. — Ты поздно. — Помогал Карен. Он кивнул. Потянулся ко мне. И вдруг замер. — Кенни. Что у тебя с руками? Я отдёрнул запястья. Поздно. Он уже увидел. — Ничего. — Дай сюда. — Лео, не надо. — Дай. Он сел на кровати. Взял мои руки. Посмотрел на расчёсанные, кровоточащие полосы. И я увидел в его глазах не ужас. Не жалость. Понимание. — Ты тоже откатился, — прошептал он. — Прости. — Не извиняйся. Он встал. Принёс аптечку. Ту самую, которой я обрабатывал его костяшки несколько дней назад. Сел рядом. Начал обрабатывать. Я смотрел на его руки. На его сосредоточенное лицо. И думал о том, как странно устроена жизнь. Неделю назад я держал его. Теперь он держит меня. — Лео. — М? — Там было тяжело. В том доме. — Знаю. — Я думал, что справлюсь. А потом просто... сорвался. — Как я. — Как ты. Он обрабатывал каждую царапину. Медленно, аккуратно, будто я был чем-то очень ценным. — Знаешь, о чём я думал, когда обрабатывал твои руки? — спросил он. — О чём? — О семнадцатилетнем Кенни. Который расчёсывал себя в кровь, потому что не знал, как иначе справляться с болью. Я сглотнул. — И о двадцатидевятилетнем тоже думал. — Он поднял глаза. — И о любом другом. В любом возрасте. — Лео... — Я буду защищать тебя. Всегда. От всех. И от тебя самого тоже. Я смотрел на него. На этого человека, который сам разбил руки в кровь несколько дней назад. Который сейчас сидел передо мной и обрабатывал мои раны. — Мы оба откатились, — сказал я. — Да. — Это провал? — Это жизнь. В ней есть взлёты и падения. Мы боремся. — Лео. — М? — Я люблю тебя. Он улыбнулся. Чуть-чуть. — Я тоже тебя люблю. Он закончил обрабатывать. Завязал бинты. Посмотрел на меня. — Кенни. — М? — Если у нас есть травмы и мы научились с ними жить, это не значит, что не будет откатов. Это не значит, что мы провалились. Это значит, что мы боремся. — Мы боремся. — Да. И мы справимся. Потому что мы вместе. Я притянул его к себе. Обнял. Он уткнулся носом мне в шею — тем самым кошачьим движением, от которого у меня всегда сердце замирало. — Лео. — М? — Спасибо. Он ничего не сказал. Только прижался крепче. И я понял — это его ответ. Его «всегда пожалуйста». — Я люблю тебя, — прошептал я ему в макушку. — Я тоже тебя люблю, Кенни. Мы лежали в темноте. Оба разбитые. Оба живые. Оба настоящие. И этого было достаточно.