Между шотами

      Режим сна в жизни студента был вещью эфемерной. Абстрактной, если угодно. Особенно в выходные дни, где обязательства отпускали их уставшие плечи и снимали с них груз ответственности, позволяя расслабиться и вдохнуть воздух полной грудью. И было совершенно не важно, что он был спертым и принадлежал длинным коридорам студенческого общежития, где полы немного скрипели при ходьбе, а двери закрывались на замок лишь со второй, а то и третьей попытки. Но все эти житейские мелочи и правда не тревожили, когда в течение дня не приходилось заглядывать в расписание, а список незаконченных дел либо пустовал, либо содержал в себе очень легкие базовые детали. Чувство свободы даже окрыляло, хотя возникало из-за абсолютной мелочи — двух выходных дней в неделю.       Сейчас, правда, Гарри не чувствовал себя окрыленным. Скорее наоборот, ощущение было такое, словно эти крылья за спиной неприятно подмялись. Он лежал в постели и смотрел в потолок, хотя в руках горел экран телефона: после долгого и бессмысленного скроллинга ленты, ему казалось, что его мозг постепенно терял в весе, и с глухим стуком перемещался по слишком большому теперь черепу — виски сдавливало слабой болью, которая постепенно распространялась дальше, к макушке, а от нее — к затылку. Лоб тоже немного побаливал, и это навело Гарри на мысль о том, что он мог простудиться, но его возраст уже был далек от того, когда болезни можно радоваться. Сейчас любой недуг вызывал сплошные проблемы, и даже больничный, который можно было провести в четырех стенах, больше не радовал, а внушал тревогу — отрабатывать больничные было сложно, поэтому никто не пытался уходить с занятий на слишком долгий срок. Риск того, что будет тяжело угнаться за остальными после такого «отпуска» был слишком высок.       В данный момент, конечно, Гарри вообще мало что радовало, и он думал не только о головной боли — Рон и Гермиона остались ночевать у ее родителей, решив продлить гостевой визит после выставки, а Том так и не вышел на связь, застряв в его голове странным мутным пятном: ему все-таки хотелось знать, из-за чего произошла такая резкая перемена в поведении мужчины, который сам проявлял инициативу. Но и прислушиваться к нему не хотелось, даже если тот еще и не думал объясняться перед ним. Пока что не думал — Гарри был уверен в том, что мужчина ему напишет, и уж точно не из-за того, что захочет вернуть свою вещь. Поэтому это чувство и ощущалось несколько грязным: хотелось стереть, но эта гадость была то ли едкой, то ли ценной, как поросшие мхом края старой реликвии. М-да, Гарри был бы не против, прорасти Том мхом тоже — заслужил тихого отдыха среди неприметных лесных пеньков, покрытых сырой слизью.       Он постучал пальцами по обратной стороне чехла телефона. Сжал его пальцами, чувствуя структуру наклеек на силиконовой защите. Провел ими по экрану, обновляя страницу в очередной раз — будто там могло возникнуть что-то интересное или уникальное.       Конечно, ничего неожиданного не случилось. В ленте появилось очередное видео с котом, которое он бездумно лайкнул, и прочие бесполезные посты. Гарри не увидел ничего феноменального, и уж точно не встретил ничего, что принесло бы ему моральное удовлетворение. Правда не хотелось признавать, что для этого будет достаточно простого сообщения от одного из контактов. Или поступления стипендии, на худой конец. Но до нее оставалась еще неделя, да и деньги не отправляли глубокой ночью. Все же в бухгалтерии сотрудники имели график более выгодный, чем официанты в его ресторане, из которого можно было выйти и в восемь часов вечера, и в одиннадцать. Примечательным было то, что каждая из этих временных рамок будет нормальной. В порядке вещей.       Размышления о деньгах и графике работы помогали слабо. Точнее, не помогали совсем — в голову все равно лезли ненужные мысли, которые сбивали его с толку, из-за чего приходилось вспоминать, на каком моменте закончился его внутренний монолог, посвященный распорядку дня. Как прозаично думать о таком в три часа ночи, когда шум на улице почти полностью стих — оставался только ветер, редкий звук мотора ночных машин и веселые вскрики молодежи, доносящиеся издалека. Возможно, из ближайшего бара или клуба. Хорошо, что они были не слишком близко к университету — вслушиваться в безвкусную популярную музыку, как в прошлый раз, Гарри очень не хотелось.       Он хмыкнул, будто насмехаясь над самим собой, когда вспомнил одну из картинок, сохраненную давным-давно для случайной девчонки, а в итоге описывавшую его самого: «Почему он не пишет мне? Я хочу его игнорить».       И правда ведь. Почему? Гарри раздраженно сморщил нос, снял очки и с глухим стуком положил телефон на тумбочку, повернув его экраном вниз. Постаравшись проигнорировать вид повербанка, который валялся рядом с гаджетом и мешал отвлечься от мыслей о своем владельце, Гарри повернулся на другой бок, развернувшись ко всей этой роскоши спиной. Натянул на себя тяжелое одеяло, спрятал нос в мягком пододеяльнике серого цвета и плотно закрыл глаза, надеясь, что сон унесет его как можно быстрее — лучше уж спать, чем бодрствовать и думать о всякой чепухе.       Ночь была спокойная.

***

      За дверью в кабинет долгое время стояла тишина. Она совсем не прерывалась, ведь была суббота, выходной день, и остальные кабинеты со служебными помещениями и залами попросту пустовали, так что шуметь было некому. Том всего раз принял у себя курьера, который привез ему обед и почти сразу вернулся к работе. Тихий стук клавиш клавиатуры его умиротворял: звук был ненавязчивым и предсказуемым. Иногда он задумчиво нажимал на одну и ту же букву, будто вслушиваясь в ритмичный щелчок механизма, а затем стирал десяток повторяющихся символов на экране. Его глаза то и дело поднимались к часам: время тянулось отвратительно медленно. Казалось бы, ему никто не мешал занять себя чем-то более интересным, чтобы минуты потекли быстрее, а часовая стрелка ускорилась по пути к цифре шесть, но бросать задачи на половине пути ему не нравилось. Складывалось ощущение, что предыдущие несколько часов кропотливой работы были бессмысленными, и ни к чему не привели, раз он так легко мог забросить свой проект в процессе.       Он задумчиво прищурился, наклоняясь ближе к экрану рабочего ноутбука. Кажется, ему стоило приобрести очки для работы — после длительного нахождения в напряжении, глаза начинали постепенно предавать его, и зрение немного портилось, что снижало уровень концентрации. Да и скорость выполнения задач тоже от этого страдала: из-за расплывчатости Тому приходилось по несколько раз проверять то, что он уже сделал, чтобы убедиться в отсутствии ошибок и глупых опечаток, которые могли замедлить анализ данных в будущем — конечно, если он все же закончит эту тягомотину.       В коридоре послышался тихий шорох. Том нахмурился, поворачивая голову в сторону двери. Персонал клининговой компании, с которой у него был заключен договор, не приходил сюда по субботам. Он считал нерациональным тратить ресурс на уборку, когда помещения пустуют — там нечему пачкаться, а пыль за два выходных дня собиралась настолько тоненьким слоем, что ее легко было убрать в понедельник утром, при этом не затратив лишнее время.       Раздались тихие шаги, неуверенно движущиеся по коридору. Постепенно они становились громче: внезапный посетитель, очевидно, обогнул длинную лестницу на второй этаж здания, где находилась серверная комната — внутри рухнула слабая надежда на то, что это обслуживающий персонал, который решил провести плановый осмотр, пока нагрузка на сеть и электричество была минимальной из-за маленького количества пользователей.       Том недовольно вздохнул, пальцами помассировав переносицу. Ему не хотелось ни с кем разговаривать, особенно здесь, в его кабинете, где предполагаемая беседа, скорее всего, будет сосредоточена на рабочих процессах. У него есть свои дела. Услуги предоставлялись по будним дням, это четко значилось в его визитке. Мало кто знал о том, что он появляется здесь в свои выходные, а те, кто располагал данной информацией, смело думал, что мог считать Тома приятелем или даже другом, который бесплатно проконсультирует и даст совет в нерабочее время. Что ж, мужчина собирался их разочаровать — если бы он так расточительно относился к своему тайм-менеджменту и без умолку трепался о важных вещах со всеми, кто попросит, его компания не имела бы никакого смысла и никогда не добилась того успеха, которым обладала на сегодняшний день.       Тихий стук в дверь вырвал его из пучины неприятных размышлений. Сохранив документ, буквы которого все еще светились на экране, он прикрыл ноутбук ладонью, но не захлопнул крышку до конца.       — Открыто, — скучающим голосом отозвался он, поглядывая в сторону входа.       Ему, к сожалению, было совершенно не интересно, кто мялся в коридоре, ожидая, пока прозвучит разрешение войти внутрь.       — Здравствуйте, мистер Реддл, — тонкий мальчишеский голос был очень тихим.       Том даже не сразу разобрал это приветствие. Догадался интуитивно — паренек всегда был вежливым, скромным, а еще отвратительно неуверенным в себе, но слишком вежливым, чтобы не поздороваться. Дональд Юнес был обычным семнадцатилетним подростком, в котором не было и капли таланта. Даже совсем крошечной. Он исправно посещал занятия на юридическом факультете колледжа возле дома, играл в глупые компьютерные игры, где не нужно слишком напрягать извилины, а еще проходил учебную практику в чертовом «Око» и был подопечным надоедливого Лэнгли, от которого он с превеликим удовольствием избавился неделю тому назад, не ожидая, что придется видеться с кем-то из его свиты.       По всей видимости, мальчишка скорбел, не в силах справиться с уходом своего наставника — его карие глаза были противно припухшими и покрасневшими, как обычно бывает после долгих рыданий, а волосы на голове были спутанными, будто он часто зарывался в них руками и тянул пряди вверх. Том, к сожалению, был знаком с ним лично — во время их смехотворного расследования, которое он помогал оптимизировать, собственноручно скрывая нужные улики из-под любопытных носов, парнишка часто маячил рядом. Обычно он выполнял банальную роль, под условным названием «принеси, подай, иди нахуй — не мешай», и Тома вполне устраивало, что тот не болтался под ногами слишком много. Смерть Лэнгли означала, что этот глупый стажер должен был остаться в своем полуразрушенном фонде, переживавшем кризис из-за потери руководителя, а не находиться здесь со страдальческим выражением лица.       — Привет, Дональд, — сдержанно поздоровался Том, поднимаясь со стула и выходя из-за рабочего стола.       Ему следовало быть вежливым, чтобы не вызывать диссонанса в полупустой голове напротив, ведь молодой мистер Юнес никогда не видел «товарища» своего наставника в плохом расположении духа. Это как поддерживать роль в определенном спектакле, сценарий которого писали по вечерам, прячась за главной сценой. В каждом социальном институте эта роль менялась. К сожалению, этот сопляк тоже был частью одного из этих институтов, где Том был обычным специалистом своего дела, чутким и внимательным к своему окружению, профессионально точным и любезным.       — Извините, что не предупредил, — пацан шмыгнул, провел рукавом кофты под носом, собирая влагу, и прошел дальше. Том сдержался от того, чтобы скривить нос в отвращении. — Мне просто не к кому было идти.       — Ничего страшного. Присаживайся, — мужчина махнул в сторону небольшого кресла для посетителей, которое находилось возле его стола. — Хотел о чем-то поговорить?       — Наверное, вы знаете, о чем, — Дональд вздохнул, тяжело уселся и сложил вспотевшие ладони на коленях — те оставили за собой влажный след на джинсовой ткани. — Каждый день я прихожу на кладбище, смотрю на свежую могилу, а потом думаю: «Неужели это правда случилось?»       — Это были твои первые похороны? — спросил Том участливым тоном, но его взгляд не выражал никакого сочувствия — он задумчиво скользил по собственному столу, останавливаясь на ящике.       — Да, — признался парень, потерев покрасневший нос. — И знаете, я не верю, что мистер Лэнгли мог покончить с собой.       — К сожалению, такое случается, — Том нахмурил брови и вернулся за свой стул, таким образом оказавшись напротив молодого лица. — Сэм пережил сильный стресс. Жаль, что мы не заметили этого вовремя, но время назад не отмотать.       — Он не мог сделать это сам, понимаете? — нервным тоном пробормотал мальчишка. — Я знаю его кучу времени! Он ведь старый приятель моей мамы, мы часто виделись и раньше, до моей практики. Мистер Лэнгли очень позитивный человек с сильным духом!       — Даже у сильных людей бывают переломные моменты. С чего ты подумал, что он был неуязвим? — Том наклонил голову набок. Его пальцы постучали по столу, провели по ручке ящика в столе, сжались в кулак. Общество сопливого парня раздражало.       — Мама говорила, — сдулся Дональд, кусая обветренные губы. — Но это правда. Я не верю, что он мог так поступить. У него же жена. Они хотели завести ребенка.       — Донни, — Том мысленно поморщился от произнесенного вслух прозвища: так обычно называли Юнеса сотрудники фонда и сам Сэм, который постоянно носился с ним, как курица с яйцом. — Я понимаю, как тебе тяжело. Ты впервые столкнулся со смертью в сознательном возрасте, побывал на похоронах, потерял наставника. Все это давит, но ты научишься жить с этим.       — Дело не в том, что это случилось впервые! — парень качнул головой, взглянув в сторону. — Дело в том, что этого не должно было случаться вовсе… Знаете, о чем я думаю? Он ведь мог спрыгнуть с любого места. Но упал там, где нет камер. С задней стороны столбов, на которых те прикреплены. Я проверил.       — Думаю, он просто не хотел, чтобы его могли увидеть в толпе и отговорить, — Том сжал пальцы сильнее. Пацан начинал его злить. Слишком сильный интерес он проявлял к этому делу.       — А может, кто-то просто толкнул его? Специально! — голос парня подрагивал. — Я хочу поискать любые записи. Посмотреть, кто шел в ту сторону… Даже весь день готов посмотреть по секундам, кто туда ходил…       — Знаешь, давай с тобой выпьем чаю, — Том резко встал со стула, подошел к небольшому шкафчику и открыл его. — Черный или зеленый?       — Черный, — парень повернулся к нему. — И можно с сахаром?       — Конечно, — Том взял две белые кружки без рисунка, поставил на журнальный столик и закинул в них по пакетику. — Ты не думаешь, что тебе просто нужно отдохнуть? Ты молод и пережил сильный стресс. Нормально думать о том, чего нет на самом деле.       — Вы думаете, я сумасшедший? — расстроенно произнес Дональд.       — Нет, Донни. Я думаю, что ты просто устал, — Том вздыхает, наливая в кружки горячую воду из пурифайера в углу. — И прекрати говорить о возможном преступлении так, будто это книжная история. Это не шутки, сынок.       Раздражение в груди постепенно сменилось напряженным ожиданием. Он достал упаковку сахара, которая очень редко использовалась и была почти полной, взял ложку и осторожно насыпал его в кружку. Перемешал. Обернулся на парня, который уныло сидел в его кресле. Сопляк больше не разглядывал его, не следил, чем он занимается и ничего не говорил. Он просто смотрел на свои потные ладони, периодически сжимая их и смотря, как вены на запястьях вздуваются от резкого напряжения. Том поджал губы, возвращаясь к чаю. Он подозревал, что потеря наставника станет шоком для подростка, который вечно путался под ногами. Дональд был неуверенным, но очень внимательным парнем, так что Реддл допустил ошибку, позволив тому дышать слишком долго и строить свои теории заговора.       Его рука осторожно потянулась к полке, где лежали леденцы, принесенные Долоховым несколько дней назад — они нравились только ему, так что он их не прятал, но складировал в каждом кабинете, чтобы перекусывать, пока задерживается у кого-то. Фыркнув, мужчина отодвинул яркий мешок в сторону, нащупав небольшой блистер с таблетками — он знал, что Юнес страдает от сердечной недостаточности и пьет каптоприл, который всегда хранил в своем стажерском шкафу на всякий случай. Возможно, Том позаимствовал немного лекарства из коробки, когда служебная зона опустела. И не зря — интуиция редко его подводила, поэтому он часто на нее полагался и оказывался прав.       Раскрошив несколько таблеток в горячую жидкость, он снова перемешал ее, все еще не вытаскивая чайный пакетик из кружки. Разумеется, он знал, что Дональду был противопоказан крепкий чай — кофеин вызывал тахикардию и повышал давление, с которым слабому сердцу было тяжело справляться. Постояв так еще пару мгновений, Том вытащил пакетик, выбросив его в мусорное ведро. Шумный влажный звук, с которым он ударился о черный мешок, заставил Дональда вынырнуть из своих депрессивных мыслей — его плечи дернулись, голова вскинулась вверх, а глаза вернулись к рассматриванию Тома.       — Извини, что долго. Искал сладкое, но нашел только леденцы, — Реддл натянуто улыбнулся, поставив две кружки с чаем на стол и отодвинув свой ноутбук в сторону.       — Ой, что вы, ничего страшного, — залепетал Дональд, принимая кружку и шмыгая носом снова. Опять. — Спасибо большое. А леденцы поешьте сами, мне ничего в горло не лезет, если честно.       — Не настаиваю, — Том внимательно смотрел, как парень делает маленький глоток чая и отставляет кружку в сторону. Плохо. Если тот не выпьет чай полностью, идея с передозировкой провалится. — Пей. Нужно согреть тебя, ты весь дрожишь.       — Это нервное, наверное, — слабо отвечает Юнес, но все же возвращает кружку в свои руки, обхватывая ее ладонями. Том поймал себя на мысли о том, что побрезгует брать ее в руки после.       — Возможно. Но горячее питье не помешает, — снисходительно отметил Том, поглядывая на часы. Чутье ему подсказывало, что к Гарри он приехать не успеет, но брать телефон сейчас, чтобы предупредить, было очень неудобно.       — Вкусный чай, — с удивлением отметил Дональд, сильнее налегая на напиток. Конечно, Том понимал, почему ему так кажется — скорее всего, обычно его чай был едва заварен и не имел ничего общего с тем насыщенным вкусом, который сейчас бултыхался в кружке.       — Рад, что тебе нравится, — он покосился на часы снова. Хотелось уйти из этого кабинета, перестать смотреть на противно разбухший нос и жалкие глаза.       Время снова начало тянуться. Том почти не притронулся к собственному чаю. Дональд тоже молчал: видимо, собирался с мыслями, чтобы поделиться очередной своей теорией. Он хмыкнул. Было даже обидно за пацана: тот шел к нему за поддержкой и утешением, не понимая, что пришел к палачу наставника, по которому так скорбел. Конечно, Юнес даже не подозревал о том, что своими же руками рыл себе могилу неподалеку — только использовал он при этом не лопату, а свои подозрительные речи.       Чай оказался допит спустя целую вечность. По ощущениям, по крайней мере. Том в пол уха слушал, как Дональд снова начинает лепетать, периодически всхлипывая от накатившей тоски. Он спрашивал, почему все так обернулось, зачем кому-то потребовалось избавляться от Сэма, и почему никто не верит ему, считая идею об убийстве сумасшедшими бреднями. Реддл вполне мог ответить на этот вопрос — обстоятельства выглядели как обычное самоубийство, а для большей части людей в погонах, которые приехали на место происшествия, был важен протокол, а не расследование. Состав преступления отсутствовал — по вечерам этот мост часто эксплуатировали в качестве самосуда, поэтому никаких подозрений очередное падение не вызывало. Но Юнесу необязательно было слышать всех этих размышлений, которые клубились в голове напряженного Тома, следившего за секундной стрелкой на часах. Прошло достаточно времени для того, чтобы Дональд почувствовал недуг. Почему же тот молчит?       — Что-то нехорошо себя чувствую. Я пойду, наверное, — Дональд приподнялся с кресла. Его глаза щурились: кажется, давление поднималось и болезненно кололо их.       Не молчит. Том с удовлетворением взглянул на то, как по лбу парня стекает капля пота.       — Если тебе плохо, можешь задержаться, — с заботой в голосе произнес Том, поднимаясь следом. Отпускать Дональда сейчас было нельзя — он находился в пограничном состоянии, когда организм еще можно откачать. Нужно подождать, пока сердце окажется под более сильной нагрузкой — тогда организм начнет слабеть стремительнее.       — Думаете, лучше так? Голова кружится…       Том резко дернулся вперед, когда парень начал заваливаться набок. Он чуть не ударился головой об угол его стола, и эта травма ему совершенно не пригодилась бы — смерть пацана должна была быть мирной и тихой, будто сопляк всего лишь пошел по стопам своего наставника, погряз в собственной тоске и не выдержал нервного срыва, который настиг его после очередного посещения кладбища — наглотаться таблеток мог любой тупица в его возрасте, это не было редкостью.       — Сердце стучит, — хрипло пробормотал Дональд, дернувшись в руках Реддла. — Как будто выпрыгнет сейчас…       — Не выпрыгнет, — спокойно возразил ему мужчина, приподнимая ослабленное тело обратно, чтобы посадить пацана обратно в кресло.       — Кажется, мне нужен врач… Или таблетки. Я не взял с собой…       Дональд продолжал бормотать себе под нос, панически ежась от начавшейся тахикардии. Он чувствовал, как его уши закладывает, а голову сжимает со всех сторон, будто заставляя лопнуть. Дрожь по телу неслась такая, будто парень находился на морозе, но его сознание, постепенно ускользающее вдаль, отдавало ему отчет в том, что они сейчас в теплом кабинете мистера Реддла, который пристально смотрит на него, щуря глаза. Почему он не дает ему таблетки? Он же вызовет ему врача? Может, у мужчины здесь есть свои лекарства, которые могут помочь?       Юнес медленно моргнул. Веки будто налились свинцом, а сердце пронзило острой болью, которая скручивала его изнутри, била в ребра и выворачивала желудок наизнанку. Тихо застонав от боли, он закрыл глаза, рвано выдохнул остатки воздуха и попытался вдохнуть еще раз, но не смог. Он отчаянно открывал и закрывал рот, будто пытаясь словить им кислород, но ничего не получалось. Он задыхался, дергался, скреб ногтями кожу кресла, но так и не дождался от Реддла помощи, беспомощно обмякнув.       Том медленно протянул ладонь вперед. Пульс был слабым, но его еще легко можно было отследить, потрогав шею. Поднявшись, он подошел к столу и открыл ящик, вытащив из него стерильные хирургические перчатки. Он еще не знал, что будет делать с телом в будущем, поэтому решил, что осторожность лишней не будет. Бояться, что Дональд внезапно проснется, было бессмысленно — Том видел, как его грудь, сжатая от спазмов, перестает вздыматься, а губы постепенно синеют. Надев перчатки на ладони, он подошел к шкафу, достал полупустой блистер, который использовал для чая, вернулся к молодому человеку и просунул упаковку в карман его джинс. Другой карман выпирал — угадывались очертания телефона. Том вытащил гаджет и включил, проверяя заряд. Почти полный. Нужно было понять, с кем парень связывался последним — если тот кому-то сообщил о своих планах, то Реддл не сможет просто избавиться от его тела тайно, и придется разыгрывать спектакль. Разблокировав телефон с помощью отпечатка, придавив большой палец Дональда к экрану, он открыл первый попавшийся на глаза мессенджер.       Переписка была с матерью. Он сообщил ей, что посетит могилу Лэнгли, а затем навестит мистера Реддла, чтобы посоветоваться. Мужчина цокнул языком. Неужели взрослому парню требовалось так детально отчитываться перед родителями? Придется тратить еще больше времени, чем он предполагал. Прочистив горло, Том взял свой телефон, набрав номер скорой и продиктовав адрес, а затем отправляя встревоженное сообщение матери Юнеса.       Ох, как же она расстроится… Сначала похоронила друга, а теперь придется хоронить и сына…       Потрогав начавшую коченеть руку, Том сорвал с рук перчатки и сунул обратно в ящик, неряшливо закинув сверху скотч и записную книжку.       Паршивый день. Он хотел целоваться с Гарри, а не смотреть на труп малолетнего засранца, возомнившего себя следопытом. Том понимал, что шанс успешного завершения «дела» у мальчишки крайне мал, но не мог отделаться от тревоги. Легче было устранить мешающую мелочь, чем следить за каждым ее действием.       За окном послышался звук сирены. К ним ехала машина скорой помощи.

      

***

      Утро воскресенья было не таким продуктивным, как вчерашнее — Гарри с трудом разлепил сонные глаза, приподнимаясь на локтях и морща лицо — в комнате стало неприятно светло из-за того, что он забыл закрыть шторы. Надо же. Почти всю ночь он смотрел в телефон, потолок, стену и тумбочку, но ни разу не сосредоточился на окне настолько, чтобы заметить отсутствие привычной застиранной ткани. Вместо нее можно было заметить голые ветки деревьев, которые выглядели неприятно сухими, крыши окружающих зданий и вывески. Судя по тому, что фонари вокруг уже не светились, утро было точно не слишком ранним, и проспал он достаточно, чтобы не жаловаться в течение дня. Громко зевнув, он вскинул вверх руки, потянулся, нежась в теплой постели, а затем сел на кровать, складывая ладони на одеяле. В комнате явно никто не появлялся со вчерашнего дня — вещей Рона не было, его кровать была заправлена, а коврик у двери не смялся, как обычно это бывает. Гарри понял, что друзья все еще были у родителей Гермионы, поэтому комната пока что была в его полном распоряжении. Но все было слишком мутным, чтобы радоваться. После того, как на носу снова оказались очки, стало заметно лучше. Потянувшись за телефоном, он разблокировал его, уставившись на ленту уведомлений. [4:21] Том: Спишь? [4:25] Том: Да, глупый вопрос. Было бы странно, не спи ты так поздно. [4:25] Том: Извини, что не предупредил тебя. Вчера кое-что случилось. [4:26] Том: Напиши, как проснешься. Сладких снов, малыш.       Гарри задумчиво нахмурил брови, почесав щеку пальцами. Она неприятно уколола мягкие подушки. Стоило побриться, когда пойдет умываться, чтобы не ходить с щетиной — его бесила лишняя растительность на лице. К чужой бороде и усам он относился нейтрально, даже не всегда обращал внимание, а вот свои три волосины сбривал начисто. Гладкая кожа на ощупь даже была приятнее, что уж говорить о внешнем виде. А вот сообщения Тома его удивили — он знал, что тот в любом случае напишет ему, но не ожидал, что так скоро. Откровенно говоря, развернутых сообщений и ласковых пожеланий, которые за ними последовали, Гарри тоже не ожидал. Мнение о Томе, сложившееся за их недолгое знакомство, подсказывало ему, что он не из тех, кто оправдывается, просит прощения или старается для других. Видимо, эта мысль оказалась ошибочной, и Гарри даже стало стыдно за нее, пусть обида все еще и тлела внутри него — он не мог понять, что такого могло случиться, чтобы у мужчины не было времени сообщить, что приехать не получится. Это же всего несколько секунд…       

[11:13] Гарри:

доброе утро

[11:13] Гарри:

я еще не решил, прощать тебя или нет

[11:15] Том: Доброе, Гарри. [11:15] Том: Справедливо. Но у меня была уважительная причина.

[11:16] Гарри:

тогда расскажи мне о ней

       Гарри на мгновение задумался. Не было ли это глупо с его стороны? Напрямую выпрашивать, чтобы Том объяснился перед ним, озвучил нечто удивительное, что действительно могло попадать под определение «уважительной» причины. Он, конечно, уже интересовался статусом их отношений, но Том не делал его своим женихом, чтобы парень мог закатывать сцены. Хотя, справедливости ради, ничего плохого не произошло — Поттер был достаточно вежлив, пока проявлял свой интерес. Возможно, сучился немного, но не занимался ничем, что могло лично оскорбить Тома или действовать на нервы. [11:17] Том: Умер подопечный моего товарища. Так вышло, что он был у меня на работе, когда это произошло.       Гарри замер, хлопая глазами. Такой причины он точно не ожидал, и теперь не знал, как правильно себя вести. Грудь снова обожгло чувством стыда: наверное, Том себе места не находил, а он со своими глупыми принципами, которые не позволяли проигнорировать проявленное вчера неуважение. Но это и правда были непредвиденные обстоятельства, которые уж точно не были глупыми, а являлись гораздо более весомыми, чем любая другая причина — пробки, отсутствие электричества, потоп и прочие отговорки меркли на фоне той, что предоставил ему Реддл.       

[11:18] Гарри:

боже

[11:18] Гарри:

мне очень жаль…соболезную

[11:19] Гарри:

я могу чем-то помочь?

[11:20] Том: Спасибо за сочувствие, но не стоит. Мы не были близки. [11:21] Том: Я просто оказался не в том месте и не в то время. Пусть это и был мой офис.

[11:22] Гарри:

а что с ним произошло?

[11:22] Том: Недавно он потерял своего наставника. [11:22] Том: Товарищ, о котором я говорил. [11:23] Том: Паренек очень тосковал. Решил наглотаться таблеток, которые пил от сердечной недостаточности.

[11:24] Гарри:

он что, сделал это при тебе?

[11:25] Том: Нет. Пришел ко мне зареванный, сел в кресло. Пока говорили, случился приступ. [11:26] Том: Потом уже нашли в кармане лекарство, которым он себя напичкал.

[11:27] Гарри:

это звучит ужасно, мне и правда очень жаль: ((

[11:27] Том: Не грусти, малыш. От смерти никуда не денешься. [11:28] Том: Ты больше не злишься на меня?

[11:39] Гарри:

конечно не злюсь, я же не идиот!

[11:40] Гарри:

хочешь, я приеду к тебе сам?

[11:40] Гарри:

прихвачу что-нибудь вкусненькое, кино посмотрим

[11:41] Том: Я буду рад. [11:42] Том: Скажешь, как будешь готов. Я вызову такси. Насчет еды не беспокойся, оставь это мне.

[11:43] Гарри:

а с меня тогда что?

[11:44] Том: Хорошее настроение. [11:45] Том: И можешь взять с собой что-нибудь домашнее, чтобы было удобнее.

[11:46] Гарри:

ладно, возьму тебе погрызть повербанк

[11:46] Том: Так мило с твоей стороны. Спасибо.       Том усмехнулся, глядя на экран телефона. Что ж, хоть чем-то сопливый Юнес, будь он неладен на том свете, ему помог. Хотя, если так посудить, не приди этот Дональд вчера к нему на работу, ему и не пришлось бы извиняться перед Гарри, но теперь у него был приятный бонус в виде сочувствия со стороны парня. Тот, по всей видимости, думал, что Тома нужно поддержать и пожалеть, чтобы он не переживал, хотя мужчина честно написал ему о том, что это не было проблемой — чистая правда о том, что они с парнем не были близки.       В целом, провести все воскресенье дома, желательно в постели, со вкусной едой, хорошим фильмом и голыми ногами Гарри под ладонями, было очень хорошей идеей. Том даже назвал бы ее потрясающей, поэтому пришлось оставить чашку кофе остывать на столе — теперь он был слишком занят тем, чтобы заказать доставку. Ехать в магазин он не хотел, чтобы не рушить идеальную картину этого дня, обещавшего быть максимально изолированным от неприятного людского общества — Гарри и его задница были не в счет.       О чем думает молодежь, говоря о вкусной еде? Том задумчиво постучал пальцами по подбородку. К фильму, наверное, стоило взять разные снеки — он не знал, какие Гарри точно любит, поэтому отправил в корзину несколько видов: картофельные чипсы с разными вкусами, соленые фисташки, кислый мармелад, чесночные гренки и шоколадное драже с малиновой начинкой. Напоминало детскую пивную тарелку, но Том и правда не представлял, что Гарри мог любить, а оставлять голодным гостя — моветон. Затем мужчина зашел на профиль уже привычной доставки готовых блюд, полистал немного, оценивая, что могло понравиться молодому человеку, а от чего лучше воздержаться.       На сей раз ему никто не помешает провести время с Гарри Поттером. Он вышел из кухни, задумчиво осматривая гостиную. Он думал над тем, где им лучше расположиться. На стене был отличный телевизор, но чтобы с комфортом устроиться, нужно было разложить диван напротив. В принципе, это несложно, к тому же диван был довольно просторным, но не таким удобным и мягким, как кровать. А вот в спальне был проектор, но Том никогда им не пользовался, и не помнил, где находился специальный экран. То ли ему эту приблуду подарили, то ли он сам купил ее, решив, что теперь будет смотреть фильмы модным способом… Том не мог точно сказать, уже давно забыл об этом. В целом, твердость дивана можно было легко преодолеть с помощью одеял и подушек — он просто мог постелить сверху мягкие покрывала, и те сохранили бы баланс удобства.       Он приоткрыл шкаф, рассматривая полки: на случай, если Гарри забудет или не сможет привезти с собой домашнюю одежду. Его футболки и шорты для дома явно были большего размера, чем у мальчишки, но не настолько, чтобы тот испытывал дискомфорт — Том был уверен, что он, как и вся остальная молодежь, носит вещи в стиле легкого оверсайз. Отложив на тумбочку чистую футболку и шорты, которые все еще пахли гелем для стирки, он сел на край кровати.       Было странно так…готовиться. Даже если Том и принимал гостей, что случалось крайне редко, обычно он ничего не предпринимал. Чаще всего, все те, кто приходил к нему в дом, были его коллегами, привыкшими к самообслуживанию в его обществе. Это было удобно. Но для Гарри хотелось постараться — ему понравилось видеть, как тот расслабленно ест пончики в его машине, или как сонно потягивается в его постели. Кажется, это вполне можно было назвать желанием позаботиться, и это ощущение стало по-настоящему уникальным — Том мельком подумал, что никогда не испытывал подобного чувства. Он защищал своих подопечных в рабочих моментах, мог угостить ужином или обедом, но это было лишь поддержание связей, а не искреннее желание. Заботиться Том привык только о себе. А теперь выходило, что в скромном списке произошло пополнение на одну единицу — Гарри. Означало ли это, что Реддл счел пацана равным себе, раз решил, что теперь хочет доставлять ему удовольствие без причины? Мальчик был студентом-сиротой — от него нечего было брать, поэтому выгода здесь отсутствовала.       Он почесал затылок, с растерянным удивлением смотря на одежду, которую подготовил всего пару минут назад. Новое чувство пугало настолько же сильно, насколько интриговало, и Том решил, что готов пережить этот слабый страх — чувство внутреннего покоя, когда Гарри был рядом, под его контролем и защитой, было неописуемым.       Ему показалось, что в баре «Оникс» он обрел якорь, когда пытался заземлить свои эмоции. Но якорь этот случился не на одну ночь — казалось, он прицепился к его ноге, и крепко держался за щиколотку, держа на одном месте. Хорошо бы, будь эта штуковина всего лишь приятным досугом, который поможет сохранить рассудок в тяжелые моменты.       Плохо будет тогда, когда Том, обычно уверенный в своей целостности, внезапно поймет, что без Гарри больше не сможет.