Между шотами

      Ожидание друзей превратилось в томительную тишину, душную и тесную, неприятно сдавливающую виски. Она казалась Гарри тяжелой и некомфортной, но глядя на расслабленные лица друзей, продолжавших разливать прохладное пиво по домашним кружкам, он понял, что тревога не обволакивала их. Она вообще не находилась поблизости, и даже не собиралась касаться рыжей макушки Рона и тонких пальцев Гермионы, которыми та двигала тарелки.       Тревога была в его голове. Прямо внутри. Он придумал ее сам, и теперь она пожирала его, внушая странные и абсурдные мысли. Да уж, стратег из него не очень, раз он предпочел атаковать самого себя.       Гарри задумчиво прикусил нижнюю губу, мысленно выразив надежду, что не выглядит глупо в своей настойчивой попытке подавить улыбку. Этот жест не был веселым или смешным — сейчас резко расхотелось ловить хиханьки и хаханьки. Скорее, он стал отражением нервозности, которая начала поглощать его изнутри, поднимаясь по всему телу маленькими колючими волнами. Начиная от ступней, она двигалась к щиколоткам, обжигала колени, обвивала бедра и сжимала ребра, стягивала грудь в своих тисках и сковывала мышцы шеи и лица. Щеки сводило от напряжения. Казалось, они горели. Он не смог сдержать смешок, и утомленно пропустил непослушные пряди волос сквозь пальцы.       Он напоминал себе психа. Что такого в том, что друзья решили спросить тебя о новых отношениях? Не важно, что сейчас их статус все еще не был помечен общепринятым ярлыком. Гарри, конечно, привык к жесткой дисциплине, распорядку и компьютерным алгоритмам, где каждый элемент следовал за другим и имел логическое строение, но старался не переносить это на личную жизнь излишне сильно, ведь в этой цепи не было места запятым среди символов, недописанным кодам или лишним пробелам. Каждый этап имел свою функцию и название, но Гарри готов был простить Тому отсутствие подходящего термина. Пока что. Рано еще было сохранять проект и давать аннотацию, но мысли об этом закрадывались.       Он отвлекся. Банальщина.       Раньше вопросы друзей не напрягали. Он привык к высшей степени откровения, что закрепилась между ними за долгие годы дружбы, но теперь чувствовал, что не может позволить себе рассказать всё. Он никогда не был против посплетничать, поговорить о своих романах и мимолетных интрижках, не считал чем-то неправильным посмеяться над ними или поведать какие-нибудь глупые детали с очередного свидания. Те со временем становились смешным анекдотом, а не элементом его личной жизни. Но Том…он внушал ему уважение, чувство искренней симпатии и притяжения, ощущение важности...       И он не был уверен в том, что готов жертвовать этим хрупким чувством эмоциональной близости, которая только-только начинала выстраиваться между ними. Он не сомневался, что Гермиона и Рон смогут сохранить все это в секрете, но испытывал ревность от мысли, что их личные моменты станут известны кому-то еще.       Но это была далеко не единственная причина его нервозности.       Они уже слышали о взаимосвязи Тома со скандальной статьей в новостях — Гарри, наверное, лучше всех остальных читателей помнил этот грязный сюжет о самоубийстве главы анти-коррупционного фонда, но теперь, ко всему прочему, в этот список добавилась еще одна кончина. И она случилась в непосредственной близости от Реддла, когда прошло так мало времени с первой потери.       Гарри не мог объяснить природу своих эмоций, но начинал нервничать, когда думал об этом. Сначала некий Лэнгли самостоятельно сводит счеты с жизнью, предположительно, не справившись с напором общественности и чувством вины. Затем, будто подражая своему наставнику, умирает молодой подопечный — к своему стыду, Гарри даже не спросил имя парня, погибшего под боком Тома.       Такие совпадения, которые окружали мужчину смертью со всех сторон, его напрягали. Очевидно, у Гарри действительно была причина нервничать. Он не верил в мистику, и уж точно не жил по дурным приметам и правилам, которые придумывали сумасшедшие гадалки, но с чем еще ему предстоит столкнуться, оказавшись рядом с Томом? Тот, конечно, не нес ответственности за такой мрак вокруг себя, но тревоги это не умаляло. Или он слишком много внимания придает обычному, пусть и немного грустному стечению обстоятельств?       Но что он мог сказать о Томе? Тот и правда не выглядел скорбящим, тоскующим или хотя бы потрясенным из-за случившегося. Более того, он ни разу не упомянул ни погибшего парня, ни его наставника, с которым ему довелось работать в недалеком прошлом. Гарри, конечно, усиленно оправдывал это поведение у себя в голове, пока находился рядом с мужчиной, но теперь, когда тот находился на расстоянии, эти мысли снова посетили его голову. Впрочем, ничего не мешало ему и сейчас оправдывать свое наваждение.       Возможно, именно из-за этого ему не хотелось рассказывать друзьям всё. Ведь они, наверное, тоже посчитают это странным — мужчина молча отменил их вечернюю встречу из-за чьей-то смерти, но встретился с ним на следующий день, устроил романтично-нежные посиделки и весь день пребывал в отличном расположении духа, обсуждая с Гарри Железного человека и психологический портрет Брюса Уэйна.       Это даже звучало смешно. Смешно и странно, даже сюрреалистично, ведь в мире Гарри к смерти относились иначе. Реддл же был другим. Иногда ему казалось, что его в целом не очень заботили люди вокруг и их благосостояние, так что ему только предстояло узнать, что происходит в голове этого мужчины. А рубить с плеча, рассказывать обрывки непонятных новостей и вникать в личные детали, пока они с друзьями пили пиво, Гарри посчитал нелогичным. Пока Том его не разочаровывал ни в чем, поэтому ему стоило поддерживать хороший образ и для друзей тоже.       Не сеять зерно, из которого потом начнет расти сомнение.       — Да там нечего рассказывать, вот серьезно, — он пожал плечами. — Вчера вечером прогулялись, как и планировали, — Гарри не стал говорить ни про отмену встречи, о которой не было сказано заранее, ни про причину, по которой это произошло. Пока рано. Он так решил. — Сегодня приехал к нему. Отъел себе пузо, включили Железного человека. Посмотрели две части, почмокались, ну я и поехал в общагу обратно.       — Только почмокались? — вскинул бровь Рон, проявляющий невиданный интерес к его интимной жизни последнюю неделю.       Гарри сдержал усталый вздох, садясь на край кровати Гермионы, которая снова была заправлена серым пушистым пледом. Теперь тот не мог ассоциироваться у него исключительно с подругой — в голове сразу возникала мысль о Томе, об уютном диване и крошках, которые они оставили на подушках, пока сосредоточенно уничтожали запасы закусок, следя за напряженной картиной на экране телевизора.       — Да, он не ебырь-террорист, — с недовольным фырканьем подметил Гарри, закатив глаза и взяв одну из кружек, проводя большим пальцем по сколотому краю на ручке.       — Жаль, да? — хохотнул Рон, плюхаясь рядом. Он потянул руку к сушеным кальмарам, запихнул парочку в рот, щурясь от приятного вкуса и ненадолго замолчал, пытаясь прожевать резиновые по текстуре нити.       — Рон! Ты как дикий, — осуждающе фыркнула Гермиона, отпив глоток пива. — Я рада, что ты хорошо провел время. Это же замечательно! Мы и правда хотели, чтобы в твоей жизни появилось что-нибудь такое...       — Богатый мужчина с сексуальным телом? — весело поинтересовался Гарри, наклонив голову.       — Что-то романтичное, Гарри, — устало вздохнула она. — Вы такие извращенцы! Это просто невозможно!       — Не кипятись, Герм, — мягко ответил ей он, стаскивая сухарик с тарелки. — Я просто шучу. И понимаю, конечно же, что ты имела в виду.       — Надеюсь, — девушка скривила нос, и Гарри не сдержался, засмеявшись в голос с этой непосредственной реакции.       Осадок от недоговоренности, которую он посеял самостоятельно, расползся в груди липким пятном. Инстинктивно потерев шею, будто пытаясь избавиться от дискомфорта, он посмотрел в сторону приоткрытого окна. Сдвинутые в сторону бежевые занавески издавали легкий шорох — ветер теребил тонкую ткань, запуская в небольшую комнату потоки свежего воздуха.       Вечерний шум на улице постепенно затихал. Машины глушили свои ворчащие двигатели, прекратилось жужжание ремонтных работ у дороги, да и детский смех с игровых площадок постепенно улетучился, оставив за собой блаженную тишину. Вокруг старых фонарей блестели слабые круги света, вокруг которого летали мелкие частицы пыли. Желтое мерцание иногда прерывалось, и тогда не было видно ни ближайших ветвей деревьев, грустно опустивших голые сучья вниз, ни этой самой грязи, которая поднималась от раздробленной земли вверх, танцуя в холодном воздухе.       Чем-то эта тусклость напоминала ему Тома. Гарри не мог понять, почему именно — тот точно не создавал впечатление унылого и серого человека, которому подойдет такая посредственность, как затемненный переулок между старыми зданиями спального района, но мысль была устойчивой. Возможно, эта ассоциация пропадет быстро, и совсем скоро Гарри о ней и не вспомнит. В конце концов, они с Реддлом виделись всего три раза, поэтому неудивительно, что мнение о нем пока находилось в постоянном движении и только-только формировалось, меняясь от каждого слова и мимолетного жеста.       Он тряхнул головой. Сейчас рядом друзья, а не Том — ему следовало сосредоточиться на их обществе, вслушаться в родные голоса и не позволять себе ставить нового знакомого выше, чем общение с ними. Ошибка заведомо жесткая и глупая.       — Вам понравилась выставка? — решил спросить Гарри, сводя разговор к более нейтральной теме. — Судя по количеству селфи, вы остались в восторге. Мне было даже завидно, если честно, статуи клевые.       — Выставка — просто очуметь, — с неожиданной экспрессией выразился Рон, и Гарри удивленно приподнял брови, не ожидая от него такой включенности в части культурного отдыха. Внутри завозилось сожаление — раз его друг оценил мероприятие по достоинству, ему точно понравилось бы. — Жаль, что ты с нами не пошел! Но она, вроде как, еще будет. Только в следующем месяце.       — Да, ближе к декабрю. Если я найду афиши, то съездим еще раз, — решила Гермиона, польщенная интересом к чему-то более высокому, чем компьютерные игры и картинг.       — О, так это отлично! — Гарри вытянулся на кровати, притягивая к себе мягкую игрушку в виде рыжего кота и опираясь на нее. — Нам зайти за тобой завтра? С утра строевая, — напомнил он внезапно, с сожалением понимая, что рабочая неделя снова завернет их в свой выжимающий круговорот обязанностей и ответственности.       — Думаю, лучше там уже встретимся, — немного подумав, проговорила Гермиона. — Боюсь из-за вас опоздать, — добавила она.       — Она настолько не доверяет нам, бро, — громким шепотом протянул Рон, страдальчески прислонив свободную ладонь к лицу.       — У тебя на пальцах крошки, которыми ты елозишь себе по лбу, бро, — ответил таким же тоном Гарри, склонившись к другу. — А потом будешь ныть, что у тебя прыщи.       — Знаешь, я нашел кое-какое лекарство от прыщей…       — Рональд!       Они загоготали, пряча глаза от сурового взгляда Гермионы, которая очень старалась применить к ним воспитательные меры, но не могла сдержать веселую улыбку. Гарри счел их жест даже милым: они позволяли ей ругаться и даже не смотрели на то, как ее лицо сияет от веселого выражения, понуро опустив головы и разглядывая короткий ворс на пледе.       — Кстати, Симус звал нас в бар на следующих выходных, — деловито сообщил Рон, когда они все же оторвались от своего увлекательного занятия, чтобы отхлебнуть пива из кружек.       — Ага, позовет и снова съебется к какой-нибудь «Сто пудов», — Гарри фыркнул, помня их последний поход в Оникс. — А мы будем ползать там одни под хреновую музыку.       — Ну почему ползать? Танцевать, — хихикнула Гермиона, складывая руки на груди в самодовольном жесте: наверное, это движение было продиктовано тем, что она слишком хорошо знала их пьяных, и понимала, что их попытка потанцевать обернется ужасным дрыганьем под музыку.       — Ты вообще с нами не пошла в последний раз, не издевалась бы, — Гарри поджал губы. — А то я помню, как ты разок подсела к рандомному чуваку и устроила ему лекцию о Первой мировой войне.       — У нас был тест на следующий день, я же не виновата, что мы пошли среди недели, — надулась Гермиона, смутившись. — Что у трезвого в голове, то у пьяного на языке. А в моей голове была Всемирная история.       — Я думаю, твой тогдашний собеседник тоже сдал бы этот тест, — весело проговорил Рон, фыркая от подступающего смеха.       — О, он справился бы отлично, — подхватил Гарри, широко улыбнувшись.       — Идиоты, — Гермиона бросила в своего парня подушку, намекающе хмуря брови, как бы говоря, что он должен быть на одной стороне с ней, а не примыкать ко злу.       — Короче, скажи Симусу, что я с ним куда-то пойду только под расписку, — щелкнул пальцами Гарри. — Письменную клятву. Я, Симус Финниган, обязуюсь не кидать друзей в пьяном угаре…       — Не менять братву на сиськи, так и напишем, — поддерживающе кивнул Рон, посылая виноватую улыбку Гермионе, приподнявшую брови на такое высказывание. — Герми, душа моя, не смотри так на меня. Моя братва и мои сиськи сейчас находятся в одной комнате, я их друг на друга не меняю.       — И чем тебя мои сиськи не устраивают? — прищурился Гарри, резко повернувшись к лучшему другу с преувеличенно серьезным выражением лица. — Кобелина! — воскликнул он, переползая поближе к Рону.       — Эй, твои то сиськи мне зачем? — Рон подскочил вместе со своей кружкой, отпивая пиво и прижимая ее к себе так, будто это было по меньшей мере сокровищем, а не обычным хмелем. — Вон, иди Тому их показывай! Он аж помолодеет от такого зрелища.       — Он и так молодой, — закатил глаза Гарри, весело поглядывая в сторону поднявшегося друга.       — Ага, и седина у него на челке тоже от молодости полезла, — Рон показал ему язык.       — Эй, а я же даже не видела! Ни седины, ни Тома! — внезапно осознала Гермиона, рывком вставая со своего места. — Покажешь мне?       — У меня всего одна фотография, — растерялся Гарри, но достал телефон, чтобы открыть главное фото профиля Реддла. Он посчитал, что это будет честно, раз уж Рон видел его в реальности, а Гермионе такого шанса судьба не предоставила.       Гарри с неким волнением нажал на фотографию, некоторое время рассматривая лицо мужчины. Оно было расслабленным, и даже по фото нельзя было определить, какие эмоции овладевают Томом внутри. Он вытянул руку с телефоном к Гермионе, поворачивая экран в ее сторону.       — Ничего себе, — произнесла она негромким рассеянным тоном. — Да, он действительно выглядит старше.       — Вполне на свой возраст, — ощетинился Гарри. Его смущали комментарии друзей. Не виноваты же они, что родились с таким разрывом во времени...       — Я и не отрицаю. Сравниваю с нами, — мягко исправилась Гермиона, пальцами приблизив изображение, чтобы понять, о какой челке они вечно говорят. — По комментариям Рона, я уже представляла, что он наполовину седой.       — Он вечно утрирует, — Гарри пожал плечами и забрал телефон, убирая его в карман. — И как тебе он?       — Том? — Гермиона задумчиво хмыкнула. — Ну, он выглядит солидно и даже мудро. Мне кажется, тебе на пользу пойдет общение с ним.       — Ты считаешь меня тупым? — Гарри спрятал хитрую улыбку за кружкой.       — Ни в коем случае! Просто это общество явно лучше, чем какой-нибудь простодушной глуповатой девчонки, — протараторила она, вспоминая его неудачный роман с однокурсницей — та была воплощением приколов из интернета. Блондинка, любящая розовые вещи больше, чем думать головой. Только пса у нее карманного не было. Большое упущение с ее стороны.       — Ну ладно, я понял тебя, — Гарри поморщился: он не любил вспоминать неудачный опыт, о котором нельзя было пошутить. Эти недолгие отношения были слишком глупыми и внезапными, начатыми из-за банальной скуки — он посчитал Шарлотту красивой девушкой и решил приударить за ней, пока не понял, что поговорить та могла только о моде или приземленных вещах, вроде любимой еды и новинок в мире косметики, парфюмерии и аксессуаров.       Девчачьи штучки.       — Вот поэтому Гарри самый непредсказуемый из нас троих, Герм, — прокомментировал их диалог Рон. — Сегодня ему нравится блондинка на розовых каблуках, завтра — старый мажор с золотыми запонками на рубашке.       — В разнообразии нет ничего плохого, — Гермиона поддерживающе погладила его по плечу.       — Вот именно, — Гарри стыдливо прижался к ладони подруги. — И вообще, пока я намерен остановиться на своем старом мажоре.       — Ну и славно, — улыбнулась она. — Слушайте, а может, посмотрим сериал какой-нибудь? Хочу что-нибудь турецкое, — проговорила Гермиона поспешно.       — Ну не-ет, — Гарри понял, что они с Роном затянули это в унисон, поглядывая друг на друга с неприкрытой досадой.       И ничего удивительного не было в том, что спустя всего полчаса они лежали перед экраном ноутбука Гермионы, на котором светилась заставка популярного турецкого сериала.       Грейнджер пообещала, что никому не расскажет о том, что они подпевали в такт восточной песне.              

***

             Том сжал в руках ручку, задумчиво листая распечатанный отчет. Таблицы перед глазами сменялись одна за одной, ячейки синего и красных цветов превращались в фиолетовые, подведенные итоги путались между собой. Он сжал переносицу двумя пальцами, устало снимая с себя очки в тонкой прямоугольной оправе, которые использовал при активном чтении.       Пришлось признаться самому себе в том, что он устал. Это было тяжело и даже унизительно — думать о невозможности закончить свою работу в тот момент, который планировался изначально. Но мозги кипели нещадно, а кофе давным-давно перестал помогать ему сосредоточиться.       Картина плачевная. Хорошо, что он мог делегировать некоторые задачи на коллег, пусть это и означало некоторое послабление перед самим собой.       — Босс, звал? — в дверь кабинета постучались и, не дожидаясь ответа, открыли ее, оказываясь внутри. Антонин никогда не проявлял большого терпения, если ситуация не касалась чего-то серьезного.       — Звал, — Том кивнул головой, собрав листы вместе. Потянувшись к черному степлеру, он скрепил их в верхнем левом углу, чтобы Долохов не растерял их по пути. — Закончи отчет. Тут сравнительная аналитика по предложениям.       — С ним что-то не так? — уточнил Антонин, подходя ближе к столу.       — Нет. У меня уже голова кипит от этого бумажного кладбища Excel-файлов, — пожаловался грубым тоном Том, помассировав виски.       — О, так ты просто устал, — весело протянул тот.       — Долохов, — раздраженно отозвался Том, отрывая ладони от своей головы. Очевидно, он пребывал не в самом лучшем расположении духа. — Не забывайся.       — Есть, сэр, — сказал мужчина нарочито серьезным тоном, но его глаза блестели слишком весело, чтобы надеяться на искренность этого внезапного послушания. — Это все?       — Да. И сделай потом выжимку по лучшим предложениям, — Том отложил ручку в сторону и потянулся. Поморщился, когда понял, что этот жест сопровождался похрустыванием уставшей спины. Поясницы, кажется, тоже.       — Понял, — Антонин взял скрепленные листы и пролистал их. — Тебе их потом тоже распечатать? — поинтересовался он.       — Отправишь на почту и распечатаешь, да, — отстраненно ответил Том. — Слушай, что можно подарить молодому парню? — он внезапно поднял взгляд.       — У кого-то из партнеров день рождения? — уточнил Антонин, усаживаясь в кресло напротив стола Тома.       Том мысленно поморщился, вспомнив бессмысленные и жалкие копошения Юнеса перед смертью. На этом чертовом кресле. Возможно, он подумает над тем, чтобы заменить эту мебель — теперь она ощущалась грязной и бессмысленной, будто сопляк своими предсмертными охами испачкал ее так, что не отмоешь.       — Нет, — Том постучал пальцами по столу. — Есть у меня один…фаворит.       — Фаворит, — повторил Антонин, загадочно улыбаясь. — И кто же этот фаворит? Я его знаю?       — Немного, — признался Том, усмехнувшись. Ох, этот хитрожопый тон он мог узнать всегда. Но делать замечания сейчас не хотелось — он спрашивал совета как у товарища, а не рядового коллеги.       — Немного? Интересно, — Долохов сжал в пальцах бумагу. — О, это не тот парнишка, после которого ты решил поужинать в нашем ресторанчике?       — Откуда ты знаешь, что я ужинал именно там? — Том вскинул бровь.       — Связи, босс, — Антонин хитро блеснул глазами, и Тому стало ясно, что тот не собирался ему ничего объяснять.       Что ж, ладно. Ему было все равно.       — Так что? Какой подарок можно сделать?       — Вопрос тот же: у него день рождения? Или другое мероприятие?       — Никакого повода нет, — Том задумчиво посмотрел в окно, опуская стул чуть пониже. — Просто хочу сделать приятный жест.       — Приятный жест… — будто эхом повторил Антонин. — И ты действительно считаешь, что я разбираюсь в красивых жестах лучше, чем ты? Это у тебя была куча пассий, которые купались в изобилии, — логично отметил он.       — Как будто ты не в курсе, что всем этим занимались помощники, — отмахнулся Том, сжав губы в тонкую линию. — Я даже не знал, что им подарили, пока те не благодарили меня.       — Вот и вскрылась натура ловеласа, — рассмеялся Антонин, водя пальцами по шершавой поверхности бумаги, немного сминая ее. — А ты хочешь что-то роскошное или уютное?       — Как приятный жест может быть уютным? — переспросил Том, метнув взгляд на мятые уголки.       — Ну, знаешь, дорогая шелковая пижама или мягкий плед, — стал перечислять Антонин. — Он в общаге живет или у мамки с папкой под боком?       — У него нет родителей, — отрицательно покачал головой Реддл. — Общежитие.       — Тем более, — тот прищурился. — А что ты еще о нем знаешь?       — В том то и дело, что мало. Поэтому не могу точно сказать, в чем он нуждается, — Том поджал губы, будто чувствовал себя неуютно, когда не располагал достаточным количеством информации. Впрочем, так оно и было. — А как-то поухаживать хочется.       — Вряд ли ему в общаге нужны роскошные букеты, — заметил Антонин. — Хотя, тебе ничего не мешает показать ему, каково это.       — Каково получать такие подарки? — Том задумчиво покосился в сторону коллеги.       — Да, — короткий кивок. — Но он может подумать, что это его к чему-то обязывает, взбрыкнуть и обидеться.       — К чему это его может обязывать? Мы и так спим, — Том закатил глаза, откинув голову назад. Мышцы шеи были болезненно напряженными. Хотелось массажа и горячей ванны.       — А, все так стремительно, — понимающе протянул Антонин. — Что ж…устрой мальчонке красивую сказку. Пришли букет и что-нибудь съедобное. А насчет пижамы подумай. Только не шелковую тогда, а что-то теплое. В зиму как раз.       — Это заботливый жест, — заметил Том. — Тебе не кажется, что это будет чересчур опекающе?       — А как, по твоему, люди поступают в отношениях? — Антонин поднялся со своего места и направился к шкафчику, чтобы поискать свои сладкие леденцы. — Заботятся.       — Мы еще не в отношениях, — механически исправил его Том.       — Поебушки, которые идут к отношениям. Какая разница? — Антонин фыркнул, шурша фантиком от конфеты. Набив карманы, он вернулся на прежнее место. — Только букет выбери не вульгарный. Сомневаюсь, что в его кругах принято дарить мужчинам цветы, — добавил он. — А то в мордашку свою получит еще, а она у него симпатичная.       — Долохов, — голос Тома звучал предостерегающе. Он почувствовал укол ревности от неожиданного комплимента. — Что насчет лилий? И какого-нибудь эвкалипта в середину.       — Терпимо, — согласился тот. — И в светлую крафтовую упаковку. Дело в шляпе.       — Не так уж и роскошно выходит, — пробормотал Том.       — Приучишь его к другому уже потом, — посоветовал Долохов. — Если, конечно, не наиграешься до этого момента.       Том в очередной раз задумался. Он и правда не строил на мальчишку долгосрочных планов. Что уж говорить, если в первую их встречу он выгнал его в ночь, чтобы тот уехал в общежитие. А потом сам сорвался на зеленые глаза и крепкую задницу. Но стояло ли за этим что-то большее, чем физическое влечение? Иногда ему казалось, что да. Парень был смышленым, дисциплинированным и остроумным засранцем. Легко поддерживал разговор, не был заносчивым, как часто бывает с пацанами в его возрасте, и уж точно не создавал впечатление охотника за деньгами.       С ним было…уютно. Наверное, Долохов был прав в том, чтобы подарить Гарри что-то подобное. Но означал ли этот уют то, что с парнем можно построить что-то серьезное? Он ведь молод, полон сил и энергии, желания познавать мир. Том признавал, что несмотря на свои амбиции, к тридцати четырем годам уже немного заземлился и относился к окружающей среде с меньшим восторгом и интересом, чем раньше.       Но эти размышления были бессмысленными, пока он не поймет главное: нужно ли ему самому от Поттера что-то серьезное? Или он готов продолжить этот легкий ненавязчивый роман на протяжении пары месяцев, пока кому-то из них не надоест, и отправить его в свободное плавание?       Мысль об этом не пришлась Тому по вкусу. Он попробовал представить Гарри рядом с другим мужчиной, или даже парнем его сопливого возраста, но испытывал странное давление в области груди и живота. Это можно было сравнить с отвращением. Или гневом. Раздражением… В голове возникла картина, как Гарри стоит рядом с какой-нибудь молодой девчонкой, с которой мог бы построить традиционную семью с парочкой противных детишек, которые висли бы на его шее.       Том услышал хруст. Дернулся. Взглянул на свою руку. Оказалось, что в порыве размышлений его пальцы нашли карандаш, который треснул от слишком сильного давления.       — Чего психуешь? — Антонин приосанился, заметив, что Том пребывает в довольно изменчивом настроении.       — Не психую, — отрезал Том, недовольно скривив губы. — Думаю над каким-то украшением. Это пока рано?       — Наверное. К цацкам, я думаю, он тоже не привык, — логично предположил тот. — Хотя, если вы потрахались в первую встречу, странно думать, что какой-то этап теперь можно назвать ранним…       — Тоже верно. Хотя инвестиция все равно хорошая, нужно будет рассмотреть что-то драгоценное, — Том фыркнул, затем поднялся и одернул рубашку. — Я поеду. Разберись с отчетом до конца дня. Думаю, часа тебе хватит управиться, чтобы не трудиться сверхурочно.       — Хватит, конечно, — прокряхтел Антонин, поднимаясь с кресла, в котором успел с удобством расположиться. — Бедный Тоха, все на нем, все на нем…       — Оплачу тебе обед завтра. Не гунди, — тяжело вздохнул Том, хлопая себя по карманам в поисках телефона.       — Это называют угощением, — Антонин забавно прищурился и поднял указательный палец вверх. — Если ты не знал.       — Если будешь выебываться, то и угощения не будет, — парировал Том, прежде чем накинуть на себя теплое пальто. — Ариведерчи, мой верный рыцарь.       — Кое-кто поднял себе настроение, — Антонин поиграл бровями. — Кстати, у меня тоже было дело к тебе! Пока не ушел…       — Что там? — Том нахмурился, повернувшись к Антонину боком.       — Помнишь журналистку на практике, которая хвостом бегала за Ритой Скитер?       — Помню. Кажется, в последний раз она попыталась пройтись по Белле. Имя не припомню… Шарлин, что ли?       — Ага, ты почти попал. Шарлотта. А вот на Беллу срать хотелось, дело не в ней, — хохотнул Антонин, прежде чем снова принять серьезный вид. — Оказалось, она сдружилась с нашим почившим товарищем Донни.       — И что дальше?       — Хочет продолжить расследование своего друга, опубликовать мысли, собрать сторонников. Мечтает написать детектив, видимо. Что нам с ней делать?       — Устрани. Как журналист она все равно ничтожество, — пожал плечами Том, захлопнув за собой дверь.       Нужно было заехать в цветочный и купить пончиков, которые понравились Гарри в прошлый раз. Наверняка тот будет рад поесть что-то сладкое и мучное — он предполагал, что студенческий заработок редко позволяет покупать хорошую выпечку и сладости.

[17:02] Том:

Заеду сегодня?

[17:03] Гарри: и тебе привет, Том [17:03] Гарри: я на работе

[17:04] Том:

Подъеду к восьми.

[17:05] Гарри: я могу задержаться

[17:05] Том:

Я подожду.

[17:06] Гарри: > Видеосообщение       Том заинтересованно остановился прямо в проходе, смотря в экран телефона. Раньше они не обменивались такими сообщениями, но в этом было что-то интересное. Он нажал на кружок, чтобы воспроизвести его. Гарри улыбался, смотря прямо в камеру, а потом, будто задумавшись, послал воздушный поцелуй, ладонью прикрывая объектив в конце.       Он нажал еще раз. И еще. Уже сидя в машине, Том смотрел видео, кажется, по пятому кругу, устанавливая его к себе в галерею. Внутри разливалось что-то теплое, когда он смотрел, как забавно Гарри оставляет поцелуй на своей ладони. Хотелось, чтобы вместо нее были его губы. Или щека. Или шея. Любая часть его тела…       Даже по дороге Реддл не мог выбросить из головы сентиментальные мысли. Это напрягало, внушало страх потери контроля и нервировало, но ровно до того момента, пока он снова не опускал глаза на экран телефона. Придерживаясь мнения, что не заинтересован в других людях настолько, чтобы любоваться ими без какого-либо подтекста, думать о них в течение дня или даже скучать, Том особенно сильно почувствовал досаду, связанную со своей ошибочной позицией. Оказаться неправым было не слишком приятно — он привык догадываться о сложных вещах самым первым, анализировать информацию, составлять отчеты и принимать управленческие решения, но был столь неповоротлив в делах личной коммуникации, что это даже раздражало.       — Белые лилии, пожалуйста. И расставьте акцент из стрел эвкалипта. Упаковка из крафта, — задумчиво проговорил он, стоя у витрины в цветочном магазине и разглядывая окружающее пространство.       Готовые цветочные композиции выглядели неплохо. Запах здесь стоял свежий и утонченный, бархатисто обволакивая тело вокруг, и Том облегченно выдохнул: не хотелось напортачить с выбором «поставщика». Обычно покупкой таких презентов занимались ассистенты, но он счел глупым спрашивать их, где именно они покупали качественные букеты. В конце концов, у него был интернет, гугл-карты и доступ к отзывам независимых покупателей. Признаваться в том, что он какое-то время шерстил их с завидным упорством, отметая одну точку продаж за другой, подмечая малейшие недостатки, Тому очень не хотелось. Он и не планировал никому об этом рассказывать.       Пусть это будет его личной тайной. Цветочным секретом.       — Открытку добавить не желаете? — улыбчиво поинтересовалась девушка за прилавком, кивая в сторону небольшой коробки из дерева с бумажными и картонными квадратиками. Том разглядел на них рисунки с различными надписями, задумавшись, какая подошла бы Гарри больше всего.       — Давайте. Я могу посмотреть? — уточнил он, занося ладонь над ассортиментом цветастых карточек.       — Конечно! — флорист уже заняла свои руки лилиями. — Выбирайте пока, а я займусь этими красотками.       Том хмыкнул от столь «громкого» дружелюбия, но предпочел промолчать, задумчиво водя пальцами между рядов с открытками, стараясь остановить свой выбор на самой особенной из них.       Гарри, кажется, был таким же. Особенным.       Том почувствовал, как у него перехватило дыхание. В голову стрельнуло окончательное осознание своего шаткого положения: он, кажется, медленно сходил с ума по молодому студенту, который появился в его жизни чуть больше недели назад.       Это глупость. Блажь, продиктованная усталостью и желанием контакта с другим человеком. Романтичная хандра, если угодно. Тактильный голод.       Да хоть спермотоксикоз, что угодно, только не то, о чем мечтают глупцы, пока читают романтичные книги в пестрых любовных обложках.       Он потянул за одну из карточек с ажурными светло-зелеными краями, с тихим вздохом осознавая, что она оказалась…       Совершенно пустой.       Он хмуро взглянул на бежевый фон открытки и осмотрелся по сторонам. Рядом с коробкой сиротливо валялась черная гелевая ручка. Том на мгновение задумался, что именно хочет написать, и какой эффект планирует произвести этой открыткой на Гарри. В голову не приходило ничего путного или шибко оригинального. Пафосных росчерков оставлять он не хотел. Цитат из фильмов — тем более.       Коротко вздохнул. Написал размашисто: «С тобой хорошо». Чернила блестели под теплым светом ламп, пока окончательно не высохли.       — Ваш букет готов, сэр!