All The Nights

Шел всего десятый час утра. Дин не успел и наполовину закончить с пистолетом - тем самым, с костяными накладками на рукояти - как понял, что больше не может заставить себя работать. Он просто отвлекся. «Отвлекся» - это еще мягко сказано. «Впал в депрессию» - пожалуй, будет точнее. Как это ни назови, подобное случалось все чаще. В один момент он мог мыть Импалу, чистить пушки или пытаться сообразить, сколько ложек кофе сыпать на чашку воды. А в последнее время и того хуже: просто валяется в четырех стенах, давится вредной едой и крутит мультики марафоном. Резко в следующий миг он уже терялся в собственных мыслях. Картинка на экране плыла мимо, пока он сверлил взглядом пустоту и думал о... Ни о чем. И обо всем сразу. В итоге он так и замер за маленьким угловым столиком: пистолет полуразобран, а взгляд невидяще уперся в полку, где стояла бутылка виски и вечная, неизменная стопка. Дин вертел в руках пустую обойму, то и дело искоса поглядывая на федеральный мобильник. Он завел привычку постоянно держать его в комнате на зарядке, но после того единственного раза телефон упорно молчал.  Сэм уже вовсю разбрасывался терминами вроде «хандра!» и «ты только деградируешь!», и даже начал вбрасывать совершенно неуместные комментарии о том, что Дин отталкивает людей. Эйлин помалкивала, лишь смотрела своим фирменным взглядом сочувствующего олененка Бэмби - хотя на днях она ляпнула какую-то дичь про недавний разрыв. (Дина все чаще посещало паршивое чувство, что за те недели, пока она призраком шаталась по бункеру, пытаясь привлечь к себе внимание, она навидалась куда большего, чем признавала). Сейчас Эйлин временно укатила собирать свои пожитки, но Сэм продолжал сверлить Дина взглядом всякий раз, когда тот включал очередной мультик. Хотя, если подумать, Дин вел себя абсолютно здраво (ну, с его точки зрения). Особенно учитывая весь этот расклад. Вот сейчас, например: никакое это не уныние. Он просто обдумывал пару вещей. Трезво и рационально.  А думал он о том что, возможно, теперь так будет всегда. Дни складывались в недели, а те как-то незаметно превратились в месяцы, прошедшие с той кошмарной недели призракопокалипсиса. Вроде бы все утихло. Вот только на душе по-прежнему было паршиво. Мама все так же мертва. Джек - мертв. Не говоря уже о всех остальных: Ровена, Чарли, Бобби, Кевин... все они по прежнему в могилах. Возвращение Эйлин, конечно стало победой, большой победой; но Дин ловил себя на мысли, что это была победа Сэма, а не его собственная. «Здорово, что она теперь есть у Сэма», - то и дело всплывало в голове, будто самому Дину в таком же счастье было отказано. Ну и Чак, разумеется. Этот ублюдок явно снова все контролировал, и его чудеснейший уравнитель превратился в бесполезную лужу расплавленного шлака. А Кас тем временем продолжал отсутствовать. Тот короткий, натянутый разговор по федеральному мобильнику так и остался их единственным контактом за многие недели. С тех пор - тишина. Дин даже отследил звонок, выяснив, что Кас засел в маленьком городке на берегу озера в национальном парке Гранд-Титон. Пара запросов - и оказалось, что там было какое-то странное дело, которое уже полностью закрыто. Судя по всему, Кас его и разрулил. Кас прекрасно справляется и сам. Видимо, он просто двинулся дальше и снова затерялся где-то на просторах страны. Дин выстроил несколько пуль в аккуратный ряд на столе рядом с пистолетом, почти не глядя на них. Первые несколько недель после ухода Каса Дин был просто в ярости. Он прекрасно понимал, что это неправильно, но все равно злился. Позже он по новой закипал из-за того, что Кас не брал трубку, а потом - из-за того, что тот игнорировал сообщения Сэма. Да как он вообще посмел вот так все бросить и свалить? Его роль, его, черт возьми, работа - быть рядом и помогать Винчестерам. Он должен был находиться поблизости, чтобы... чтобы... ну честно говоря, чтобы Дин мог им помыкать. Чтобы мог время от времени припоминать ему парочку ошибок из прошлого. Чтобы мог подкалывать его из-за тех важных вещей, которые Кас годами скрывал от него (и неважно, что сам Дин скрывал не меньше. Его-то решения были полностью оправданы. Судили здесь решения Каса). Кас должен был всегда быть под рукой или хотя бы на расстоянии одного звонка... и он блин, обязан был отвечать на этот телефон. Дин должен был иметь возможность сорваться на него, когда вздумается, и отчитать за все, что Кас делал не так. Просто чтобы... донести до него... что-то. Чтобы... преподать урок? О чем-то. Чтобы... не давать ему расслабляться? Опять же, он не знал о чем. На самом деле Дин просто чувствовал, что ему нужно приглядывать за ним, потому что Кас... потому что Кас мог... потому что - а что, если Кас вдруг... Дин обрубил эту мысль прежде, чем она успела развиться. Схватил обойму и наконец-то начал загонять в нее пули из своего аккуратного рядка. Он уже понял: лучше всего было пресекать любые размышления о Кастиэле на корню, пока они не оформились во что-то четкое, пока у него не появилось шанса зациклиться на одной конкретной, жуткой возможности, которая преследовала его месяцами. Его стратегия все это время заключалась в том, чтобы постоянно задевать Каса, не задумываясь особо о причинах. Эта «стратегия», если ее вообще можно было так назвать, никак не предполагала, что Кас на все это отреагирует или предпримет какие-то шаги. И когда тот вдруг взял и ушел, весь план Дина попросту рассыпался в прах. Дин с ясностью осознавал, что вероятно обходился с Касом немного несправедливо. Ладно, «немного» - это мягко сказано. А еще где-то в глубине души он понимал: какая-то часть его самого - крайне запутавшаяся часть - всегда хотела с Кастиэлем совсем другого. На самом деле, иная стратегия иногда всплывала в его сознании... и в некоторых снах... Но если оставить в покое странные сны, то по какой-то причине в отношении Кастиэля в нем проросло зерно сомнения - оно пустило корни и недавно расцвело в его голове. Похоже, этого кота обратно в мешок было уже не запихнуть. Суть была проста: Касу нельзя доверять. Так что, в конечном счете. жутко раздражало то, как Кас не выходил у Дина из головы даже после того, как смылся. Наверняка тут тоже была какая-то вина Каса. Вообще, в мысли о том, что во всем всегда виноват Кас, было что-то весьма успокаивающее. Кас должен был всегда быть рядом, чтобы принимать на себя удар, быть удобным козлом отпущения: тем, кто впустил Джека; тем, из-за кого погибла мама; тем, кто не сказал Дину про ту дурацкую змею; тем, кто запорол каждый план и позволил Ровене умереть. Все всегда должно было быть виной Каса. Так было проще. «Потому что иначе это моя вина», - подумал Дин. Он сам не заметил как начал наливать виски в стопку, и рука дрогнула на полпути, когда эта мысль окончательно оформилась в голове. «Это моя вина» Вина Дина - за то, что согласился принять Джека, хотя с самого начала знал насколько опасен нефилим. Вина Дина - за то, что повелся на этот образ невинного сына с сияющими глазами. За то, что привязался. За то, что позволил Джеку затуманить себе разум. И, в конечном итоге - вина Дина за смерть мамы. Если в этом не был виноват Кас, значит, виноват был Дин. Впрочем, все это уже не имело значения: Мэри на небесах, Джек был убит богом, а Кас просто, исчез. Сукин сын.  Дин услышал шаги в коридоре - шел Сэм. Схватив стопку, Дин одним глотком осушил виски и вогнал пробку обратно в горлышко бутылки. К тому времени, как Сэм с ноутбуком в руках замер в дверном проеме, Дин уже с самым невозмутимым видом проверял патроны в магазине. Правда, он забыл убрать пустую стопку. И бутылку на полку не вернул. И то, и другое так и стояло на столе прямо перед ним, а на дне стекла еще поблескивало несколько капель. Вообще-то, пить виски в полдесятого утра - да и в течение всего дня, если на то пошло, - не такое уж преступление. В сущности, это стоило бы считать нормой, разве нет? С каждым днем Дину было все труднее вспомнить, почему остальные люди не начинают прикладываться к бутылке с первой секунды после пробуждения.  Сэм скользнул взглядом по бутылке, на мгновение задержался на рюмке, и Дин приготовился, готовясь отбриваться. Но Сэм не сказал ни слова, кроме: - Кажется, есть дело. Дин поднял на него глаза. Сэм развернул ноутбук экраном к брату. Там была открыта статья из какой-то захудалой газеты городка в Орегоне под заголовком: «Растет тревога из-за череды самоубийств на мосту».  - В этом горном городе постоянно тонут люди, - пояснил Сэм. - Прыгают с моста в реку. Вот только несколько выживших твердят, что они не прыгали - клянутся, что их столкнули. Один и тот же мост, каждый год перед Днем благодарения. А праздник уже на носу, так что… - Погнали, - перебил его Дин. Он сгреб магазин, патроны и пистолет (ну и бутылку прихватил, само собой) и поднялся, чтобы скинуть все это в сумку у подножия кровати. Сэм моргнул. - Это в Орегоне, - напомнил он. - Глушь в горах, ехать прилично. У нас еще есть пара дней в запасе, могли бы выехать утром. И вообще, не хочешь сначала выслушать подробности? Убедиться, что оно того стоит? - Нет, по машинам, - бросил Дин, застегивая молнию на сумке. - Не будем заставлять нашего зрителя ждать, а? Сэм поморщился от упоминания Чака, но Дин больше ничего не добавил. Он прошел прямо мимо брата, вышел из комнаты и направился прямиком в гараж к импале. Работа - это хорошо, осознал он. Охота требовала сосредоточенности. Охота заставляла концентрироваться. Она не давала Дину слишком много думать обо всем остальном. О том, как выглядят ангелы, когда плачут; о том, как смотрят друзья, когда отворачиваются от тебя навсегда; о том, как звучит их голос на том конце - горький и холодный. И о том, какой гулкий, отдающийся эхом звук издает дверь бункера, когда кто-то уходит в последний раз.