Истинный Рысевич

      Время ожидания Лемманда тянулось очень медленно. При этом Милтон проводил эту неделю явно активнее, чем прошлую, даже несмотря на то адское моральное потрясение, обрушившее внутренний мир вдобавок к внешнему. Что было неожиданно для всех обитателей камеры, в особенности для Милтона, качество сна отца улучшилось. Теперь вместо обрывистого, долгого, обильного храпом полудрёма с периодическими перерывами на покушать на размышления о смысле жизни с закрытыми глазами, которые всегда упирались в несправедливость мира и собственную правоту, ему на место пришёл адекватный, средний по продолжительности сон, главным сюжетом которого был чёрный экран.       Естественно, это даже близко не было похоже на сон в его уютной постели в особняке в Тундратауне, которая всегда взбивалась специально под его потребности: тяжёлое одеяло, ортопедическая подушка и белый шум на ночь. Всему этому на смену пришло какое-то подобие подушки с комкающимся наполнением и даже не то что одеялом, а чем-то, похожим на скатерть (и всё это на пропахшем мочой тоненьком матрасе). Но, знаете ли, дорогие читатели, чёрный экран уже явно лучше, чем бесконечный поток однообразных мыслей, сливающийся в единый комок, не разобрав который, возникает чувство, похожее на нехватку кислорода. В общем и целом, прогресс ощущался, правда, в этих реалиях это было скорее похоже на продвижение на метр в мёртвом заторе, который всё равно доставляет ощущение жизни, которого так не хватает в этой дыре.       За три дня до встречи с адвокатом Милтон специально решил сделать вид, что уснул, хотя на деле просто лежал с закрытыми глазами, уж очень ему было интересно, о чём толкуют его дети, ведь даже как таковых хобби или банальных книг в этом гадюшнике не было. Сделав привычный ритуал в виде чистки зубов в камерной раковине, тот пошёл «спать». Отец старался держать ухо востро, ведь он знал не понаслышке, что даже малейшая упущенная деталь помешает раскрыть весь контекст дела.       Наконец началось шуршание на соседних койках, которое для Милтона ощущалось так же волнительно, как подъём занавеса в оперетте, которую он так любил посещать, будучи беззаботным студентом при деньгах. Первые пару минут отец старался дышать по минимуму или не дышать совсем.       — Уснул? — послышался шёпот Китти. Тут Милтону внезапно стало неуютно от того факта, что в диалоге его сразу же задели именно в таком контексте.       — Вроде да, — с души Милтона спал груз, который не продержался на нём и пяти секунд. Однако сон начал забирать своё. Он слышал, о чём говорят по соседству, но не мог отличить голоса:       — На чём мы остановились?       — Телевидение.       — Вспомнил. А кого мы подставим? От нас отвернулись буквально все.       — Отличный вопрос.       В студии воцарилась гробовая тишина на полминуты.       — Давайте брейнстормом что-то подберём, а там он сам вылезет.       Началось обсуждение настолько бурное, что они будто в моменте забыли о том, что буквально в двух метрах от них «спит» тот, от кого они всё это и скрывают.       — Мистер Биг.       — Хорьковиц.       — Леандро.       — Хоппс?       — Буйволсон?       — Ржевальски?       — Ржевальски! — кто-то из троицы сакцентировал слова кого-то.       — Как вариант. О какой сумме идёт речь?       — Можно договориться на пятьдесят тысяч. Если не согласится, его проблемы.       — Какие проблемы? Он просто уйдёт, надо играть на опережение.       — Ну, тут можно под ситуацию.       — Пример?       — Если он будет послушным и не будет выносить сор из избы, можно припугнуть голыми фотками.       — Чего? Где мы их, по-твоему, достанем?       — Пригласим в вебкам, — усмехнулся голос Кэтрика, который даже в таких тяжёлых ситуациях оставлял запас сарказма.       — Если серьёзно?       — Искусственный интеллект вам о чём-то говорит?       — Ага, особенно когда Ржевальски «совершенно случайно» скидывает член своей крышующей группе.       Молчание. Никто не согласился, но при этом и не отказался от своих слов. Милтон с таким воодушевлением и впервые с лёгкой гордостью слушал полилог своих детей, что в моменте подумал о том, что даже Пуберт был бы неплохим наследником (после того, как они отсюда выберутся, конечно). Казалось, ничего плохого после того разговора с домохозяйкой не осталось. Лёгкая улыбка расплылась по его лицу, впервые за последние полгода. По спине пошёл лёгкий мандраж, который сменялся приятным волнением. Даже кисточки на ушах выдавали, что он испытывает гордость. Он был счастлив, пусть счастье было крайне специфичным. Вскоре дискуссия вернулась в прошлое русло:       — Кажется, у меня есть идея, — явно прозвучал голос Пуберта.       — Ну.       — Создадим новый аккаунт под эго маленькой девочки, ссимулируем переписку и в момент отправим туда это фото. И хрен этот игого докажет, что не домогался маленькой девочки.       — Звучит как план.       — А если он вынесет сор и скажет, что всё подстроено? Он всё-таки публичная персона и явно не будет совершать такие необдуманные поступки.       — Нож — отличный кляп, — сказал Пуберт с каким-то намёком на мудрость. На него смотрели, как на недостендапера.       — Чё?       Пуберт тяжело вздохнул:       — Будем угрожать расправой, Мистер Биг и его мафия быстро разберутся. В конце концов, если нож не вариант — поможет машина или кирпич с высоты.       — То, что нам сейчас действительно поможет, — это прямолинейность без метафор и адекватное объяснение.       Пуберт вновь тяжело выдохнул.       — Несчастный случай, я не знаю, подорвать газ в его доме, отравить, да пусть на него хоть кран упадёт, всё равно это несчастный случай.       — Предлагаю оставить это, с голыми фотками мороки дохера, а тут сбросили кирпич и забыли.       — Возможно, я чересчур душню, но что делать, если он всё-таки согласится умереть, а не садиться?       — Всегда есть запасной вариант. Если откажется, так и так глотку перережем. Кто может быть ещё выше, чем Ржевальски?       — Златогрив? Он давно вышел по УДО, может, есть перспектива работы с ним?       — Как запасной вариант — вполне. Но главный, кого нам надо держать в фокусе, — Игогоша.       По камере прошёлся лёгкий смех. Даже отец не выдержал и издал сдавленный смешок, что для его консервативной и сдержанной натуры было вообще не нормой.       — Это, конечно, очень круто, но есть одна маленькая проблемка, — сказала Китти.       Вся камера наполнилась вопросительной тишиной. Казалось бы, план идеален, но даже в идеальной плотине бывают свои трещины.       — Как нам всё это провернуть? Мы буквально сидим в особо охраняемой тюрьме, единственный, кто нас может связывать с внешним миром, — адвокат. А выход на него есть только у отца.       — И что ты нам предлагаешь? Мы зря тут распинались?       У Милтона окончательно пропал сон. Он лежал даже не с закрытыми глазами, а с пустым взглядом в стену. Он тщательно анализировал каждое слово и каждую деталь этого замысловатого плана, который был настолько запутан, что не ошибиться в нём было задачкой со звёздочкой.       — Есть два варианта: либо мы тайно через охрану контактируем напрямую с Ржевальским по какому-то каналу связи, и мы выбираемся сами, либо нам ничего не останется, кроме как рассказать план отцу, а он выйдет на адвоката.       Отец задумался: стоит ли подавать вид, что он слушал их? Не сделает ли это только хуже? Ураган мыслей заполнил голову Милтона. Он долго и томно просчитывал каждый вариант, вплоть до того, что на тюрьму нападут террористы. Вскоре он принял единственно верное решение (как ему показалось)…       Оставшиеся дни проходили довольно однообразно. Рысевичи-наследники внезапно прекратили бессмысленные споры, как бы давая понять, что без адекватной сыгранности и командной работы этот план не может быть не то что завершён, а даже быть начат.       Обстановка в камере явно была теплее, чем буквально две недели назад, но наледь после заморозков всё-таки оставалась: отец до сих пор не контактировал с детьми, которые, казалось бы, являются единственной надеждой на спасение многовековой династии; между Кэтриком и Китти продолжались стычки, но они были явно менее серьёзными, чем раньше, подобно сравнению урагана и простого сильного ветра; Пуберт же так и не захотел выстраивать постоянных контактов с кем-то из камеры, однако внезапно стал книжным червём, кого ещё может читать рысь в начальной стадии экзистенциального кризиса, тем более на пожизненном, как не Фёдора Михайловича Достоевского?       «Преступление и Наказание», «Бесы», «Идиот», безусловно, были значимыми для Пуберта произведениями, но среди них он находил одно, которое он перечитывал снова и снова, вчитываясь в каждую букву и находя в каждом предложении новый смысл: «Подросток», про подростка, проходящего через нравственное становление. Его не цеплял сюжет или слог произведения, его интересовал лишь один персонаж: Аркадий Долгорукий, в тернистом пути которого тот находил почти чёткое отражение себя, он стал для него единственным другом. И всякий раз, как Пуберт в очередной раз перечитывал этот роман, у него было непреодолимое желание завести с ним диалог. Это была единственная персона, которая его понимала и принимала его положение, не пытаясь выкопать тому яму ещё глубже.       Пуберт почти обезумел из-за этой книги, и даже Милтон стал обращать какое-то внимание на ненормально увлечённого чтением сына. Отца переполняла остаточная гордость и радость за своих детей после того полилога о побеге. В моменте он даже думал подойти и поинтересоваться, что читает и чем увлечён его сын, но тот довольно быстро себя одёргивал:       — Из-за кого мы здесь? Из-за кого мы в беспросветной дыре без шанса на выход? Кто провалил принципиальное задание, из-за которого порушилось всё наше влияние? Кто. Это. Сделал?       После этих мыслей в голове Милтона уходила всякая эмпатия и сопереживание: когда выйдем отсюда, тогда можно что-то принимать и менять. Сейчас он — виновник, и ему надо искупиться. Именно так гласил непоколебимый принцип, который сам для себя в колонии определил Рысевич-Старший.       Тем временем стрелки часов неумолимо приближали встречу с Леммандом, которая была главным событием на повестке недели, словно бал столетия, после которого всё поменялось на сто восемьдесят градусов. Главным преимуществом Рысевича было наличие чёткого плана для диалога. Он знал, о чём просить адвоката. Единственный вопрос, который его волновал, был о моральных принципах Землеройкина. Согласится ли он на такую сделку даже за приличную сумму денег? С другой стороны, учитывая, какая конкуренция на рынке юридических услуг, адвокаты и юристы были готовы на всё, чтобы остаться с клиентом и не остаться без работы.       Наконец, настали семнадцать часов пятницы, которые должны были стать определяющими для всей истории семьи. Охранник Носорог, имевший неприятный опыт общения с Милтоном, окликнул камеру:       — Рысевич, адвокат пришёл, — Носорог был краток и лаконичен, чтобы не допустить эскалации уже начавшегося между ними конфликта.       Отец не сказал ничего. Просто уверенно встал с кровати и пошёл к охраннику, сглотнувшему слюну от нервов. Спустя пять минут хождений по серым коридорам они дошли до тесной, плохо освещенной комнаты, в которой Милтона ждал адвокат Лемманд Землеройкин. Охранник плавно вышел из комнаты и с силой закрыл дверь, оставив Лемманда и Милтона тет-а-тет.