Истинный Рысевич

      Тишина. Гул лампы где-то под потолком. Сырость. Все эти эпитеты подходят лишь к одному месту: комнате встречи тюрьмы для особо опасных преступников агломерации Зверополис. Абсолютно всё в этом мрачном месте давало знать, что ни одной стороне, ни другой здесь не рады. Бетонные стены, не имевшие даже подобия звуко- и шумоизоляции, мало того, что были кошмаром клаустрофоба, они просто отлично умели выветривать тепло из комнаты, создавая стабильные +11 градусов внутри.       Никакого даже тончайшего слоя стекловолокна предусмотрено не было, поэтому все сказки про адвокатскую тайну и конфиденциальность разговора шли лесом, несмотря на конституцию города Зверополис. И именно в этой комнатушке с потолками 2 метра и площадью не больше 6 квадратных метров обсуждалась дальнейшая судьба некогда влиятельнейшего клана Зоотопии.       За столом тем временем уже сидел Лемманд Землеройкин, очень высокий, но при этом довольно полный представитель семейства грызунов. Одетый в выглаженный костюм табачного цвета и непримечательные туфли, с довольно спокойной мимикой и мягким взглядом, при всём этом его адвокатский опыт действительно заставлял закрывать глаза на его комичный внешний вид, скорее подходящий для мультфильма.       Этот грызун освободил множество самых скользких личностей, которые вызывали ненависть примерно у всех, начиная риелторами-мошенниками, заканчивая чиновниками-коррупционерами. Все они были довольно смышлёными типами, допустившими один прокол, из-за которого сдувался весь шатёр, облачая их натуру. И семья Рысевичей должна была стать следующей в его и без того большой коллекции успешно решённых за пятнадцать лет кейсов.       Послышались тяжёлые шаги, словно от меховых ботинок. В комнату завели со стороны спокойного, но при этом довольно напряжённого Милтона Рысевича. Он очень старался скрывать волнение и делать вид, что ситуация под контролем, но дрожащие уголки рта и постоянно плавающие туда-сюда глаза рассказывали всё.       Охранник Носорог, который тоже знатно разнервничался от контакта с Милтоном, некогда пригрозившим убить его, «отдал» Рысевича Лемманду и покинул помещение как можно скорее, оставив их один на один. Обычно охранники пользовались ужасной звукоизоляцией и прослушивали все диалоги. Но от одного только вида Рысевича у Носорога начиналась паническая атака. Его страх сделать что-то не то усиливался, и, чтобы не провоцировать рысь, он удалился как можно дальше от камеры.       Разложив кучу бумаг и фотографий, Лемманд был готов к разговору:       — Добрый день, мистер Рысевич, — уверенно начал адвокат.       Милтон не был поклонником таких «нежностей» (как он их называл) и просто кивнул головой в ответ:       — Итак, получается, начинаем разговор, — Землеройкин говорил вполтона.       — Давайте только без этих приколов, поговорим нормально, у нас ограничено время, — довольно резко отрезал Рысевич.       — Я вас понимаю, — продолжал Землеройкин, — но в этой камере вообще нету звукоизоляции. Если вы хотите, чтобы в разговоре появились третьи уши, разговаривайте как обычно.       Милтон слегка смутился, но быстро оправился. Он не привык, чтобы его, самовлюблённого отца троих детей и неофициального мэра Зверополиса, кто-то ставил на место.       — Предлагаю сразу: как отсюда выйти сначала легально? — начал дискуссию отец.       — Прошу прощения, но что значит «легально»? Вы сюда попали без возможности выхода, вы здесь навсегда. Да и если честно, у меня нет идей, зачем вы мне позвонили, прекрасно зная, что не выйдете?       Милтон начал благодарить судьбу за то, что подслушал план детей и имел выход Б. Без него разговор бы длился не больше пяти минут. Милтон будто специально ждал этой реплики, чтобы вкинуть свой невероятный план.       — Да тут такое дело, — Милтон присоединился к разговору почти шёпотом. — Даже в тюрьме мы остаёмся Рысевичами. И у нас также остаются контакты за пределами этого ада. И у меня есть предложение.       Землеройкин навострил уши и был готов слушать.       — У меня есть план, как отсюда выйти. Но придётся заплыть за флажки.       — Ой нет, это без меня, вы захотите приплести меня, и если нас поймают, я буду сидеть по соседству. Спасибо, не надо, — несвойственно для своей манеры, но при этом сохраняя спокойствие, прошипел адвокат.       В воздухе повисла тишина. Обе стороны ожидали ответной реакции.       — Что ж, — возразил Милтон. — Не получилось.       В его голове крутилась сотня мыслей. Он не ожидал такого ответа. Он ждал, что тот предложит сумму, но Лемманд был слишком принципиален и неподкупен. Милтон хотел пойти привычным путём, а именно шантажировать и добиваться нужного ответа. Он хотел давить угрозами, мол, тот привлечёт связи и вырежет его семью, а потом и его самого. Это всегда работало как ускоритель на самых сложных уровнях.       Однако в голове (впервые за полгода пребывания в колонии) всплыло критическое мышление: если я убью адвоката, некому будет меня защитить. По-любому пришьют убийство, не разобравшись, и тут уже никакой план не поможет.       Тут же у Рысевича возник план такого же принципа, но с минимумом крови. Ему пришлось идти на уступки:       — Понял. Любому зайцу нужна морковка для бега. Так и с вами. Семь миллионов долларов, как только выйду отсюда. Наличкой. Без доп. условий. Сразу же.       — Всё ещё нет. Вокруг вас столько слухов, если я выпущу вас нелегально и нас поймают, моя репутация почернеет навсегда, — Землеройкин стоял на своём.       Милтон опешил. Семь миллионов грёбаных долларов. Многим этих денег хватит на всю оставшуюся жизнь и даже внукам останется. Однако Лемманд за один решённый кейс зарабатывал больше. У Милтона не оставалось ничего, кроме как идти себе в убыток. Их банковская ячейка насчитывала двадцать миллионов долларов, которые вот-вот должны были передаться в фонд жертв змеиного геноцида. Но времени размышлять не было. Никто не хочет, чтобы его деньги (заработанные любым путём) ушли на благие цели, а именно на новый пентхаус депутату. Милтону надо брать себя в руки, перестать распускать нюни и играть по-дипломатически:       — Хорошо. Пойдём от противного. А что с вами будет, если у вас получится выпустить меня? — с долей мандража спросил Рысевич.       — Я вас выпущу, и вы просто станете ещё одним резюме в моей карьере. Только и всего. Ну ещё я, возможно, полечу на Канары, но это как получится.       — Если у нас получится, — начал Милтон решительно, — нам надо будет просто правильно сыграть в жертву. Прикинусь ущемлённым хищником, которого под дулом пистолета заставляли выгонять бедных змей и расширять Тундратаун.       — Не забывайте, что всё просто так не делается, — с долей сомнения ответил Землеройкин. — Вы выйдете, и на вас обрушится такая волна негатива и угроз, что вы сами захотите обратно поехать.       — Пара парков, и вопрос закрыт. Откроем дешевенький мемориал змеям где-нибудь на окраине или в центральной подворотне, и дело в шляпе. У меня есть готовый план. Вы готовы пойти на риски, которые могут стать скачком вашей карьеры? — Милтон стал давить на гордыню Лемманда, ожидая положительного ответа.       — Я должен выслушать ваш план. Я хочу понимать, на какие жертвы мы идём, поскольку начинать войну с ножом — крайне глупая идея, — Лемманд начал прогибаться под Рысевичем. Милтон решил использовать эту возможность на максимум:       — Для этого есть все связи во всех нужных структурах, мы устроим всё как несчастный случай или чистосердечное признание, — судорожно рассказал Милтон, который до этого всегда сохранял холодный рассудок.       — Давайте только без этих приколов, поговорим нормально, у нас ограничено время, — на сей раз Лемманд использовал козырь Рысевича.       Милтон напрягся.       — Хорошо. План таков: вы — единственная персона, связывающая меня с внешним миром. На свободе у меня есть связи с Мистером Бигом, его адрес: Шоссе Кламингтоун, дом 67. Скажите им, что вы от меня. Я распишу план на бумаге, ваша задача — лишь передать ему лист, дальше дело за профи. Мы окажем давление на мэра Ржевальски, который изначально ходил под нами. Мы создадим аккаунт от имени маленькой девочки, которая переписывается с взрослым. Дальше через ИИ скидываем голые фотографии, шантажируем его. Если он соглашается, он делает выступление и заменяет нас в тюрьме. Если же отказывается, то мы либо сливаем голые фотки его и «девочки», однако нам от этого ничего…       — Постойте, — перебил адвокат. — Вы хотите шантажировать самого известного актёра с блестящей репутацией голыми ИИ-фотками? Вы серьёзно? Всё это легко определяется через программы, вас просто отошьют.       — Значит, придётся угрожать расправой! Мы должны его вывести! Предложим четыре миллиона за слова, за которые он загремит надолго, — Милтон начал повышать голос, прибежал охранник. Лемманд пытался успокоить взбеленившегося клиента, что получилось довольно успешно благодаря обыкновенному поглаживанию по руке.       — Вот это звучит реалистичнее, — Лемманд ответил спокойно, практически по-отцовски. — Этой ситуации хорошо бы подошёл несчастный случай вроде взрыва газа или ДТП, чтобы никто в жизни не догадался, что это было убийство.       — Хорошо. Вы звучите убедительно, — ответил под нос обычно уверенный в своих силах Милтон.       — План, в целом, неплохой, реализовать можно. Однако это будет довольно сложно, учитывая, что о вас ещё не забыли и проявляются всё новые и новые жертвы вашего насилия. Надо выждать момент.       — А что мы понимаем под моментом? — занервничал Милтон.       — Около двух лет. Минимум. Тогда можно идти спокойно. Тогда все про вас забудут и половина не будет знать, кто вы такой. Обыкновенная психология.       — В каком смысле два года? Я не могу ждать столько. Давайте пораньше как-то, — в голосе Милтона явно прослеживались эмоции, а нервы были на пределе.       — В самом прямом. Начав раньше, вы рискуете не только своей репутацией, но и моей карьерой, — ответил Землеройкин.       — Мы начнём раньше. Мы начнём через два дня. Это не обсуждается! — Рысевич начал переходить на крик.       — Значит так, — грубо начал адвокат, предварительно ударив кулаком по столу. — Я — ваш наставник, я решаю, когда выходить лучше. Мне ничего не стоит обратиться в суд с требованием отказаться от дела, — Землеройкин пошёл в контратаку.       — Это на каком ещё основании? — возмутился собеседник       — Вы лично предлагали мне расправиться с главой города. Это довольно веская причина. Поэтому не сопротивляйтесь, или вам же будет хуже.       Милтон понял, что давать отпор нет смысла.       Два года… В глазах Рысевича потемнело, мысли спутались, по телу пошла дрожь. Лицо свело. Во второй раз в жизни ситуация сломала Милтона изнутри. На глазах проступила вода. Он виновато опустил голову и закрыл голову руками, стараясь не подавать виду, что только что его план рассыпался в пух и прах. Лемманд смотрел на это с абсолютным равнодушием и не сказал ничего.       Все деньги уйдут змеям, которых он в тот момент проклинал. Ещё больше он проклинал только своего деда, который заварил эту кашу и дал начало этому марафону ненависти. От обиды и отчаяния Милтон захотел вскрыть себе вены хоть чем. Он не мог себя контролировать. Ему хотелось достать из глубины свои первобытные инстинкты и перегрызть адвокату глотку просто за констатацию факта. Но сил не было. Тело не слушалось.       Напряжение веяло в воздухе как никогда. Но Землеройкин, который всегда казался открытым эмпатом, который мог вытянуть хоть какую-то «человечность» из моральных уродов, не обращал никакого внимания на сцену перед ним. Он просто записывал что-то в свой блокнот.       — Что ж, — взял инициативу в разговоре адвокат. — Пожалуй, наша встреча окончена. Приходите в себя, восстанавливайтесь, спите дольше. Сообщение Бигу я передам, но настоятельно попрошу его выждать время. Всё будет. До свидания, — адвокат покинул комнату, оставив Милтона наедине со своими мыслями и страхами. Ему хотелось лишь одного: чтобы Биг не слушал этого конченного (как ему казалось) моралиста и стерильного маминого сыночка.       Комнату открыл сам адвокат, дав место в ней охраннику, чтобы вывести отца обратно к своим детям. Охранник-ягуар, пришедший на место носорогу, взяв Рысевича под плечи, повёл его, красноглазого, еле ходящего млекопитающего, обратно в камеру. Всю дорогу обратно, между узких коридоров, Милтон думал лишь о том, что скажут его дети, увидев обессиленного, зарыданного отца, который ещё недавно был тираном. Помогут ли ему или лишь понасмехаются на другом конце? Проявят ли солидарность или сочтут за слабость? Голова Милтона была занята всем, чем угодно, только не осознанием факта, что если он и выйдет на свободу, то без гроша в кармане, но зато с осознанием, что профинансировал своих прошлых врагов.       Пройдя около десяти минут, Милтон подошёл-таки к камере, на миг остановившись, чтобы понаблюдать за сыновьями и дочерью. Они что-то бурно обсуждали, не обращая внимания на третьи уши в их разговоре. Милтон, видя сплочённость своего потомства, на миг воодушевился. Наконец, сделав глубокий вдох и выдох, он зашёл в камеру.       — Я не отступлю, — пронеслась в голове мысль, оставлявшая пусть призрачную, но надежду на улучшения.       Заняв свою койку в тесной камере, Милтон укрылся одеялом, больше походившим на тряпку, и уснул без задних ног. Лишь спустя полчаса сна дети заметили своего отца, который лежал своим влажным лицом им навстречу. Его ждал неприятный разговор с теми, кого ранее он воспитывал своей грубой рукой, но перед теми, перед кем сейчас чувствует стыд…