Чума на оба ваших дома: переселяйтесь все ко мне!

На кухне говорят я влюблённый идиот, который так рвется позаботиться о своей молодой жене, что совершенно не в состоянии адекватно оценить апетиты юной девушки! - сообщает Меркуцио , ставя на кровать поднос с завтраком. Ну и врут всё! - заявляет Джульетта, - я бы вполне могла слопать столько и в одиночку, я же еще расту. Это Тибальт у нас ничего не ест. Вот все бы ей про меня выболтать! И как у нее только не сложилось к ее возрасту понимания кто друг кто враг и элементарно логично осознания, что окружающим в любой ситуации стоит позволять знать о себе как можно меньше?! А это еще и неправда, я не ничего не ем. Это даже практически никогда так не было. Да, когда то давно в 15 лет было дело, я был себе отвратителен и все вокруг вызывало отвращение, еда почему-то особенно. Может потому что в детстве она была вкусная. В детстве утащить булочку до обеда, казалось даже стоило того, чтобы лишний раз навлечь на себя гнев дяди, в детстве я прятал сладости в жестяную банку, у ту в свою очередь под кровать, в детстве было печенье с миндалём, которое мы с Джульеттой ели сидя в библиотеке куда нам вообще-то запрещали притаскивать еду и все это пахло и вкусы были разные, а не такие скучные, что друг от друга не отличить. А потом вдруг стало плевать и еда перестала быть чем-то из чего можно было выжать хоть капельку радости. Ну и смысл тогда есть вообще? И чем то парадоксально привлекательным казалось бросить это дурацкое занятие, будто за счёт этого можно обрезать какую-то ниточку привязывающую тебя к существованию, стать немножко менее реальным, немножко призраком, немножко не как все, провести между собой и миром дополнительную границу. Но я все таки не был тогда совсем уж идиотом и довольно быстро меньше чем через две недели для себя решил что помирать не собираюсь. Если решу сдохнуть, выберу какую-нибудь причину, за которую меня по крайней мере не засмеют. В конце концов умереть всегда можно за честь распроклятого рода Капулетти. Это хоть про душу и убеждения, а не про то чтобы не суметь противостоять собственному дурацкому телу, настроивщемуся зачем-то на самоуничтожение. Нет уж, я слишком упрям для такой фигни. Еду в конце концов можно в себя и силой запихивать, и это это становиться легче если придумать себе систему, подстроить расписание еды под расписание тренировок, после которых зачастую хоть немного да хочется пополнять запасы энергии и следовать другим правилам, которые все упрощают: не есть мяса на ужин, не пить молока, не есть сладкое сразу за едой а выжидать хотя бы минут 15. Иногда конечно вся твоя начавшая работать система летит ко всем чертям из-за какого-нибудь светского приёма, где ужин конечно подают даже близко не вовремя...Иногда слышишь какое-нибудь "Да сколько можно под тебя подстраиваться! Мясо он по вечерам есть бросил! Что ты бросишь в следующем году? Носить любую одежду изо льна? Как же мне это надоело! Кто хозяин этого дома, я или ты, Тибальт? Только мне здесь решать, что станут готовить на кухне!" , но в целом все давно уже нормально, плохо было те первые полгода, а что Джульетта до сих пор утверждает, что я слишком часто пропускаю завтраки и ужины, так она просто зря волнуется. И все равно это моя проблемная сторона пусть определенно и не что-то серьёзное и нечего об этом трепаться! Мы с Джульеттой сьедаем на двоих весь хлеб с мёдом и сыром и все фрукты, что были на подносе. Надень что-нибудь из моих вещей, - предлагет Меркуцио, - раскрывая передо мной шкаф. Даа...моя одежда конечно тоже в основном в цветах рода, но не с таким же фанатизмом, в моем случае речь часто только о красной вышивке на рубашке какого нибудь более спокойного цвета, а вот у него... Господи, ты надеваешь вообще когда нибудь что-то не фиолетовое? - спрашиваю я. О да, будь уверен я был в чёрном на твоих похоронах, - усмехается он в ответ,- вот только ты упустил тогда шанс на меня полюбоваться! Когда и я и кузина одеты, Меркуцио выглядывает в коридор и убедившись, что там нет никого из слуг, потихоньку проводит нас в библиотеку. Ах, сколько книг...и не только на родном итальянском, но и на латыни, греческом, кажется немецком и французском... И откуда только у него такая коллекция?! Я восхищенно провожу рукой по кожаным корешкам: будь у меня такая библиотека, меня бы почти и не видели на улицах Вероны! Неужели? - вскидывает брови шут, - знал бы, привёл бы тебя сюда раньше. Вот уж не подумал бы, что могу вот так запросто обезопасить от тебя городские улицы. От исчезновения кого из нас с улиц Верона больше выиграла бы, вопрос весьма и весьма спорный, но я не в настроении теперь снова с ним собачиться, сейчас я хочу только одного: остаться в одиночестве и читать. В общем, найдите себе какое-нибудь занятие, - предлагает Меркуцио, если ни одна из книг не покажется интересной, где то в шкафах были шахматы, и есть еще лютня и набор красок вроде бы. Берите что найдёте. Ну а я вас оставлю и пойду приглашать на обед твоего будущего мужа, - обращается он к Джульетте. Та благодарно улыбается. Возможного мужа, - бурчу я, - она все еще может выбрать не выходить за него. Время до полудня проходит прекрасно: я читаю "метаморфозы" Овидия и вольно пересказываю отрывки сюжетов Джульетте, которая обожает греческие мифы, но не умеет читать на латыни, а сестра сидит на подлокотнике моего кресла, одной рукой обнимая меня за плечи и что-то рисует в блокноте, упорно отказываясь показывать мне наброски. Ну вот и пришёл значит Фаэтон к Фебу и тот ему еще прямо с порога сказал: "да, я - твой отец", но тому, разумеется было мало и он снова принялся уточнять и просить доказательств...- монотонно рассказываю я, как вдруг от дверей раздаётся. Джульетта! Ты с кем-то другим?! Возможно ли? Я думал наша любовь будет вечной! Я поднимаю голову от книги и встречаюсь взглядом с Ромео. Несколько секунд мы смотрим друг на друга, а затем он наконец узнает меня. И падает в обморок. Ишь какой нежный, - ворчу я, перекладывая его с пола на диван, - и что ты только в нем нашла, честное слово! В комнату входят Меркуцио и Бенволио, последний коротко кивает мне: О, привет, Тибальт!, а затем они оба примаются шлепать Ромео по шекам и брызгать на него водой приводя в чувство. Любовь Ромео и Джульетты мы обсуждаем за обедом. Отчего то у меня не получается запугать Ромео, потому что на любые мои слова, он только кивает и соглашается: да-да, я и впрямь ее не стою, да, мы может быть слишком мало знакомы, но я правда бесконечно сильно люблю ее, вопреки всей ненависти наших отцов, если за эту любовь нужно сражаться, я готов сражаться, если нужно умолять я готов умолять... А если нужно заткнуться? - с невинной улыбкой уточняет Бенволио. Тогда я готов...- начинает с тем же запалом Ромео, - подожди, что?! Мы дружно над ним смеёмся. Даже Джульетта, что меня искренне радует. По крайней мере она не ослеплена любовью настолько, чтобы совсем уж не замечать, что за идиот ей достался. Ромео чуть смущается, но спустя несколько секунд начинает хохотать вместе с нами. В конце концов, все кроме меня решают отправиться на прогулку. Бенволио все извеняется, что я не могу пойти с ними, но я только отмахиваюсь: мне вполне хорошо здесь, переживать не о чем. Джульетта уходит переодеваться, а мы вчетвером остаёмся за столом. Знаю, я тебе не нравлюсь, - обращается ко мне Ромео, - но, пожалуйста, дай мне шанс доказать, что я достоин Джульетты, поверь я никогда не обижу её... Ты уже предложил ей брак в день знакомства! - напоминаю я ему, - а теперь говоришь "не обижу", а это тогда что было?! Вы ведь оба совсем друг-друга не знаете! Я знаю Джульетту! - возмущается Ромео, - она самая прекрасная, самая добрая и самая умная девушка на свете... Да? - прерываю его я, - знаешь говоришь? Какой у нее любимый цвет? Бирюзовый, - мгновенно отвечает он, - в точности как у меня. Любимое время года? - не сдаюсь я. Ранняя весна. Допустим, любимое блюдо? Вот теперь Ромео в замешательстве. Ха, - радуюсь я, - чтоб ты знал, Джульетта любит пироги с яблоком и терпеть не может запеченую рыбу и яйца вне зависимости от того каким образом они приготовлены, она мечтает завести крошечную белую собачку, увлекается рисованием хотя не считает будто делает в нем какие-то успехи, терпеть не может вышивать, замечательно танцует все что угодно, но предпочитает хороводные танцы, утверждает будто совершенно не умеет петь, хотя всякий слышавший как она напевает себе под нос, думая что вокруг никого, знает, что это не так, она немного играет на лютне и свободно болтает на языке жестов, она читает книги крошечными кусочками буквально по развороту в день и ни за что не больше если только не читать ей вслух, грызет кончики волос, когда нервничает, подпирает щеку рукой, когда задумывается о чем то серьезном, ненавидит туфли на каблуках и не может носить тяжелые серьги, но на маленькие не обращает внимание настолько, что может забыть снять их на ночь, она отлично играет в шашки и совсем не так хорошо в шахматы, уйму времени проводит в ванной, любит когда ей расчесывают волосы и терпеть не может травяной чай... Помедленнее, - с явной издевкой обращается ко мне Бенволио, - мы запишем... Я не обращаю на него внимания, меня несет: Она любит, слушать пение но не музыку без слов, становится молчаливой если обижается, а вот когда грустит наоборот говорит довольно много, у нее алергия на имбирь и головные боли, когда резко меняется погода, она сидит в кресле поджав ноги под себя, а на краю кровати закинув ногу на ногу, ей интересно слушать про славные битвы прошлого и совсем не интересно про заморскую торговлю, она любит тюльпаны больше остальных цветов, дроздов больше остальных птиц и лис больше остальных животных, поздней весной ей нравится ходить по саду босяком... Я останавливаюсь перевести дыхание. Все трое парней смотрят на меня удивленно. А у тебя есть еще какие-нибудь хобби кроме как сталкерить свою кузину? - осторожно уточняет Меркцио. Я решаю не отвечать и просто ухожу от них в библиотеку. По дороге слышу за спиной продолжение их разговора. Нет, он реально странный, - говорит Бенволию, - у меня нет двоюродных сестёр, но есть брат и попроси меня кто-то его описать, я бы только и смог сказать, что Ромео он такой Ромео... А меня бы ты как описал? - интересуется Меркуцио. Смелый, - начинает перечислять Бенволио, - вспыльчивый, совершенно сумасшедший... И как только можно произносить "вспыльчивый" с такой нежностью? Всем ведь известно, что это недостаток.