Чума на оба ваших дома: переселяйтесь все ко мне!

Иногда мы ломаем головы над тем как бы нам устроить жизнь Джульетты с Ромео, когда (или если, потому что я продолжаю надеяться что все же "если") они поженятся. Если, Ромео покинет Верону, Джульетта вполне могла бы отправиться с ним, - рассуждает вслух Бенволио, - мы давно уже из всех сил распускаем слух, что новая жена Меркуцио большая скромница и не любит появляться в свете, ее почти не видят на прогулках и приглашения на большинство приёмов вы оба так или иначе отклоняете. И это можно списывать, на медовый месяц, но можно просто и на то что такие уж вы как пара: домоседы и зациклены друг на друге. Если Джульетта перестанет появляться в городе никто особенно не удивится, да и Капулетти не то чтобы стремятся поддерживать связи с вышедшей замуж дочерью, что печально, ведь они твоя семья, но в данном случае нам это только на руку. А вот наши с Ромео предки рвуться нас с ним видеть, так что я к сожалению не понимаю, как он мог бы выбраться из Вероны... Его могли бы выгнать, - вбрасывает идею Джульетта, - хотя как будто бы не за что...но если вы мечтали провернуть что-нибудь что взбесит герцога, это ваш шанс, ребят! Да, иногда я почти боюсь свою кузину. Ей четырнадцать лет, откуда в ее голове такое?! Их союз с Меркуцио под прикрытием брака в долгосрочной перспективе начинает казаться серьёзной угрозой. Он же просто испортит мне девочку! Она такой не была! В этом смысле даже от Ромео вреда меньше. Например может внезапно выясниться что это именно ты, Ромео, убил Тибальта, - предлагает Меркуцио, - история эта громкая, убийцу до сих пор ищут, а нам ничего не стоит подогнать улики. Тибальт просто напишет письмо с вызовом на дуэль в день бала в том самом месте, где его нашли и мы положим его в доме Монтекки, так чтобы на него гарантировано наткнулся кто-нибудь из не самых благонадежных слуг... Ещё чего придумал, - возмущаюсь я - только через... Твой труп? - заканчивает за меня Меркуцио, - так в том-то и прелесть, что твой труп у нас уже есть и валяется без дела, надо ж его куда-нибудь приспособить, чтобы приносил пользу обществу! Такими темпами, Ромео чего доброго казнят! - замечает Бенволио, - ваша семья конечно не производит впечатление таких уж заботливых родственников, но даже если им плевать на Тибальта, а бы не стал рассчитывать что они упустят возможность требовать мести, если это ударит по Монтекки...Может стоит исценировать смерть Ромео? Если конечно ты, брат, готов никогда больше не видеть родителей и остальных родичей кроме меня. Я бы до этого не доводил, но раз тебе совсем жизни нет без Джульетты, это начинает казаться подходящим выходом. У тебя ведь есть еще то зелье, Меркуцио? К этому мы прибегать не станем! - отрезает шут, - уже и с Тибальтом это была глупость. Зелье - большой риск, я плохо тогда подумал и только когда он бездыханным упал мне на руки осознал, что мог и впрямь убить его этим необдуманым поступком, три дня места себе не находил, все думал: а если он не очнется?! Если его смерть на моей совести? Тогда обошлось, но я больше никому из вас не позволю влезть в историю с этой жуткой штукой! Впрочем есть и другие способы исценировать смерть...Он на минуту задумывается, а затем с энтузиазмом предлагает: хотите устроить пожар? Джульетта явно считает, что пожар это довольно весело и они еще минут пятнадцать обсуждают какое здание не жалко было бы поджечь. Оказывается на окраине города есть заброшенная мельница, излюбленное место свиданий влюблённых парочек и можно бы написать письмо Ромео от лица какой-нибудь дамы с приглашением туда и бросить эту записку в его комнате, а затем поджечь мельницу, потому что та деревянная и должна хорошо гореть... Но я не пошёл бы на свидание! - возмущается Ромео, - вы же знаете мое сердце отдано Джульетте и никогда не изменил бы ей. Не оскорбляйте меня подозрениями! Господи, этот парень совсем идиот. Раз сестре приспичило влюбиться в Монтекки могла бы по крайней мере выбрать Бенволио... А вообще все это глупости. Совершенно очевидно что Джульетту надо объявить умершей например от чахотки и отдать мне! Я увезу ее допустим в Мантую, и там найду нам какое-нибудь жилье и себе какую нибудь работу. С последним сложно, у меня из навыков только знание языков, а это еще никому не помогало заработать. Меркуцио ещё в первые дни в его доме вернул мне шпагу, которую предусмотрительно утащил с моего трупа на улице, и сказал что я мог бы наверное наняться в чью нибудь армию, да только мне бы для себя такой судьбы не хотелось: мной достаточно командовали в первые двадцать лет моей жизни, теперь с меня хватит, не желаю никому служить с оружием в руках, но если это будет единственный вариант как прокормить Джульетту, я об этом подумаю. А если повезёт найдется что получше. И ведь даже денег на первое время сколько то есть: слуги заодно с одеждой кузины принесли по нашей просьбе все что было в тайнике в моей комнате. Только она со мной никуда не пойдёт, потому что дурочка. Ей мужа подавай, а не брата. Хотя совершенно очевидно, что это ни к чему хорошему не приведет. Четырнадцатилетним девочкам следовало бы запретить принимать всякие судьбоносные решения самостоятельно. Хотя в ее случае пусть уж лучше она, чем ее родители, Парис то был еще хуже. Кстати неужели Меркуцио и впрямь переживал что мог меня убить? Ну была бы чуть менее удачная шутка, ему то что?

***

На третьей неделе в доме Меркуцио я выхожу на прогулку во внутренний дворик и по старой привычке достаю шпагу и начинаю фехтовальную тренировку. Я не люблю сражаться, но люблю движение, по своему люблю как после тренировки ноют мышцы и люблю что есть хоть что-то, в чем я по настоящему хорош. Составить компанию? - предлагает Меркуцио, тоже обнажая шпагу, - всяко больше толку чем тренироваться в одиночку. Я соглашаюсь. Он мне конечно не соперник и выигрываю наши учебные схватки я слишком быстро, но все равно так лучше, чем одному. К тому же техника шута хромает, но соперник он интересный: мне далеко не всегда удается заранее предугадать его следующий шаг. Остановитесь! - раздаётся вдруг откуда то у меня из-за спины и кто-то неожиданно бросается мне наперерез сбивая с ног. Я неудачно падаю и напарываюсь на шпагу Меркуцио. Ромео, чтоб тебя, Монтекки, какого черта ты влез между нами?! Я ведь ни за что не был бы ранен в этой учебной схватке, останься ты в стороне, а так получил удар из под твоей руки! Я падаю на пыльную садовую дорожку, зажимая рану ладонью. Как же больно! Меркуцио в панике бросается ко мне. Все будет в порядке, - говорю я ему, - рана не слишком серьёзная. Ну конечно, - огрызается он в ответ, - знаем мы твоё несерьёзная: не так глубока как колодец и не так широка как церковные ворота! В прошлый раз, когда ты думал что все будет в порядке, в порядке ничегошеньки не было, тогда ты просто умер! Это звучит как очередная заезженная шутка про мою смерть из тех, что он сочиняет по сто раз на дню, но я слишком хорошо успел узнать его за последние несколько дней. Сейчас все иначе. Шут до смерти напуган. Было бы по своему очень эффектно умереть в этот момент. От руки давнего врага, но не на нормальной дуэли, а из-за нелепой случайности и как раз в тот момент, когда мы уже почти перестали быть врагами. Однако все и в самом деле оказывается не так страшно. Мы накладываем повязку, а Ромео без конца извеняется, пока это не надоедает нам настолько, что мы выгоняем его из дому, под предлогом чтобы сходил купил чего нибудь сладкого к чаю. В общем то его искренняя тревога и желание предотвратить кровопролитие очень даже трогательны. Следующие дни Меркуцио очень внимателен и все время предлагает сменить повязку. Это даже глупо, потому что в том, чтобы накладывать бинты по два раза на дню нет никакой необходимости, но он конечно не слушает, когда я указываю ему на это. Может у тебя и девять жизней, - заявляет он мне,- но я лично не намерен ходить на твои похороны два раза за один месяц, много чести, знаешь ли. Вообще всё это ужасно странно: я столько раз приходил домой избитым до полусмерти и меня за это только ругали, а тут вчерашние враги, так явственно за меня переживают.