тьма, что связала нас

Учебный год пролетел для Гермионы как в тумане. Она с головой ушла в книги, будто только они могли спасти её от тягостного чувства пустоты, которое не отпускало ни на день. Лекции, практики, ночные часы за столами библиотеки — всё это стало её утешением и наказанием одновременно. Она всё чаще задумывалась о будущем. Мысли о карьере в Министерстве, возможно в Отделе магического правопорядка, казались правильными и логичными. Но в глубине души Гермиона понимала: это лишь способ заполнить зияющую дыру внутри. Она объясняла своё состояние войной. Столько боли, столько утрат, слишком много всего произошло, чтобы выйти из этого без шрамов. Разум Гермионы всё время находил оправдания — это нормально, это последствия, это пройдёт. Но пустота становилась только глубже. Первые месяцы после ее неожиданного обморока Гарри и Джинни вели себя странно. Они всегда смотрели на неё с какой-то тяжёлой грустью, будто знали то, чего она не знала сама. Их взгляды тревожили её, но Гермиона упрямо отмахивалась. Она не хотела копаться в этом. Она старалась проводить время с друзьями, смеяться, поддерживать привычное ощущение «нормальной жизни». Но при этом невольно чувствовала себя лишней рядом со счастьем Гарри и Джинни. Каждый раз, глядя на их переплетённые пальцы и нежные улыбки, её сердце болезненно сжималось. А ночи приносили испытания куда тяжелее, чем дни. Ей снились странные, мучительные сны. Они были слишком яркими, слишком живыми, наполненными такой эмоциональной силой, что она просыпалась посреди ночи вся в слезах, или же с бьющимся в бешеном ритме сердцем, охваченная жаром, будто после тайного поцелуя. В этих снах она видела его, тайного незнакомца, так она прозвала его для себя. Это были отрывки: прожигающий серый взгляд, белые пряди, падающие на лоб. Чьи-то сильные руки, удерживающие её. Насмешливая ухмылка, от которой дрожали колени. Иногда это были будто целые отрывки воспоминаний. Как она каталась на метле, держась за шею кого-то высокого и сильного. Как смеялась так, как не смеялась никогда. Всё это было слишком реально, слишком… знакомо. Но утром становилось хуже всего. После таких снов дыра внутри превращалась в пропасть. Гермиона закрывалась от друзей, избегала разговоров, а иногда её накрывали истерики, которые она прятала за запертыми дверьми пустующих аудиторий. И каждый раз она повторяла себе: Это всё лишь сны. Но в глубине души знала — это было чем-то большим.

***

Учёба в Хогвартсе как-то быстро подошла к концу. Для всех это было похоже на новую жизнь — свободную от тьмы и страха, с надеждой на светлое будущее. Гарри сразу же пошёл работать в Аврорат, и всего за пол года поднялся так стремительно, что вскоре занял пост Главного Аврора. Его имя было символом победы, и Министерство не сомневалось в том, что именно Поттер должен возглавить обновлённый отдел. Джинни, упрямая и целеустремлённая, выбрала свою дорогу в квиддиче. Уже в первый же сезон она попала в одну из ведущих команд и быстро стала любимицей публики. Они с Гарри обручились почти сразу после окончания школы — казались идеальной парой, олицетворением счастья после войны. Но Гарри не мог быть по-настоящему счастливым. В его сердце постоянно жила тяжесть — Гермиона. Она всегда говорила, что с ней всё в порядке. Улыбалась, работала, встречалась с друзьями. Но Гарри слишком хорошо её знал. В её глазах до сих пор жила такая пустота, что иногда становилось страшно. И каждый раз, когда она списывала всё на «последствия войны», у Гарри внутри закипало. Он устал это слышать, ведь знал правду. Правду, о которой не решался рассказать ей. О Малфое не было никаких новостей. Казалось, он действительно исчез — уехал из страны, и будто никогда не существовал. Его имя больше не всплывало ни в разговорах, ни в газетах. Даже Блейз Забини, с которым Гарри однажды пересекался по делам Аврората, ни словом не обмолвился о Драко. Гермиона тем временем тоже устроилась в Министерство. Она выбрала Отдел магических существ — работу, где её знания и любовь к справедливости оказались как нельзя кстати. Она помогала создавать новые законы о защите магических рас и существ, спорила с коллегами, зачитывала поправки, участвовала в заседаниях. Работа заполняла её дни и даже ночи. Тяжесть на душе никуда не делась, но Гермиона научилась жить с ней. Она привыкла к этому чувству, словно оно было частью её самой. Иногда оно становилось тише, почти незаметным. В такие дни она даже могла смеяться искренне, будто ничего и не было. Но по ночам во снах к ней всё ещё приходил Он. Чтобы заглушить тревожное одиночество, Гермиона старалась посвящать всё своё время работе. Она достигала успеха, и коллеги уважали её, но… жизнь всё равно казалась ей неполной. Однажды, посмотрев на себя со стороны, она вдруг поняла — так больше нельзя. Она словно застряла в привычном состоянии и боялась выйти за его пределы. Джинни тоже не раз ей говорила: — Гермиона, ты не можешь жить только работой. Попробуй развлечься. Хотя бы иногда. Ходи на свидания! И Гермиона пробовала. Она соглашалась встретиться с кем-то из коллег, с кем-то из старых знакомых или с новыми парнями, которых ей подсовывала Джинни. Но каждый раз всё заканчивалось одинаково: Гермиона мягко предлагала остаться друзьями. Потому что в сердце её всё равно было пусто. Однажды вечером, когда Джинни вернулась после тренировки, Гарри сидел у камина, задумчиво глядя в огонь. Он вертел в руках кружку с остывшим чаем и выглядел так, будто борется сам с собой. — Джинни… — наконец нарушил он тишину. — Я не могу так больше. Она сняла пальто и внимательно посмотрела на мужа: — Что ты имеешь в виду? — Я должен что-то сделать, — твёрдо произнёс Гарри. — Я не могу смотреть, как она живёт вот так… с пустыми глазами. Я не хочу, чтобы жизнь Гермионы прошла в этом состоянии, словно она наполовину мертва. Джинни опустилась рядом с ним на диван, долго молчала, потом сказала с грустью: — Я понимаю тебя, Гарри. Но… что ты можешь сделать? Гермиона и Драко даже не помнят друг друга. А если вдруг и встретятся, то скорее всего, просто пройдут мимо. Для них ведь ничего и не было. Гарри резко поднял голову: — Но я не могу просто сидеть и смотреть! Я должен хотя бы попытаться. Если я не попробую, мы никогда не узнаем… а вдруг у них ещё есть шанс? Джинни долго всматривалась в его лицо. В её глазах стояла печаль, но и нежность тоже. Она подняла руку и мягко коснулась ладонью его щеки. — Ты прав, — тихо сказала она. — Ты всегда был таким, Гарри… никогда не сдавался. И если ты чувствуешь, что должен попробовать, то я буду рядом. Я тоже переживаю за неё. Он прижал её руку к своей щеке и на секунду закрыл глаза. Решимость в нём окрепла. На следующий день Гарри принялся действовать. Он поднял все свои связи за пределами Лондона. К вечеру он уже знал всё, что ему было нужно. Драко Малфой жил в Стокгольме и работал в Министерстве Магии Швеции. Там он занимал должность главы Отдела по выявлению и нейтрализации тёмных артефактов и ритуалов. По сути следователь, специализирующийся на древних и запрещённых практиках. Репутация у него была серьёзная: холодный, внимательный, безупречно грамотный. Гарри только усмехнулся, услышав об этом. Всё складывалось слишком идеально. В Лондоне как раз расследовалось дело о серии странных артефактов, найденных в пригородах и для этого был нужен именно такой специалист. Теперь дело осталось за малым: привезти Малфоя назад. Гарри знал, к кому идти. Он вошёл в кабинет Кингсли Бруствера, нынешнего Министра Магии, и, не теряя времени, перешёл к делу: — Мне нужен Малфой. Кингсли поднял брови. — Поттер, присядь. — Он лучший в том, что касается тёмных артефактов. Я видел отчёты, читал заключения. Он знает то, что другим и в голову не придёт. — уверенно сказал Гарри. Кингсли скептически наклонил голову: — Ты уверен, что это не личное? — как всегда очень проницательно отметил Кингсли. Гарри выдержал его взгляд. — Малфой нужен нам. И нужен именно здесь. Он говорил так убедительно, что у Кингсли не осталось сомнений: Поттер не стал бы так просить ради простой прихоти. — Хорошо, — наконец произнёс министр. — Я сам вышлю письмо в Швецию. Лично Малфою. С приглашением работать у нас по этому делу. Гарри кивнул, впервые за день позволив себе облегчённый выдох. — Спасибо, Кингсли.