Солнце Ахайи

Новая реальность была похожа на хождение по канату над пропастью. Каждое утро Чимин просыпался с камнем в груди. Ему предстояло прожить день в роли, которая стала для него тесной и отвратительной, ― ролью преданного сына Сонграка, тихо точащего кинжал. Его встречи с Каном стали главным испытанием. Старый наставник приходил под видом утренних докладов об адаптации «его высочества» к ахайской жизни. Его глаза, похожие на щёлочки в потрескавшейся коже, выискивали малейшую трещину в маске Чимина. — Король ждёт вестей, ― сказал Кан в их первую после разоблачения встречу, расставляя на столе свитки с географическими картами.― Доступ к пограничным планам застав был бы знаком вашей верности. — Доступ осложнён, ― холодно отозвался Чимин, не глядя на него, просматривая другую бумагу.― Султан благодарен за помощь с водой, но военное руководство — святая святых. Его военачальники, особенно старый Намджун, смотрят на меня как на диковинного зверя. Нужно время. И… более серьёзный кризис, который заставит его искать моих советов в военных вопросах. Он говорил ровно, его голос был лишён эмоций, но каждое слово было тщательно взвешено. Он должен был казаться всё тем же агентом, просто сталкивающимся с логистическими трудностями. — Кризис можно создать, ― беззвучно произнёс Кан. — Не торопитесь, ― резко парировал Чимин, наконец подняв на него взгляд. В его глазах горел знакомый Канину, ледяной огонь амбиций.― Слишком явная провокация на границе насторожит их. Лучше позволить Империи Лиан сделать за нас грязную работу. Их разведка уже активизировалась. Пусть наносят удар. А я буду тут, чтобы предложить «спасительное» решение, которое откроет мне все двери. Он видел, как в глазах Кана мелькает одобрение. Стратегия была безупречно коварной, достойной наследника Сонграка. Кан кивнул. — Разумно. Мы усиливаем давление на Лиан через свои каналы. Пусть шевелятся. А вы готовьте почву. Когда дверь закрылась за ним, Чимин позволил себе выдохнуть, и его руки слегка дрожали. Он только что спланировал втягивание Ахайи в больший конфликт. Но это был единственный способ выиграть время и сохранить доверие Кана. Теперь он должен был предупредить Юнги. Их тайные встречи происходили в старой обсерватории на дальнем конце садов «Аль-Хазима», куда редко захаживали придворные. Место было заброшенным, пропахшим пылью и сухими травами. Там, среди сломанных астролябий, они обменивались информацией, как два заговорщика. — Кан ждёт действий. Они будут подталкивать Лиан к провокации на границе, ― тихо докладывал Чимин, стоя у окна, за которым колыхались тени ночного сада.― Чтобы я мог «спасти» положение и получить военные полномочия. Юнги, прислонившись к массивному столу, слушал, скрестив руки. Его лицо в лунном свете казалось высеченным из тёмного дерева. — Мы можем сыграть на этом. У меня есть ненадёжный командир заставы на востоке, в долине Хазар. Он любит деньги и уже имел… контакты с сомнительными личностями. Мы можем через него «пропустить» контролируемую утечку. Пусть Лиан атакуют там, где мы готовы. Это был рискованный ход. Позволить врагу нанести удар. Но и единственный способ поймать на предательстве своего и, возможно, вычислить каналы Сонграка. — Ты уверен? ― спросил Чимин. — Нет, ― честно ответил Юнги.― Но играя в пассивную оборону, мы уже проигрываем. Нужно контролировать взрыв, даже если для этого придётся поджечь фитиль самим. В его словах звучала новая, жёсткая нота ― отзвук той самой «неумолимости», которую он когда-то увидел в Чимине. Боль и предательство закалили его. Так началась их игра в троих: Чимин лгал Кану, Юнги готовил ловушку для Лиан, они оба притворялись отстранёнными друг от друга правителями, чей союз трещит по швам. На людях они были холодно вежливы, их диалоги сводились к официальным репликам. Эта новая дистанция была мучительнее открытой вражды. Теперь Чимин видел, как Юнги отводит взгляд, как его пальцы непроизвольно сжимаются, когда они находятся в одной комнате. Он видел боль, которую причинил, и не имел права её утешить. Однажды ночью, когда они сверяли карты возможных точек вторжения, Юнги вдруг спросил, не глядя на него: — Тебе не страшно? Что если Кан что-то заподозрит? Что если план провалится? — Страшно, ― так же тихо признался Чимин, обводя карандашом ущелье на карте.― Но страх — плохой советчик. У нас есть только расчёт и доверие. Он запнулся на последнем слове. Какое они имели право говорить о доверии? Юнги, казалось, поймал его мысль. — Это не доверие, ― поправил он горько.― Это взаимная выгода. И общая вина. Ты должен искупить свою. Я должен защитить своё королевство. Вот и всё. Это было правдой. Болезненной, голой, но правдой. И в этой правде было проще существовать, чем в паутине лжи, в которой они жили раньше. Удар Лиан пришёлся точно в долину Хазар, как они и предсказывали. Нападение было жёстким, но не сокрушительным ― словно пробный удар. Гонец примчался во дворец с окровавленным платком и вестью о прорыве границы. На военном совете царила паника. Юнги, бледный, но собранный, выслушивал доклады. И когда старый Намджун предложил бросить все резервы на контратаку, именно Чимин, как и было оговорено, подал голос. — Это ловушка, ― сказал он, и его холодный, разумный тон заставил всех замолчать. — Долина Хазар ― это горлышко бутылки. Они хотят, чтобы мы загнали туда наши лучшие войска. А тем временем их основные силы ударят здесь. ― Он ткнул пальцем в другое место на карте, в слабо защищённый проход между скал.― У нас есть данные об их перемещениях, которые… мне удалось получить из непроверенных пока источников. Он лгал. Эти «данные» были их с Юнги собственной выдумкой, подкреплённой ложными донесениями. Но он делал это так уверенно, с такой ледяной убеждённостью, что даже Намджун задумался. — И что вы предлагаете, ваше высочество? ― скептически спросил военачальник. — Минимальные силы для сдерживания в долине. Основной удар нанести здесь, ― указал Чимин на проход.― Заранее, пока они думают, что мы паникуем. Это риск. Но это шанс не обороняться, а диктовать условия. Совет загудел. Юнги молчал, глядя на карту, делая вид, что взвешивает. Потом поднял глаза. — План его высочества… дерзкий. Но у нас нет иного выбора, кроме как играть на опережение. Намджун, готовьте ударную группу. Тайно. Когда совет разошёлся, и они остались одни, Юнги взглянул на Чимина. В его взгляде не было благодарности. Была усталая солидарность. — Первый ход сделан. Теперь ждём, клюнет ли Лиан на нашу приманку и… покажется ли из тени Сонграк. Чимин кивнул. Его роль была сыграна безупречно. Он снова обманул всех в зале, чтобы спасти их. Ирония ситуации была горькой, как полынь. Он стал тем самым «теневым стратегом», которым его хотел видеть отец. Только теперь он использовал свой ум, чтобы защищать, а не разрушать. Он возвращался в свои покои, когда в тени колоннады его догнал Кан. Глаза старика мерцали слабым огнём одобрения. — Хорошо сыграно, ваше высочество. Король будет доволен. Вы посеяли раздор в их совете и направили их войска в ловушку. — Это только начало, ― без эмоций ответил Чимин, продолжая идти.― Следите за проходом. Если Лиан клюнут, это будет наша победа. Если нет… нам придётся искать другие рычаги. — Не сомневайтесь, ― прошипел Кан ему вслед.― Они клюнут. Чимин вошёл в свои покои, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Сердце бешено колотилось. Он чувствовал себя грязным. Каждая ложь Кану ложилась на душу липкой плёнкой. Но иного пути не было. Он подошёл к окну. Где-то там, у далёких границ, зачиналась битва, которую он спланировал. Битва, которая должна была укрепить его позиции и заманить в ловушку его настоящего врага. Он мобилизовал все свои навыки, всю свою холодную логику. И впервые за долгое время он почувствовал не пустоту, а тяжесть. Тяжесть настоящей ответственности. Не навязанной отцом, а добровольно взваленной на себя. Это было мучительно. Но это было его решение. Его выбор. И в этом, как ни парадоксально, была крошечная, хрупкая свобода.