Солнце Ахайи

Битва в проходе, названном впоследствии Волчьим Ущельем, длилась недолго, но была жестокой. Отряд Лиан, уверенный в безнаказанности, угодил в засаду, подготовленную по плану Чимина. Но война ― это не шахматы. Расчёт на бумаге всегда сталкивается с кровью, грязью и случаем. Победа была, но не сокрушительной. Слишком много ахайских солдат полегло на каменистых склонах. Слишком много вопросов осталось без ответов. Когда гонцы привезли в «Аль-Хазим» первые донесения ― победные, но окровавленные ― Юнги удалился в свои покои. Не для того чтобы отдохнуть. Чтобы пережить это в одиночестве. Чимин видел, как он уходит: плечи, несущие тяжесть каждой принятой и отданной жизни, были напряжены, а шаги ― слишком ровными, слишком контролируемыми. Он не последовал за ним. У него не было право. Но поздно ночью, когда дворец погрузился в тревожный сон, Чимин не выдержал. Он прошёл через пустынные коридоры и остановился у дверей личных покоев султана. Стража, знавшая о его новом, пугающем статусе, молча пропустила его. Он вошёл без стука. Юнги сидел на полу у огромного окна, без халата, в простой рубахе. В руках он сжимал потрёпанный деревянный свисток ― детскую игрушку, какую дарят мальчишкам в дальних оазисах. Его лицо было обращено к ночному небу, но взгляд ничего не видел. — Его звали Ари, ― тихо сказал Юнги, не поворачиваясь. Он понял, что вошёл именно Чимин.― Сын мельника из долины Хазар. Мечтал стать воином. Он был в первом ряду засады. Его нашли с этим свистком в руке. Чимин замер у порога. Слова застревали в горле. Любая фраза о тактической целесообразности, о «неизбежных потерях» звучала бы сейчас кощунственно. Он подошёл и медленно опустился на пол рядом, не касаясь Юнги, сохраняя дистанцию в пару ладоней. Молчание между ними было густым и тяжёлым, как смола. — Ты говорил, что в твоём мире нужно быть жёстче его, ― наконец произнёс Юнги, и его голос был хриплым от сдержанных слёз.― Как? Как стать жёстче, когда ты отдаёшь приказ, и через несколько дней тебе приносят свисток мёртвого мальчика? Какую сталь нужно в себе вырастить, чтобы это вынести? — Никакую, ― выдохнул Чимин. Он смотрел не на Юнги, а в темноту за окном.― Сталь не помогает. Она только позволяет не развалиться на куски в момент принятия решения. А потом… потом ты просто живёшь с этим. Каждый день. И это не делает тебя сильнее. Это делает тебя другим. Навсегда. Он говорил о себе. О том, как он стал «другим» после приказа отца, после сожжения писем, после принятия роли оружия. Юнги повернул к нему лицо. В тусклом свете единой лампады его глаза блестели. — Я не хочу становиться другим. Я хочу быть правителем, который не отправляет детей на убой. — Тогда тебе нужно стать мудрее, а не жёстче, ― сказал Чимин, и это была самая искренняя мысль, которая приходила ему в голову за последние месяцы.― Чтобы следующий Ари не оказался на передовой. Чтобы его мечта не стала для кого-то удобной разменной монетой. Это… единственное искупление. Он не знал, утешило ли это Юнги. Вряд ли. Но в комнате что-то изменилось. Давление горячей, безмолвной боли чуть ослабло, разбавившись чем-то иным ― совместным бременем. — Кан сегодня поздравлял меня, ― скрипуче добавил Чимин, переходя на деловой, отстранённый тон, который теперь был их единственной безопасной территорией.― Счёл битву блестящей провокацией, которая ослабила тебя морально и отвлекла ресурсы. Он доволен. Юнги резко, почти по-звериному вытер лицо рукавом. — Значит, мы на крючке. Что дальше? Они будут ждать, пока я, сломленный горем, передам тебе больше власти? — Скорее всего. Или попытаются устранить Намджуна и других лояльных тебе командиров, чтобы очистить мне путь. Нужно быть готовым. Юнги кивнул, медленно поднимаясь с пола. Он выглядел измождённым, но собранным. — Ладно. Играем дальше. ― Он посмотрел на Чимина, и в его взгляде не было ни прежней нежности, ни недавней ярости. Была лишь усталая решимость союзника.― Иди. Тебе нельзя здесь задерживаться. Чимин поднялся и направился к двери. Его рука уже лежала на ручке, когда сзади раздался голос: — Чимин. Он обернулся. — Спасибо, ― тихо сказал Юнги.― Не за стратегию. За то, что пришёл. Это было больше, чем Чимин заслуживал. Он кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и вышел. Последующие дни подтвердили их опасения. В ставке Намджуна произошёл «несчастный случай» ― обрушилась часть конюшни, под которую была подведена мина. Старый воин чудом уцелел, но два его лучших офицера погибли. Это была работа Кана и его сети. Чимин, получив от наставника намёк на «удачное стечение обстоятельств, очищающее поле», скрипя зубами, сделал вид, что удовлетворён. Они с Юнги действовали теперь как два узла одной сети. Чимин выявлял слабые места, цели для Сонграка, и тайно укреплял их. Юнги проводил чистки, смещал потенциальных предателей под благовидными предлогами. Они не обсуждали это. Они действовали. А потом случилось неизбежное. Чимин вызвал Кана. Встреча должна была пройти в заброшенном павильоне у восточной стены. Но когда Чимин пришёл, Кана там не было. Вместо него из тени вышел незнакомец в одежде ахайского купца, с лицом, невыразительным, как галька. — Его превосходительство Кан занят, ― монотонно сказал незнакомец.― Меня прислали для получения прямого ответа. Король теряет терпение. Когда вы осуществите ключевой акт? Устранение султана. Сроки горят. Воздух вокруг Чимина похолодел. Это был уже не намёк, не просьба о сборе информации. Это был приказ на убийство. Прямой и недвусмысленный. — Устранение сейчас нецелесообразно, ― холодно парировал Чимин, надевая маску высокомерного стратега.― Он нужен как марионетка для легитимной передачи власти. Внезапная смерть вызовет хаос, которым воспользуется Лиан. — Король считает, что хаос ― идеальная среда для внедрения нашего кандидата, ― без эмоций возразил посланец.― Ваша миссия ― создать этот хаос. У вас есть десять дней. Способ – на ваше усмотрение. Явка для получения средств ― завтра, на базаре, у торговца коврами «Аль-Сахиль». Он отступил в тень и растворился, как призрак. Чимин остался один в холодном павильоне. Десять дней. У него было десять дней, чтобы решить, станет ли он убийцей человека, который доверил ему свою боль, или предателем своей крови и клятвы, данной отцу. Он не пошёл в обсерваторию. Он отправился прямиком в личные покои Юнги, уже не думая о страже или подозрениях. Он вошёл, и его лицо, должно быть, говорило само за себя, потому что Юнги, сидевший за письменным столом, мгновенно встал. — Что случилось? Чимин закрыл дверь и прислонился к ней. — Ультиматум. Десять дней. На твоё устранение, ― он выдохнул эти слова одним предложением, без прикрас. Юнги не дрогнул. Он лишь медленно обошёл стол. — Значит, время игры вышло. — Да, ― сказал Чимин. Он чувствовал странное, леденящее спокойствие. Точка выбора наконец настала.― У меня есть способ связи с ними. Место встречи. Мы можем устроить засаду. Взять связного. Выбить из него информацию обо всей сети. — Это риск. Они могут заподозрить. — Больше они рискуют, оставляя меня в живых, если я откажусь, ― отрезал Чимин.― Это наш шанс перехватить инициативу. Перестать отбиваться и нанести удар. Он смотрел на Юнги, ожидая приказа, сомнения, чего угодно. Но Юнги смотрел на него с тем же ледяным расчётом, что и он сам. — Хорошо, ― просто сказал султан.― Готовь план. Я дам тебе своих лучших людей из личной стражи. Незаметных. Это был момент полного, безоговорочного доверия. Юнги вручал ему свою жизнь и жизни своих самых преданных людей, доверяя плану человека, который ещё недавно был записан в его убийцы. — Почему? ― не удержался Чимин.― Почему ты веришь, что я не заведу твоих людей в ловушку? Юнги позволил себе едва заметную, усталую улыбку. — Потому что если бы ты хотел меня убить, Чимин, у тебя было бы сто способов сделать это тихо и без свидетелей. А ты пришёл ко мне, когда я сидел на полу с игрушкой мёртвого ребёнка в руках и пытался понять, как жить дальше. Ты пришёл не с ядом, а с ультиматумом врага. Это не поступок убийцы. Это поступок… ― он запнулся, подбирая слово,― союзника. Союзника. Не друга. Не возлюбленного. Союзника. В этом слове, в этот момент, была вся правда их отношений. Горькая, сложная, выстраданная, но правда. — Я не подведу, ― тихо пообещал Чимин. — Я знаю, ― так же тихо ответил Юнги.― Иди. Начинай. У нас мало времени. Чимин вышел, и в его груди бушевала буря. Страх, решимость, холодная ярость к Сонграку и отцу. Но поверх всего этого ― хрупкое, невероятное чувство: он был не один. Впервые за долгие годы он шёл в бой, зная, что за его спиной не кинжал наёмника, а щит того, кому он когда-то поклялся принести гибель. Перелом произошёл. Игра в поддавки закончилась. Начиналась настоящая война.