Солнце Ахайи

Десять дней. Десять дней, в течение которых каждый шаг, каждый вздох, каждая случайная встреча во дворце были частью спектакля и подготовки одновременно. Чимин превратился в самую настоящую тень — он почти не спал, его лицо стало ещё более замкнутым и острым, а в глазах горел холодный, нечеловеческий фокус. Он планировал засаду с точностью часового мастера, изучая каждый камень базара «Аль-Сахиль», каждый возможный путь отхода и подхода. Юнги предоставил в его распоряжение четырёх человек из своей «Безмолвной стражи» ― людей без прошлого и почти без лиц, чьё единственное умение было растворяться в толпе и появляться из ниоткуда. Чимин отдавал им приказы коротко, ясно, без лишних слов. Он чувствовал их настороженность, почти неприязнь ― они знали, кем он был, вернее, кем его считали. Но они подчинялись, потому что так приказал султан. И потому что в плане Чимина была безупречная, пугающая логика. Вечером накануне встречи Чимин пришёл в обсерваторию. Юнги уже ждал его, разложив на пыльном столе карту базара. — Всё готово, ― сказал Чимин без предисловий, указывая на точки расстановки людей и маршруты блокировки.― Они пришлют того же связного или нового — неважно. Мы берём его живым. У него будет яд в зубе. Мои люди знают, как с этим справиться. — «Мои люди», ― тихо повторил Юнги, глядя на карту.― Звучит странно, когда слышишь это от тебя. — Это временно, ― отрезал Чимин, не поднимая глаз.― После завтрашнего дня они снова будут твоими. Он не сказал «послезавтра», потому что допускал вероятность, что завтрашнего дня для него может не наступить. Кан был неглуп, а Сонграк не прощал провалов. — Что будет, если они заподозрят ловушку? ― спросил Юнги. — Тогда они попытаются устранить меня на месте. Что, впрочем, тоже будет полезной информацией, ― Чимин пожал плечами, и в этом жесте была леденящая отстранённость.― Если я не вернусь к закату, считайте, что сеть раскрыта и они пойдут на открытый штурм. Будьте готовы. Юнги резко поднял голову. — Ты говоришь о своей возможной смерти так, будто это — неудачный ход в нардах. — Так оно и есть, ― холодно парировал Чимин.― Если я погибну, это подтвердит мою лояльность Сонграку в их глазах и даст вам моральное право на месть. Это приемлемая цена за раскрытие заговора. — Приемлемая для кого? ― в голосе Юнги прозвучала сдавленная ярость.― Для твоего ледяного расчёта? Ты не пешка, Чимин, которую можно просто снять с доски! — В этой игре мы все пешки, ― возразил Чимин, наконец встретившись с ним взглядом. В его глазах не было страха, только усталая решимость.― Просто некоторые пешки важнее других. Твоя безопасность и стабильность Ахайи — вот главный приз. Всё остальное — расходный материал. Включая меня. Он не ждал ответа. Развернулся и вышел, оставив Юнги одного в полумраке среди сломанных инструментов, измерявших когда-то звёзды. На следующий день базар «Аль-Сахиль» кипел обычной жизнью. Воздух дрожал от криков торговцев, рёва верблюдов и запахов специй, кожи и человеческого пота. Чимин, одетый в простой, но дорогой халат торговца шёлком, брёл между рядами, внешне безучастно разглядывая товар. Внутри же он был собран в тугую пружину. Он видел своих людей: одного у фонтана, чистящего трубку, другого ― торгующегося финиками, третьего ― чинящего сандалю в тени навеса. Всё было на местах. У лавки «Аль-Сахиль» висели ковры ослепительной красоты. Чимин остановился, делая вид, что изучает узор. Рядом возникла тень. — Пурпурный и золотой, ― сказал голос связного, того самого, из павильона.― Цвета заката над горами Сонграка. — Закат скоротечен. Рассвет надёжнее, ― откликнулся Чимин паролем, который дал ему Кан. Связной кивнул и сунул ему под полы халата небольшой, тяжёлый свёрток. — Всё внутри. Незаметное. Быстрое. Удачи, ваше высочество. В этот момент всё должно было произойти. Но Чимин не подал сигнала. Вместо этого он схватил руку связного мёртвой хваткой. — Ты ошибся, ― тихо прошипел он.― Отец передал новый приказ. Веди меня к Кану. Сейчас. В глазах связного мелькнула паника. Это был рискованный блеф, рассчитанный на слепое повиновение низшего звена высшему. — Я… я не могу… приказ… — Приказ изменился. ― голос Чимина стал ледяным и властным, каким он был в Сонграке.― Или ты хочешь, чтобы я доложил о твоём неповиновении? Испуг в глазах связного сменился тупой покорностью. Он кивнул и, вырвав руку, засеменил вглубь базара. Чимин бросил взгляд на одного из своих людей и сделал едва заметный жест: «Следуйте. Готовьтесь». Они шли через лабиринт узких улочек, всё дальше от шума базара, к тихому кварталу красильщиков тканей. Воздух здесь был едким от химикатов. Связной остановился у ничем не примечательной двери и трижды постучал. Дверь открыл сам Кан. Его глаза, узкие, как щёлочки, сузились ещё больше, когда он увидел Чимина. — Что это значит? Почему вы здесь? — Новый приказ, ― солгал Чимин, переступая порог и заставляя Кана отступить. Внутри была одна комната, заваленная свёртками и странными аппаратами — походная лаборатория шпиона.― Нужно обсудить детали эвакуации после устранения. Лично. В этот момент снаружи раздался приглушённый звук удара и шум падающего тела. Связного обезвредили. Кан метнулся к столу, где лежал кинжал, но Чимин был быстрее. Он не стал драться. Он просто бросил на пол свёрток, полученный на базаре. Маленькая стеклянная ампула разбилась, и в воздух взметнулось облачко едкого дыма. — Яд, ― коротко сказал Чимин, отступая к двери и прижимая ко рту пропитанный антидотом платок, который приготовил заранее.― Твой же. Дыши глубже, наставник. Кан, не успевший задержать дыхание, закашлялся, его глаза полезли на лоб. Он схватился за горло, беспомощно захрипел и рухнул на колени. Он смотрел на Чимина не с ненавистью, а с каким-то почти что профессиональным разочарованием. — Глупо… ― выдохнул он.― Слишком… сентиментально… — Это не сентиментальность, ― холодно поправил его Чимин, наблюдая, как жизнь покидает старого учителя.― Это бухгалтерия. Ты стал активом, который стоит меньше, чем информация, которую ты унесёшь с собой в могилу. Прощай, наставник. Когда «Безмолвная стража» ворвалась в комнату, Кан уже был мёртв. Чимин стоял над ним, неподвижный, с лицом из камня. — Осмотрите всё. Каждый клочок бумаги. Не забудьте про того, что снаружи. Он должен рассказать всё, что знает. Он вышел на улицу, глотнул жаркого, едкого воздуха и почувствовал, как его трясёт. Не от страха, а от колоссального напряжения. Блеф сработал. Они вышли на след. Но смерть Кана была не концом, а лишь началом конца. Теперь Сонграк точно узнает о предательстве. [люби меня так, guntor ] Вернувшись во дворец, он направился прямиком к Юнги. Тот ждал его в том же кабинете, где когда-то сжёг свои письма. Его лицо было напряжённым. — Ну? — Кан мёртв. Связной в наших руках. Думаю, он заговорит, ― отчётливо, как на докладе, сказал Чимин.― Но сеть не уничтожена. Она обезглавлена и напугана. Теперь они либо разбегутся, либо совершают отчаянный выпад. Нужно быть готовым ко второму. Юнги молча кивнул. Он смотрел на Чимина, на его безупречную выдержку, за которой, как он уже угадывал, скрывалась пустота. — Что ты чувствуешь? ― неожиданно спросил он. Чимин замер. Потом медленно, будто каждое слово давалось с трудом, ответил: — Что я только что убил часть своего прошлого. И что это было слишком легко. Это и пугает больше всего. В его голосе не было ни гордости, ни сожаления. Было лишь холодное осознание факта: он перешёл черту. Отныне для Сонграка он был не сыном, не наследником, а перебежчиком и убийцей. Дороги назад не было. — Ты не один, ― твёрдо сказал Юнги, делая шаг вперёд. ― Теперь ты здесь. И это твой дом. Даже если он стал им через предательство и кровь. Это не было прощением. Это было признание. Признание того, что они теперь связаны не только общей угрозой, но и общей виной, общей кровью на руках. Чимин кивнул, не в силах говорить. Он повернулся, чтобы уйти, но Юнги остановил его. — И, Чимин? — Да? — Завтра мы начинаем охоту на всех крыс Сонграка в Ахайе. И ты будешь вести нас. Потому что ты знаешь, как они мыслят. Это был приговор и доверие в одном флаконе. Чимин снова кивнул. — Я знаю. Я буду вести. Он вышел в коридор. Закат окрашивал мраморные стены «Аль-Хазима» в цвет крови. Нити заговора были перерезаны. Теперь в его руках оказались ножницы. И он знал, что следующие нити, которые ему предстояло резать, будут вести прямиком в сердце его родного королевства ― к человеку, давшему ему жизнь и пославшему его на смерть. К его отцу.