Ближе чем нужно

Следующий день на удивление начался гораздо лучше. Утренняя зарядка под палящим солнцем, которую вёл слишком бодрый вожатый, оказалась не такой ужасной, потому что Майлс, стоявший рядом, снова улыбался. Не той своей сдержанной, едва заметной улыбкой, а широкой, открытой, с морщинками у глаз, когда он ловил взгляд Эйба, пошатывающегося от приседаний. Это растопило остатки ночного напряжения, и Эйб наконец расслабился, позволив себе дурачиться, нарочно оступаясь и наваливаясь на старшего. После завтрака были короткие командные игры, а затем долгожданный поход на пляж. Дорога от лагеря к морю была выложена крупной, отполированной тысячами ног галькой. На полпути Эйб не выдержал, скинул сандалии и пошёл босиком, аккуратно переступая по нагретым камням. — Ой, горячо! Ааа, приятно...— он смеялся, подпрыгивая, как цапля, то на одной ноге, то на другой. Майлс шёл рядом, неся оба полотенца, и просто смотрел на него, с тем выражением мягкого обожания, которое он уже даже не пытался скрыть. — Идиот, — сказал он беззлобно, когда Эйб чуть не поскользнулся. — Зато счастливый — парировал шатен, но всё же натянул сандалии, когда дорога сменилась колючей прибрежной травой. Пляж открылся перед ними во всей своей красоте. Казалось, море впитало в себя всё небо, оно было пронзительно синим и прозрачным у горизонта, переливаясь бирюзой у песчаной полосы. Песок, белый и мелкий, искрился на солнце. Рядом с зонтиками и лежаками уже копошились первые отдыхающие. Не слушая окриков вожатых, призывающих к порядку, их компания: Эйб, Майлс, Нейт и Джена, ринулась вперёд, словно стайка дельфинов, чтобы занять лучшие лежаки поближе к воде. Скоро к ним присоединились и остальные, шумно рассаживаясь, скидывая футболки и нанося первый слой солнцезащитного крема. Эйб, стоя на своём лежаке, снял сетчатую коричневую футболку и стянул шорты, оставаясь в тёмно-синих плавках, которые, к счастью для глаз Майлса, были куда менее скромными, чем его обычные широкие шорты. Он потянулся, выгибая спину, и солнечный свет заиграл на влажных от крема мышцах его плеч и пресса. — Ну быстрее в воду! — крикнула Джена, уже сбрасывая с себя парео. — Ага — подхватил Эйб и, подмигнув Майлсу, рванул к кромке прибоя, высоко поднимая брызги. Майлс застыл на месте, следя за ним взглядом. Взгляд его скользнул по влажной от крема спине, и опустился ниже, к упругим, почти идеальным линиям ягодиц, подчёркнутым тканью плавок. Он сглотнул. — Ты влип, — раздался рядом тихий, полный откровенного веселья голос Нейта. Парень хлопнул брюнета по плечу и улёгся на соседний лежак, надевая солнцезащитные очки. — Сочная задница, да? Признавайся. Майлс покраснел, но не стал отнекиваться. Он опустился рядом, всё ещё наблюдая, как Эйб и Джена, уже по колено в воде, брызгаются друг на друга. — Заткнись. Не говори так про него. — О-хо-хо, — протянул Нейт, делая глоток воды из бутылки. — Да ты влип по-крупному, дружок. Нравится? Давно? Майлс вздохнул, откинув голову. Солнце било в лицо, но ему было не жарко, внутри всё горело иначе. — Не знаю. Кажется...он всегда был таким. Ярким. Таким, единственно нужным. Но сейчай...сейчас мне просто нравится быть с ним. Даже если всё это притворство. — Признайся, я, конечно, не эксперт, но мне кажется, это взаимно, — Нейт говорил спокойно, без издёвки. — Видел, как он на тебя смотрит, когда ты не видишь? Как ищет тебя в толпе. Подумай над этим. Но для начала, — он сел, — надо остудить мозги. И повторить успех тех, кто сейчас в воде. Майлс кивнул, словно приняв важное решение. Он резко стянул свою простую белую футболку через голову и встал. — Погнали. Вода была прохладной и бархатной. Джена моментально переключила внимание на Нейта, запрыгнув тому на спину с визгом. Майлс же направился к Эйбу, который стоял по грудь в воде, отряхивая мокрые волосы. — Хорошо выглядишь, — выпалил Эйб, и его взгляд на секунду прилип к подтянутому торсу Майлса. Майлс не ответил. Вместо этого он стремительно сократил дистанцию, ловко подхватил Эйба за поясницу и закинул его себе на плечо, как мешок с картошкой. — Майлс! Эй, что ты делаешь?! Майлс, остановись! — закричал Эйб, брыкаясь и беспомощно стуча кулаками по мокрой спине. — А если тут водятся акулы?! Майлс, умоляю, я боюсь глубины! — Они водятся по всей Америке, что нам теперь, сидеть в лягушатнике? — невозмутимо процедил Майлс, заходя всё дальше. Вода уже достигала ему груди. Он отвесил Эйбу звонкий, но несильный шлепок по мокрым плавкам. — Майлс, пожалуйста! Если ты меня любишь, давай вернёмся ближе к берегу! — выкрикнул Эйб в отчаянии, цепляясь за его плечи. Слова сработали как паралич. Майлс замер на мгновение, затем развернулся и молча понёс Эйба обратно, к мелководью, где уже вовсю возились их друзья. Как только ноги Эйба снова почувствовали твёрдый песок под ногами, он не отпустил, а наоборот, обвил Майлса руками, прижавшись к его мокрой груди. — Спасибо, спасибо, — бормотал он, и его дыхание щекотало шею Майлса. Тот лишь крепче обнял его в ответ на секунду, а потом отстранился, смахнув с лица мокрые пряди. Глаза его были тёмными и невыразимо серьёзными. — Не надо так кричать. Я же не утоплю тебя, дурак. После водных процедур, когда пальцы уже сморщились, компания присоединилась к игре в волейбол. Эйб оказался неожиданно азартным и ловким игроком, он отбивал мяч чётко, с резкими, почти профессиональными движениями. Майлс же, обычно собранный и точный, сегодня играл рассеянно. Его мысли были далеко, они снова и снова прокручивали тот отчаянный крик Эйба: Если ты меня любишь Просто слова для отмазки? Или что-то большее? — Майлс, ты пропустишь! — крикнул Эйб, когда мяч, посланный с другой стороны сетки, летел прямиком в лицо задумавшемуся брюнету. Шатен стремительно подбежал и в последний момент отбил мяч, едва не задев Майлса. — Соберись! Ты же отлично играешь! Что с тобой? — в его голосе звучала искренняя досада и беспокойство. Майлс потер глаза, словно пытаясь стереть наваждение. — Всё нормально. Просто...солнце. Или недосып. — Он махнул рукой и вышел из игры, направившись к лежакам. Эйб смотрел ему вслед, сжав губы, но игра продолжилась. День неспешно клонился к вечеру. Солнце висело низко, окрашивая небо и море в оттенки абрикоса и розового золота. На пляже вожатые и учителя начали готовить место для костра. Ребята таскали выброшенные морем коряги, для тех, кто не хотел сидеть на песке, расставляя их полукругом вокруг начинающего разгораться огня. Когда почти не осталось свободных мест, одна из вожатых подняла руку, призывая к тишине. Началось традиционное знакомство у костра. Учитель раздавал шпажки и пакеты с маршмеллоу. Эйб, проворный, как ящерица, успел урвать одну шпажку, прежде чем запасы закончились, и устроился на песке рядом с Майлсом, который молча смотрел на огонь. — Я поделюсь, — тихо сказал Эйб, насаживая белый зефир. Он чувствовал ледяную стену, которая снова выросла вокруг Майлса, и боялся её обострять. Он просто был рядом. Одноклассники по кругу рассказывали о себе, о своих увлечениях, смешных случаях. Эйб же внимательно следил за своим маршмеллоу, аккуратно поджаривая его до золотистой корочки. Когда оно было готово, он осторожно притянул шпажку. — Попробуй, — сказал он так же тихо и, заботливо подув на сладкую массу, чтобы она не обожгла, поднёс её к губам Майлса. Тот машинально откусил кусочек, кивнув в знак благодарности, но его глаза оставались пустыми. Оставшуюся часть Эйб съел сам, но она казалась ему безвкусной. И вот очередь дошла до них. Эйб почувствовал, как все взгляды устремляются на них. Он глубоко вдохнул и начал первым. — Всем привет. Ну, я думаю, все или почти все меня знаете. Я веду блог, сегодня тоже с камерой, поснимал немного...— он замолчал, собираясь с мыслями. Его взгляд снова нашёл Майлса. И что-то внутри перевернулось. Усталость от притворства, страх потерять этот момент, эта глупая, всепоглощающая нежность — всё это вырвалось наружу. — Эта поездка...она для меня особенная. Потому что рядом со мной сейчас человек, который… который мне дороже всего на свете. В толпе кто-то тихо захихикал, но Эйб уже не слышал. Его свободная ладонь нашла ладонь Майлса и сжала её. Его собственное дыхание спёрлось, в горле встал ком. — Я люблю тебя, Майлс, — прозвучало громко и чётко, нарушая вечернюю тишину, прерываемую только треском костра. — Очень сильно люблю. Я безумно рад, что ты здесь, со мной. Что я...что я снова с тобой. Тишина повисла густая, звонкая. Майлс не верил ушам. Его сердце заколотилось так, что, казалось, его услышит весь пляж. Это игра? Последний, отчаянный ход для контента? Но глаза Эйба, широко распахнутые, искренние, полные страха и надежды, говорили об обратном. Собрав всю свою волю в кулак, Майлс резко встал, не отпуская руки Эйба, и потянул его за собой. Они шаг за шагом, спотыкаясь, уходили от света костра, в сторону, за тёмный силуэт домика смотрителя пляжа, в укрытие спасительных теней. — Майлс, что? Я...я сказал что-то не то? Я же просто...— начал было Эйб, когда они оказались в уединении. — Это правда? — перебил его Майлс, и голос его дрожал. Он прижал Эйба к прохладной деревянной стене, не отпуская его рук. — То, что ты сказал. Это не игра. Правда, ведь? Только сейчас Эйб разглядел в полумраке блеск в его глазах, не отблеск огня, а слёзы. И всё встало на свои места. Боль, замкнутость, этот странный день...Конечно. Как он мог не понять? — Правда, — выдохнул Эйб, и его голос тоже сорвался. — Это всё правда. И я могу повторять это снова и снова, пока ты не поверишь. Он приподнялся на цыпочки, ладони мягко легли на щёки Майлса, сметая предательские влажные дорожки, и потянул его вниз. Их губы встретились в первом, настоящем поцелуе. Он был нежным, осторожным, полным вопроса, а потом ответил на него жаром, страстью и годами подавленного желания. Руки Майлса обвили стройное тело Эйба, притягивая его так близко, как только было возможно, стирая любые расстояния. Они не боролись за лидерство, не старались доказать что-то. Они просто, наконец, позволяли себе быть. Фэрчайлд в этот момент ненавидел свою собственную слепоту. Годами он убегал от этих чувств, прячась за удобной дружбой, за девушками, за маской равнодушия. Боялся разрушить хрупкое, что у них было. И был безумно, до головокружения благодарен тому пьяному, отчаянному Эйбу, который ляпнул ту глупость в прямом эфире. Этот нелепый прокол стал для них обоих шансом. Разрешением. — Я безумно люблю тебя, Эйб, — прошептал Майлс, отрываясь на секунду, чтобы запечатлеть поцелуй на его щеке, на виске, на уголке дрожащих губ. Это вызвало у младшего такую трепетную, такую беззащитную улыбку, что Майлс почувствовал, как его сердце просто тает. — Что ж, — сказал Эйб, прижимаясь к нему лбом, — так и быть, я передумал выбивать тебе зубы. Они стояли так ещё несколько минут, просто дыша друг другом в такт, пока шум с пляжа не напомнил им, что нужно возвращаться. Их возвращение к костру не осталось незамеченным. Они шли, держась за руки, пальцы переплетены так крепко, что, казалось, их не разорвать. Эйб больше не пытался держать дистанцию он прижимался плечом к Майлсу, а тот время от времени отпускал его руку, чтобы обнять за плечи и притянуть ещё ближе. Джена увидела их первой. Её глаза округлились, она ткнула локтем в бок Нейту и беззвучно выдохнула: «О боже». Нейт, следивший за ними всё это время, лишь многозначительно поднял бровь над и самодовольно ухмыльнулся. Они подошли к своему месту. Майлс сел на пенёк а Эйб, не долго думая, устроился прямо у его ног на песке, спиной к его коленям. Он откинул голову назад, на его бедро, и Майлс автоматически, как будто делал это всегда, запустил пальцы в его ещё влажные каштановые волосы, медленно перебирая пряди. Эйб закрыл глаза, и на его лице расцвело выражение такого чистого, такого безмятежного счастья, что спутать его с актёрской игрой было невозможно. Джена не выдержала. Она перегнулась через Нейта и прошипела: — Так...«фальшивые», говорите? «Хорошие актёры»? Эйб приоткрыл один глаз и посмотрел на неё. Потом он перевёл взгляд на Майлса, который смотрел на него сверху, и его губы растянулись в самой искренней, самой светлой улыбке за все эти дни. — Заткнись, Джен, — сказал он беззлобно, но так тихо, что слышно было только им. — Просто...заткнись и смотри. И она смотрела. Как Майлс разглядывает Эйба, словно смотрел на икону. Как его большой палец нежно провёл по линии скулы Эйба. Как Эйб поймал эту руку, прижал к своей щеке и оставил там поцелуй. Никаких больше вопросов не было. Костёр догорал, разговоры стихали, но маленький мир, образовавшийся вокруг этих двоих, казалось, только начинал свой первый, самый тёплый и настоящий день. Они сидели так до самого конца, пока вожатые не стали разгонять всех по домикам, а Майлс и Эйб шли обратно в лагерь всё так же неразлучно, плечом к плечу, и Эйб то и дело повисал на руке у старшего, что-то щебеча ему на ухо и заливаясь тихим, счастливым смехом.