Сон наяву

Осознание всего происходящего пришло не сразу. Сначала смутное и блаженное физическое ощущение, никак не вязавшееся со сном. Потом тепло, влага, ритмичные движения, ощущение чужого рта на его самом интимном месте. После наконец пришло понимание, обрушившееся с ясностью. Волосы под его пальцами. Знакомое дыхание, от которого по внутренней стороне бедер бежали мурашки. Майк. Паника должна была нахлынуть, смущение, ужас. Но ее не было. Было только ошеломляющее, всепоглощающее удовольствие, настолько острое и животное, что оно парализовало волю. Его пальцы, вцепившиеся в волосы Майка, не разжались. Наоборот, они сжались сильнее, укоренившись в тёмно-каштановых прядях, направляя ритм. Он не открыл глаз. Густые ресницы дрогнули, но остались сомкнутыми. Темнота под веками стала его единственным укрытием, ширмой, за которой можно было просто чувствовать, не думая, не анализируя этот немыслимый, греховный, прекрасный кошмар наяву. Бедра начали мягко, но настойчиво подталкиваться навстречу губам и языку Майка, подсказывая ему ритм. Медленный. Глубокий. До самого горла. Из его собственного горла вырвался новый стон, полный поощрения и похоти. Он слышал, как Уилер, ободренный этим звуком, задвигался увереннее, как его дыхание стало горячим и прерывистым прямо у кожи его лобка, как он одной рукой сжимал основание его члена, а другой нащупал мошонку, нежно перекатывая яйца в своей ладони, слегка сжимая их. Каждое прикосновение било током, отправляло раскаленные волны в самый низ живота, сжимало все внутри. Уилл прикусил губу до боли, чтобы не выдать себя настоящим, диким криком. Он тонул в этих ощущениях. Шершавая поверхность языка, скользящая по самому чувствительному месту под головкой. Горячее, влажное нёбо. Сжимающиеся, словно желающие высосать из него душу, губы. Он чувствовал, как член Майка, твердый и горячий, трется о его ногу, оставляя влажный след. Он был на грани. Напряжение копилось где-то в глубине, тугой, раскаленный шар, готовый разорвать его на части. И Майк, будто чувствуя это, стал действовать еще жаднее, еще отчаяннее. Он попытался взять его еще глубже, снова подавился, но не отстранился. Наоборот, он, преодолевая рвотный рефлекс, протолкнул его еще дальше в свою глотку, и его горло сжалось вокруг головки в спазматическом, невероятно тесном объятии. Этот спазм, эта влажная, сжимающаяся глубина стали последней каплей. Уилл не мог сдержаться, даже если бы захотел. Его тело выгнулось неестественной дугой, пятки впились в матрас, ягодицы напряглись. Майк... я... сейчас кончу, — вырвалось у него хриплым, сдавленным, совершенно бодрствующим шепотом, в котором уже не было и тени притворства. Грань между сном и явью исчезла, растворилась в этом всепоглощающем, греховном наслаждении. Майк, захваченный вихрем собственной похоти и эйфории не заметил разницы в интонации. Он принял это за высшую точку сонного бреда. Он прижался еще плотнее, губы и язык работали в бешеном ритме, и он замер, ожидая, жадно готовясь принять все, что ему дадут. Уилл кончил. Молча, в немой, сокрушительной судороге, от которой свело все мышцы. Горячие, густые, горько-соленые струи спермы вырвались из него пульсирующими толчками прямо в сжимающуюся глотку Майка. Он чувствовал, как Майк давится, кашляет, но глотает, не отпуская его, выжимая все до последней капли, пока его собственное тело не обмякло, опустошенное и невероятно легкое. Когда последние спазмы стихли, Майк наконец отпустил его, член с мокрым звуком выскользнул из его рта. Тишина после спазма была густой, наполненной лишь хриплым, прерывистым дыханием. Майк откашлялся, вытирая тыльной стороной ладони губы и подбородок. Вкус все еще горел у него во рту и в горле, и с каждым осознанным глотком он чувствовал его с новой, сокрушительной силой. Что он наделал? Стыд, острый и жгучий, наконец прорвался сквозь туман похоти. Он опустил голову, не решаясь посмотреть на Уилла. Теперь, его накрывала ледяная волна ужаса. Он воспользовался им. Пока тот спал. Это было чудовищно. Непростительно. Уилл, — его голос прозвучал сипло, сдавленно. — Уилл, прости. Я не знаю, что на меня нашло… Он замолчал, ожидая удара. Ожидая, что Уилл отшатнется, вскочит, закричит, убежит. Он зажмурился, готовясь к худшему. Но тишина затянулась. Тяжелая, наэлектризованная. Потом Майк услышал шелест ткани, легкий стон, и почувствовал, как под ним прогнулся матрас. Он все еще сидел на коленях между разведенных ног Уилла, лицом к его теперь уже мягкому, влажному члену, и это положение внезапно показалось ему невыносимо унизительным. Он попытался отползти. И в этот момент на его затылок легла рука. Теплая, твердая. Пальцы нежно вплелись в его растрепанные тёмные волосы. Майк замер, не дыша. Не отползай, — прозвучал над ним голос Уилла. Низкий, хриплый, но при этом невероятно спокойный. Не было ни паники, ни гнева. Была лишь странная, глубокая усталость и что-то еще... Рука на затылке слегка надавила, мягко, но недвусмысленно возвращая его на прежнее место. Майк не сопротивлялся, позволив голове снова опуститься, его лоб почти касался теплой кожи бедра Уилла. Посмотри на меня, Майк, — сказал Уилл. Его тон был не приказом, а просьбой. Сердце Майка болезненно екнуло. Медленно, с ощущением, будто он поворачивает голову в трясине, он поднял взгляд. Уилл лежал на спине, опираясь на локти. Его лицо в лунном свете было бледным, влажным от пота, но абсолютно ясным. Глаза темные, глубокие, смотрели на Майка без тени сна. В них не было отвращения. Не было даже особого смущения. Ты все понял? — спросил Уилл тихо. Его большой палец начал медленно водить по виску Майка, бессознательно успокаивающий жест, который вступал в жуткий контраст с ситуацией. Понял? Что? — прошептал Майк, сбитый с толку этим спокойствием. Что я проснулся, — голос Уилла был ровным, как поверхность озера в безветренный день. — Проснулся, когда ты… задолго до конца. И позволил тебе продолжить. Слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Майк почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Почему? — выдохнул он. Уилл на мгновение отвел взгляд, глядя куда-то в темный угол комнаты. Его челюсть напряглась. — Потому что я этого хотел. — Он снова посмотрел на Майка, и теперь в его глазах читалась та самая, знакомая Майку боль, та самая тоска, которую он раньше не мог или не хотел распознать. — и потому что ты этого тоже хотел. Майк потупился. Он не мог отрицать. Его тело, его предательское тело, все еще было напряжено, возбуждено. Его собственный член, полустоячий и влажный, предательски дернулся при этих словах. Уилл заметил. Его взгляд скользнул вниз, на пижамные штаны Майка, все еще расстегнутые, на обнаженную, уязвимую плоть. Он ничего не сказал, но в его молчании было слишком много понимания. Это... это было неправильно, — попытался протестовать Майк, но его голос звучал слабо, без убежденности. Да, — просто согласился Уилл. Его пальцы в волосах Майка слегка сжались. Он глубоко вдохнул, и его грудь приподнялась. — Ты взял то, что хотел от меня, Майк. А теперь я хочу взять свое. Если ты скажешь «нет», я встану, уйду в ванную, и мы больше никогда об этом не заговорим. — Он говорил тихо, без какого-либо давления, но каждое слово било точно в цель. Чего... чего ты хочешь?» — спросил Майк, уже зная ответ. Зная и чувствуя, как от этого знания его тело снова загорается, а разум цепляется за последние обрывки приличий. Уилл медленно сел, его движение было плавным. Теперь их лица были на одном уровне. Уилл посмотрел ему прямо в глаза. — Я хочу тебя, Майк. Всего тебя. Я хочу быть внутри тебя. Хочу чувствовать, как ты принимаешь меня. Хочу видеть твое лицо, когда это будет происходить, — Его голос дрогнул, выдав, насколько тяжело ему дается эта откровенность, но взгляд не дрогнул. — Но я не причиню тебе боли. Не больше, чем необходимо. — Ты хочешь... ты хочешь меня трахнуть, — прошептал Майк, и это грубое слово, произнесенное вслух, казалось, подожгло воздух между ними. Уилл кивнул, один раз, коротко. — Но только если ты скажешь «да». Только если ты доверишься мне. Довериться. Это слово перевернуло что-то внутри Майка. Это было про Уилла. Про его тихий, уверенный голос. Про его пальцы в его волосах. Про годы дружбы, которая в одно мгновение превратилась во что-то иное, необъятное и пугающее. Он боялся. Боялся боли, стыда, последствий. Но сильнее страха было другое — жгучее, неутолимое любопытство. Желание узнать, каково это — быть той самой гранью, которую они пересекут вместе. Довериться Уиллу. Отдать себя ему в руки. Он искал в глазах друга хоть каплю неуверенности, насмешки, жестокости. Не нашел. Только серьезность. Огромную, почти невыносимую серьезность и ту самую, старую, добрую нежность, которая вдруг обрела новый, пугающий оттенок. Майк не сказал «да». Он не смог выговорить это слово. Вместо этого он медленно, будто движимый чужой волей, кивнул. Один раз. И закрыл глаза, как перед прыжком в бездну. Он услышал, как Уилл выдохнул — долгий, дрожащий выдох, в котором смешались облегчение, благодарность и что-то похожее на страх. Пальцы в его волосах разжались, ладонь мягко провела по его щеке, по линии скулы. Хорошо, — прошептал Уилл. — Хорошо, Майк. Слушай меня. Дыши. Затем Уилл пошевелился, встал на колени перед Майком. Луна освещала его силуэт — тонкий, но с четкими мышцами на руках и животе, бледную кожу, темные соски. Он все еще был полуодет в закатанную футболку, но его живот и бедра, его член... все было открыто, уязвимо и в то же время невероятно мощно. Он взял Майка за плечи и мягко, но настойчиво перевернул, уложив на спину на разложенный спальник. Поза была откровенной, подчиненной, Майк лежал, раскинув руки, а Уилл нависал над ним, опираясь на руки по бокам от его головы. Не закрывай глаза, — мягко скомандовал Уилл. — Смотри на меня. Майк открыл глаза. Уилл смотрел на него сверху вниз, и в его взгляде теперь была не только нежность, но и твердая, властная решимость. Он опустил голову и поцеловал Майка. Это был не похотливый, жадный поцелуй. Он был медленным, глубоким, исследующим. Это было отвратительно. Это было возбуждающе до безумия. Он ответил на поцелуй, открыв рот, позволяя Уиллу взять то, что он хотел. Пока их языки медленно сплетались, Уилл начал раздевать Майка. Он снял с него пижамную кофту, затем аккуратно стянул пижамные штаны и трусы, полностью обнажив его. Холодный воздух комнаты заставил кожу Майка покрыться мурашками, но прикосновения Уилла были горячими. Его ладони скользили по грудной клетке, по животу, лаская, исследуя, заставляя каждый нерв трепетать. Он уделил внимание соскам Майка, потирая их большими пальцами, пока они не затвердели, а Майк не застонал ему в рот. Затем Уилл оторвался от его губ и начал медленно спускаться вниз, оставляя влажные, горячие поцелуи по пути. По шее. По ключицам. По грудной клетке. Он остановился у соска, обхватил его губами и принялся сосать и покусывать, заставляя Майка выгибаться и хватать его за волосы. Уилл... — простонал Майк, уже не в силах сдерживать звуки. Уилл не отвечал. Он продолжал свой путь вниз, целуя и покусывая кожу на животе, чуть выше линии лобковых волос. Майк замер, ожидая, что сейчас его член окажется во рту Уилла, повторив их предыдущий акт наоборот. Но Уилл обошел его, его поцелуи и прикосновения языка переместились на внутреннюю сторону бедер, такую чувствительную, что Майк вздрагивал при каждом прикосновении. Расслабься, — снова прошептал Уилл, его дыхание обжигало кожу у самого основания члена Майка. Затем Уилл мягко, но твердо раздвинул его ноги шире, устроившись между ними. Майк почувствовал себя невероятно открытым, уязвимым. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь. И тогда Уилл наклонился, его губы коснулись чувствительной кожи за яичками, чуть ниже, в том самом месте, о котором Майк старался даже не думать. Поцелуй был легким, почти невесомым, но от него по всему телу Майка пробежал электрический разряд стыда и возбуждения. Уилл повторил поцелуй, уже чуть настойчивее, а затем провел кончиком языка по той же области. Майк вскрикнул. Звук был высоким, разбитым. Он не ожидал, что это может быть так… чувственно. Уилл, казалось, воспринял это как поощрение. Он продолжил, его язык стал более влажным, более целенаправленным. Он лизал и посасывал нежную кожу, заставляя Майка бессильно биться на матрасе, сжимая простыни в кулаках. — Боже, Уилл, что ты… ах! Готовлю тебя, — просто ответил Уилл, отрываясь на секунду. Его губы блестели в лунном свете. — Готовлю для себя. Дыши, Майк. Просто дыши И он вернулся к своему занятию, теперь уже добавив руку. Одна его ладонь легла на низ живота Майка, прижимая его к матрасу, успокаивая. Другая обхватила его член и начала медленно, лениво дрочить, идеально синхронизируя движения с работой языка. Майка разрывало на части. Ощущения были слишком интенсивными, слишком новыми. Стыд смешивался с наслаждением, страх с жгучим любопытством. Он чувствовал, как его тело, вопреки всем ожиданиям, начинает расслабляться под этими настойчивыми, терпеливыми ласками. Жар разливался из центра, куда был направлен язык Уилла, пульсируя в такт ударам сердца. И вот Уилл изменил угол. Кончик его языка, уже мокрый и горячий, нажал не на кожу, а на само маленькое, тугое отверстие между ягодиц. Майк напрягся всем телом, инстинктивно пытаясь сжаться. Ш-ш-ш, — зашипел Уилл, не отрываясь. — Я просто попробую. Расслабься. Язык снова надавил, на этот раз сильнее, вращающимися движениями. Ощущение было странным, интимным до боли, влажным и невероятно горячим. Майк застонал, запрокинув голову назад. Его разум пытался протестовать, но тело, обманутое этой нежной, но настойчивой атакой, начало поддаваться. Мышцы понемногу расслабились, позволив кончику языка проникнуть чуть глубже, всего на миллиметр, но это было подобно взрыву. Уилл стонал сам, низко, похотливо, и вибрация его голоса передавалась через кожу, усиливая ощущения. Он лизал и посасывал, как будто это был самый вкусный плод, а его пальцы продолжали свою размеренную работу на члене Майка, то ускоряясь, то замедляясь, сводя его с ума. Так продолжалось несколько минут, бесконечных и мимолетных одновременно. Майк потерял счет времени, он просто тонул в море ощущений, которые Уилл щедро изливал на него. И когда он был уже на грани, когда его бедра начали сами по себе подрагивать в предвкушении оргазма, Уилл остановился. Он оторвался, тяжело дыша. Его лицо было влажным, губы запеклись. Он выглядел одурманенным, но его глаза горели четкой, ясной целью. Нет, — сказал он хрипло, видя разочарование на лице Майка. — Не сейчас. Он потянулся к штанам, валявшимся рядом на полу, и достал из кармана маленький тюбик. Майк смутно узнал в нем лубрикант, который они с Уиллом как-то купили в шутку, «на всякий случай», после одного особенно пошлого разговора о девчонках. Ирония ситуации была настолько горькой и нелепой, что он чуть не рассмеялся истерически. Уилл выдавил прозрачный гель себе на пальцы. Он согрел его, растирая между ладонями, его движения были сосредоточенными, почти ритуальными. Это поможет, — сказал он, глядя Майку в глаза. — Сделает тебя готовым принять меня. Майк кивнул, уже не способный на слова. Его тело жаждало продолжения, несмотря на страх. Уилл снова опустился между его ног. Одной рукой он ласково погладил внутреннюю сторону бедра Майка, затем мягко раздвинул ягодицы. Майк зажмурился, снова чувствуя прилив стыда. Глаза, Майк, — напомнил Уилл. Его голос был мягким, но непреклонным. — Смотри на меня. Майк открыл глаза. Уилл смотрел на него с такой смесью нежности и властности, что захватывало дух. Затем Майк почувствовал прикосновение пальца, смазанного прохладным гелем. Кончик пальца осторожно, почти с благоговением, коснулся того самого чувствительного места, которое Уилл только что обрабатывал языком. Дыши, — повторил Уилл. — И расслабься. Выдохни. Майк выдохнул, и в этот момент Уилл мягко, но уверенно надавил. Было тесно. Непривычно. Чувство вторжения, но уже не такое резкое, как могло бы быть. Гель облегчил проникновение, и кончик пальца медленно, миллиметр за миллиметром, вошел внутрь. Майк ахнул. Боль была, но не острая, а глухая, распирающая. И в ней, сквозь дискомфорт, уже проглядывало странное чувство полноты, которого он никогда не испытывал. Хорошо? — тихо спросил Уилл, замирая. Майк, не в силах говорить, кивнул. Это было не «хорошо» в привычном смысле. Это было «так и должно быть». Уилл начал двигать пальцем, медленно, входя и выходя на небольшую глубину. Ощущения менялись, приспосабливались. Дискомфорт отступал, уступая место странному, щекочущему чувству внутри. Уилл внимательно следил за его лицом, читая каждую эмоцию. Он изменил угол, слегка согнув палец, ища… И нашел. Майк вскрикнул, его тело выгнулось дугой, как от удара током. Это было не больно. Это было невыразимо, неописуемо. Вспышка чистого, концентрированного наслаждения, исходившая из самой глубины его тела, от той точки, которую задел Уилл. Вот она, — прошептал Уилл, и на его губах появилась едва заметная, торжествующая улыбка. Его палец снова нажал на то же место, уже целенаправленно. — Вот где ты чувствителен. Он начал массировать эту точку, нежно, но настойчиво, продолжая движения пальцем. Волны удовольствия накатывали на Майка, одна за другой, заставляя его стонать, извиваться, хвататься за матрас. Его член, и без того твердый, стал просто каменным, налитым кровью, и с каждой стимуляцией из него выделялась прозрачная капля. — Боже... Уилл... я не могу Можешь, — возразил Уилл, его голос стал низким, хриплым от желания. Он добавил второй палец, смазав его гелем. Предупреждение было единственным, легкое растяжение, новый дискомфорт, который быстро растворился в море удовольствия от его умелых манипуляций. — Ты принимаешь меня так хорошо, Майк. Так идеально. Он двигал пальцами внутри Майка, растягивая, готовя, снова и снова натыкаясь на ту волшебную точку, пока Майк не забился в настоящей истерике наслаждения, слезы блестели у него на ресницах, а слова превратились в бессвязное бормотание. — Пожалуйста... пожалуйста, Уилл... Что, Майк? Что ты хочешь? — спросил Уилл, продолжая свою работу, его собственное дыхание стало тяжелым. Его свободная рука сжала основание члена Майка, не давая ему кончить, продлевая мучение. Хочу тебя... внутри. Сейчас же, — выпалил Майк, уже не думая, повинуясь лишь животной потребности. Уилл замер. Его глаза расширились, в них вспыхнул огонь триумфа и чего-то дикого. Он медленно, будто не веря своим ушам, вытащил пальцы. Майк почувствовал пустоту и странное ощущение потери. Ты уверен? — спросил Уилл последний раз, его голос дрожал. Да, черт возьми... да! — почти закричал Майк, отчаянно поднимая бедра. — Возьми меня. Это было все, что нужно было Уиллу. Его сдержанность, его терпеливая осторожность испарились, смытые этой отчаянной мольбой. На его лице появилось выражение такой голой, необузданной похоти, что у Майка на мгновение стало страшно. Уилл быстро нанес гель на свой член, который снова стоял, толстый, истекающий смазкой. Затем он наклонился над Майком, встал на колени между его разведенных ног, и притянул его за бедра к себе, приподняв его таз. Поза была еще более подчиненной, еще более уязвимой. Майк обвил ногами поясницу Уилла, цепляясь, ища опоры. Уилл одной рукой направил себя, головкой своего члена коснувшись растянутого, готового входа. Он посмотрел Майку в глаза, и в его взгляде в последний раз мелькнула нежность, прежде чем его глаза потемнели от чистого желания. Расслабься, — прошептал он. — И прими меня. И он вошел. Даже после всей подготовки это было... огромно. Ощущение вторжения, заполнения, растяжения было настолько интенсивным, что Майк закричал, впившись ногтями Уиллу в плечи. Боль была, острая, жгучая, разрывающая. Он чувствовал каждый сантиметр, каждую пульсацию, как его тело с безумным сопротивлением принимало в себя этого огромного, незваного гостя. Уилл замер, введя лишь часть себя, его лицо исказила гримаса нечеловеческого усилия сдержаться. Пот катился по его вискам. — Дыши, Майк, — хрипел он. — Это пройдет. Майк пытался дышать, судорожные вдохи и выдохи. И постепенно, по мере того как его тело приспосабливалось, острая боль начала отступать, превращаясь в глубокое, распирающее чувство полноты. Он никогда не чувствовал себя настолько… занятым. Настолько связанным с другим человеком. Он был полон Уиллом, и это было и ужасно, и прекрасно. Двигайся… — прошептал он наконец. — Пожалуйста. Это было все, что нужно было Уиллу. Он начал двигаться. Медленно сначала, выходя почти полностью и затем входя снова, каждый раз глубже, чем в предыдущий. Боль смешивалась с удовольствием, и с каждым толчком удовольствия становилось все больше. Уилл нашел тот самый ритм, тот самый угол, и когда головка его члена снова прошла по чувствительной точке внутри Майка, тот закричал уже от чистейшего наслаждения. Звук, казалось, сорвал с Уилла последние оковы контроля. Его дыхание стало прерывистым, хриплым. Его движения ускорились, стали жестче, глубже, требовательнее. Он уже не был тем нежным, терпеливым любовником, каким был несколько минут назад. Он стал тем, кто берет. Кто хочет. Кто одержим. Он наклонился ниже, почти прижимаясь грудью к Майку, и его губы нашли его губы в жадном, почти зверином поцелуе. Мой, — рычал он между поцелуями, между толчками, которые теперь вбивали Майка в матрас. — Ты мой, Майк. Слышишь? И Майк, захлебываясь от поцелуев, от ощущений, от этой новой, пугающей реальности, мог только стонать в ответ: Да, твой, Уилл! Уилл изменил угол, посадил Майка к себе на колени, держа его за бедра, и начал трахать его снизу, с такой силой, что у Майка перехватывало дыхание. Вид был непристойный: его собственное тело подпрыгивало на члене Уилла, его член бился в такт между их животами. Уилл смотрел на это завороженно, его глаза горели темным огнем. Скажи, что тебе это нравится, — приказал он, его голос был грубым, властным. — Скажи, что ты хочешь, чтобы я кончил в тебя. Мне нравится! — выкрикнул Майк, уже не контролируя себя. — Боже, Уилл, мне это нравится! Кончи в меня, пожалуйста... Это было все, что нужно было Уиллу. С низким, сдавленным рыком, он вогнал в Майка последний, сокрушительный толчок и замер, прижимая его к себе всем телом. Майк почувствовал, как внутри него, в самой глубине, начинает пульсировать горячая волна, наполняя его. Это ощущение, невероятно интимное и постыдное, стало последней каплей. С криком, в котором смешались облегчение, боль и экстаз, Майк кончил сам, его сперма пачкала их животы, смешиваясь с потом. Они замерли так, сплетенные в один дрожащий комок, пока последние спазмы не стихли. Уилл медленно, с глухим стоном, выскользнул из него и рухнул рядом, тяжело дыша. Тишина снова воцарилась в комнате, но теперь она была другой. Майк лежал на спине, глядя в потолок, чувствуя, как по его внутренней стороне бедра медленно стекает теплая, липкая жидкость, смесь лубриканта и спермы Уилла. Боль возвращалась, глухая и ноющая, напоминающая о том, что произошло. Но вместе с ней возвращалось и осознание. Он повернул голову. Уилл лежал рядом, его глаза были закрыты, грудь вздымалась. На его лице не было ни триумфа, ни сожаления. Была лишь глубокая, бездонная усталость и что-то вроде удивления. Уилл? — тихо позвал Майк. Уилл открыл глаза и посмотрел на него. И в этот момент Майк увидел в них то, что искал все это время: знакомую нежность, смешанную с оттенком страха. Тот самый Уилл. Его Уилл. Но теперь навсегда измененный. Как и он сам. Я здесь, — прошептал Уилл. Он протянул руку, и его пальцы осторожно, почти робко, переплелись с пальцами Майка. — Я здесь. Они лежали так, держась за руки, под холодным светом луны, слушая, как их дыхание выравнивается. Ничего не было решено. Все было разрушено и построено заново. Но в эту секунду, в этой глубокой тишине гостиной Байерсов, было только это: его рука в его руке, их тела, пахнущие друг другом, и знание, что точка невозврата осталась далеко позади.