Темная ночь

Свет… Что это?.. Почему тело ломит, как после пытки?.. Это… конец?.. Вспышка. Свет. Удар. Не помню. – Агент… Дейв… оставайся… вставай… т… Аген… т… — Pierdolić! — резкое, рваное. Слово вырвалось вместе с болью, как будто его выбросило изнутри. Резкий свет прорезал глаза, словно нож. Всё внутри — грудь, голова, пальцы — стонало. Он открыл глаза — и тут же зажмурился. Яркость. Шум. Боль. Мир был чужим. Всё дрожало, как на дне воды. Он рванулся вперёд — неосознанно, инстинктом. Под ладонями — земля. Мокрая, холодная, с примесью крови и гари. Сердце стучало в ушах, как набат. Тени. Голоса. Кто-то рядом. – Живой, мать его! – пронёсся голос. Громкий, живой. – Гляньте, разговаривать начал. Правда, на польском. Кто знает польский? Тишина. Потом: – Я знаю. Примерно. Из расплывчатых силуэтов вынырнул человек. Высокий, с аккуратной лысыной, в потёртой броне. Он присел рядом, небрежно, как старый друг. – Hej, stary. Wszystko dobrze? Jak się nazywasz? Он моргнул. Слова доходили с опозданием, как сквозь воду. Он открыл рот, но вместо осмысленного звука снова вырвался стон. Вместо обыденных слов он покачал головой. – Spokojnie, spokojnie. Już dobrze. – Мужчина положил ладонь на плечо. – Ты в норме. Ну, относительно. Мы тебя вытащили из-под завала. Глаза начинали различать очертания. Люди в броне. Несколько. Один — со снайперской винтовкой. Девушка — в халате надетом поверх, сине-зеленной рубашки, с повязкой на руке. Медсестра? Что-то во взгляде Ло задержалось на ней. -Имя? – снова тот же мужчина. На этот раз по-русски, с мягким акцентом. – Как зовут? – ..... – прохрипел он..он не помнил своего имени, он помнил полным счетом ничего, память будто вырезали. Мужчина усмехнулся. Весело, по-доброму. – понятно всё с тобой... Меня зови Вальд. Командир местной кучки героев. А это — Окетра. – Он кивнул в сторону девушки. – Она тебе сейчас башку перевяжет, только не пугайся. Красивая, но добрая. Не кусается. Почти. Окетра не улыбнулась. Но её глаза были внимательны. Когда она наклонилась к Ло, он впервые почувствовал настоящее прикосновение — прохладные пальцы, запах йода и чего-то душистого. Девичья кожа, тёплая. Его веки дрогнули. – Он сильно оглушён. Височный синяк, возможно, трещина в черепе. И лёгкая контузия, – проговорила она, тихо, почти шепотом, будто он не должен был это слышать. – И говорит на польском. – добавил Вальд. – Значит, точно не с нашей базы. Они переглянулись. Ло наблюдал, как её тонкие пальцы двигались у его виска. В глазах всё плыло, но в ней была какая-то странная тишина — спокойствие. -Стой! Глянь ,что у него на шарфе.-Вальд слегка подтянув лоскут ткани к девушке указал на буквы вышитые черным цветом "Ло"-Ха, так вот как тебя зовут боец, ну чтож теперь мы знаем хотя-бы твое имя... – Я... nie pamiętam... – хрипло, еле слышно. – Nie wiem… kim jestem… Вальд замолчал. Потом откинулся назад и грубо плюнул в траву: – Вот же хреново. Амнезия, мать её. А мы думали, просто бедняга контуженный. Он встал, потянулся. И — вдруг — громко хлопнул в ладони: Ладно, господа, хватит философии. Несём нашего нового героя домой. Кормить, поить, перевязывать. Может, как раз когда придёт в себя — расскажет нам, кто взорвал пол-здания к чертям собачьим. ... Они шли по кромке леса, под звоном металла и щёлканьем радиостанций. Кто-то пел под нос, кто-то шутил про то, что Ло теперь «боевой амулет». Сам Ло почти не шел — его несли. Иногда он чувствовал, как Окетра касается его руки, чтобы проверить пульс. Он не понимал, почему не может вспомнить ни лица матери, ни голоса. Почему от собственных рук веет чем-то чужим. Но Вальд шёл рядом и всё время что-то говорил. Глупости. Песни. Старые солдатские байки. И это, странным образом, удерживало реальность. – Знаешь, Ло… – сказал Вальд однажды, тихо, когда они остановились у реки. – Тут у каждого из нас в голове что-то сломано. Так что, если твоя память решила взять отпуск — может, она просто мудрая. – Czy ja… zabiłem kogoś? – выдохнул Ло. Вальд посмотрел на него внимательно. Улыбка ушла. Лицо стало серьёзным. – А это уже зависит от того, что ты сделаешь дальше.Дым уходил из лёгких медленно. ... Он сидел на корточках у импровизированного костра, зажатый между двумя ящиками с боеприпасами и потёренным термосом. На коленях — одеяло, под которым ныла правая нога. Пальцы дрожали, хотя жара от огня била в лицо. Вечер в лагере был громким — хохот, чирканье зажигалок, звук лопат и ржавых кружек. Но в голове всё ещё стояла тишина. Она пульсировала внутри, давлением, будто кто-то закрыл все окна в доме и зашил их изнутри. Рядом стоял Вальд. Он ел яблоко. Громко, сочно. Делал это так, будто вкушал самый важный плод в мире. – Значит, ты — Ло. Или кто-то очень . – Он усмехнулся. – Как спалось в нашей палатке для особо ценного груза? Ло моргнул. Губы дрогнули. Он хотел ответить. – …спа… спа…łem… — тихо, как сквозь воду. Вальд кивнул, не удивлён. – Spalem. Значит, помнишь, как сказать, что спал. Уже неплохо. Может, к утру научишься материться на русском, как настоящий ветеран. Он сел рядом, на перевёрнутый ящик. Чуть склонился к Ло, будто делился чем-то важным. – А хочешь фокус? Если сидеть здесь достаточно долго… – он хлопнул ладонью по колену, – …ты начнёшь понимать нас. Мозг — штука упрямая. Он любит притворяться мёртвым, пока ты не угостишь его чаем. Из-за плеча показалась Окетра. Тихо ступала, с привычкой медсестры- ни единого лишнего движения, ни звука. В руках аптечка, в кармане знакомый блокнот, в котором она то и дело что-то записывала. – Температура упала. Пульс ровный. – Она мельком взглянула на Ло. – Он сегодня пытался сказать, что хочет воды. – Да? – Вальд усмехнулся. – И как же он это сказал? – Просто… «вода», – пожала плечами она. – Без акцента. Ло отвёл глаза. Было неловко. Стыдно. Глупо — сидеть, как обломок человека, и не знать даже, как сказать «спасибо». Но всё менялось. Медленно. Он стал ловить слова. Простые. Огонь. Вода. Солнце. Имя. Вальд. Окетра. Боль. Они всплывали, как рыбы — на секунду, прежде чем уйти вглубь. Поздно вечером, когда лагерь затих, и только рации щёлкали в темноте, он сидел в своей палатке. Свет был выключен. Только голос. – ...ты был в форме. Сильно. Ты точно из подготовленных. – Вальд сидел рядом, курил. – Только вот… ни жетона, ни документов. Либо очень важный агент, либо… очень ненужный. Ло выдохнул. Медленно. – Я... был… солдат? Вальд замолчал. Потом улыбнулся краем губ. – Это ты нам скажи, друг. Пока ты только «человек из пепла». Но ты жив. А это уже многое значит. Ло кивнул. Потом, с усилием, выдохнул: – Я… хочу… помнить. Он снова проснулся от запаха — не дыма, не металла, а чего-то… чистого. Открыл глаза — и увидел лицо. Светлое. Спокойное. Окетра сидела у его койки. Волосы собраны, кожа чуть уставшая. На коленях у неё лежала маленькая открытая книжка, исписанная мелким почерком. Она не заметила, что он проснулся. И Ло смотрел. Смотрел, как её губы беззвучно шевелятся. Как ресницы дрожат, когда она моргает. Как она тихо выдыхает сквозь нос, чуть морщась от тяжёлого воздуха. Он не знал, почему это так важно. Но хотелось это помнить. – Ты… много… читаешь? – тихо, с хрипом. Окетра вздрогнула, подняла глаза — и неожиданно… улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Лишь уголками губ. Но в том было что-то тёплое. – Начинаешь говорить, – сказала она. – Это хорошо. – Я… пробую, – он напрягся, чтобы выговорить. – Трудно. Но… хочу. – Это видно. – Она закрыла книжку. – Это дневник. Я… пишу, что вижу. – Про… меня? – И про тебя. – снова её лёгкая улыбка. – Но больше — про себя. Они замолчали. Ло перевёл взгляд на ткань палатки, потом снова на неё. – Твоя… рука… очень… тёплая. – неожиданно вырвалось. Щёки Окетры чуть порозовели. Она спрятала руки в карманы халата. – Потому что ты был холодным, – тихо. Он медленно повернулся к ней: – Нет… не только. Она посмотрела на него дольше, чем нужно. И только потом встала, оправив рубашку: – Мне нужно работать. Отдыхай, Ло. Когда она вышла, он почти сразу почувствовал, как стало прохладнее. Тихо. Неуютно. Позже, у костра, он сидел вместе с Вальдом и ещё двумя бойцами. Над огнём варилась каша, и пахло неважно — зато было тепло. – …вот и думаю, Ло, – проговорил Вальд, лениво, – а не был ли ты шпионом, а? Такой молчаливый, как кошка без хвоста. Не пьёт, не ругается, в покер играть не умеет… точно подозрительный. – Я… не шпион, – ответил Ло. Он говорил уже увереннее, хотя каждое слово будто вытаскивал изнутри, как пыльный предмет с антресолей. - А кто? – прищурился командир. – Не знаю. Но… я не… плохой. Думаю. – Все плохие так говорят. – усмехнулся кто-то сбоку. – Я… не убивал… просто так, – добавил Ло, сжав руки. – Война. Наверное. Все замолчали. Вальд кинул в костёр ветку. – Тут у нас каждый «наверное». Только ты один честно признался. – Слова… иногда путаются. Иногда… не приходят. – Да это у нас у всех так. Главное — чтоб не забыть, как смеяться. И Вальд вдруг поднялся, хлопнул Ло по плечу: – Пошли. Есть кое-что интересное. --- Он привёл его к палатке, где работала Окетра. Там был маленький лазарет — матрасы, бинты, запах спирта. Одетая в простую белую кофту, она склонилась над мальчиком лет десяти — бинтовала руку, и при этом что-то тихо рассказывала, чтобы отвлечь. Ло остановился в дверях. Он не вмешивался. Только смотрел. И в этот момент ему вдруг стало тепло. Не от одежды. От неё. От того, как спокойно она держала чужую руку, как не боялась крови, боли, страха. Когда она подняла глаза и увидела его — он впервые за все дни сказал без ошибки: – Ты… светлая. Окетра растерялась. Медленно подошла, взяла его за руку. – А ты… уже почти говоришь, Ло. Он посмотрел на её пальцы. – Я стараюсь. Ради… тебя тоже. ... Поздний вечер снова окутал лагерь. В небе – ни звезды. Только белое молоко облаков, словно растянутая вуаль над забытым миром... Ло сидел с Окетрой у небольшого импровизированного стола. Она приносила ему чай – какой-то горьковатый, пахнущий сушёными травами и дымом. Он не спрашивал, что в нём. Просто пил, потому что чашка была тёплая, и потому что её пальцы прикасались к его на долю секунды, когда она подавала её. – Ты теперь говоришь, как местный, – заметила она, склонив голову. – Если не знать, что ты… ну, был другим. – Я и сам не знаю, кем был, – спокойно ответил Ло. – Но с вами… легче. Здесь. Ты делаешь легче. – Я… рада. – Она опустила взгляд. – Мне тоже не всегда легко. – Почему? Она чуть пожала плечами: – Просто. Потому что я здесь. Потому что я жива. Потому что приходится быть сильной, даже если внутри пусто. Ло медленно протянул руку и коснулся её локтя. Осторожно, как будто боялся, что она исчезнет. - Ты не пустая. Она посмотрела на него. В её взгляде было что-то дрожащие, неуверенное – как лампочка, что вот-вот погаснет или вспыхнет ярче. – Ты странный, Ло. – тихо. – Но… я хочу, чтобы ты остался. Он не знал, что сказать. Только накрыл её ладонь своей. И впервые за всё время – искренне, без усилия – сказал: – Я останусь. Ради тебя… если позволишь. И вдруг – в спину ударил голос. Чужой. Без предупреждения. -Ну привет, Сколько же лет тебе? Он замер. Спина покрылась холодом Окетра подняла голову, нахмурившись. Из темноты вышел человек. Высокий, в чёрной форме без знаков отличия. На лице — полумаска. Но глаза… Что-то в них жгло. Как будто кусок забытого ада шагнул в эту ночь. – Я знал, что ты выживешь. Ты же всегда был крепким ублюдком. – Кто ты?.. – Ло заговорил медленно. На русском. Почти без пауз. – Я... не знаю тебя... – Конечно, не знаешь. Теперь у тебя новая жизнь. Девушка. Друзья. Всё красиво. Мужчина сделал шаг ближе. Вальд уже стоял вдалеке, рука на кобуре. Не стреляет. Смотрит. Ждёт. – Я пришёл напомнить, – продолжил незнакомец. – Ты можешь забыть слова. Лица. Но то, что ты сделал... никогда не забудется. Он бросил что-то на землю. Плоский металлический жетон. На нём — потёртая гравировка. Имя, от которого Ло вздрогнул, сам непонимая от чего – Увидимся, Джони. – сказал человек, исчезая во тьме, как будто его никогда не было. Ло смотрел на жетон. На имя, которое что-то жгло внутри. Он знал это имя. Он знал, что это часть его. Но не знал — хочет ли помнить. Окетра подошла. Осторожно дотронулась до его плеча: - Кто это был? – Не знаю… – выдох. – Но... он знает меня....