Темная ночь

Он работал по ночам. Лагерь не знал, что происходит за закрытыми дверьми. Те, кто видел, — исчезали. Никто не задавал вопросов: не потому, что боялись, а потому, что знали — мёртвые не говорят. Иногда Джон чувствовал, как его губы сами собой растягиваются в улыбке, когда он слышал крики. Он не был безумцем — он был учёным, как он сам считал. Он не искал удовольствия, он искал истину. Так он себе это объяснял. Крики для него были не страданием, а, музыкой, доказательством эффективности. Всё можно измерить, даже боль — по длине звука, по вибрациям стен, по ударам сердца. Он обожал точность. И ненавидел случайность. Один раз, во время того как он проводил очередной эксперимент, к нему в дверь постучали....Джон не сразу открыл дверь, игнорируя постукивания он продолжал вводить медикаменты подопытному. Послышались ещё несколько толчков в дверь, но на сей раз более настойчивые, сняв перчатки они полетели в ящик с мусором, сам же Джон подошёл к двери ,и распахнув её увидел... — Доброй ночи, доктор… — парень, стоявший в коридоре, замер с полузамершей улыбкой, как будто боялся дышать. — Я… эм… из группы наблюдения. Меня зовут Саймон. Я… давно хотел поговорить с вами. Джон окинул его быстрым взглядом.. Мужчина явно старше Джона на лет 10 точно, спутанная борода,глаза немного покрасневшие, или от усталости, или… — Ты пришёл в два часа ночи, чтобы поговорить? — голос у него был ровный, почти усталый. — Я слышал… то есть, не совсем слышал, а — догадываюсь, что вы делаете. И я… Я хочу учиться у вас и помогать вам. Джон молча отступил вглубь лаборатории. Дверь не закрыл. Саймон вошёл, и глаза его блеснули, как у ребёнка в музее пыток. — Это… всё ваше? — Моё. Что именно ты хочешь знать? — Всё. Он не скрывал восхищения. Он смотрел на инструменты, таблицы, тело, покрытое тонкими надрезами, как будто всё это — священные сокровища церкви. Джон отвернулся. — Садись. Но молчи. И не прикасайся ни к чему, если не хочешь, чтобы тебя использовали вместо этого — Джон указал пальцем на тело лежащее перед ним Саймон сел. И молчал. --- Следующие дни стали для Джона испытанием. Он не любил, когда ему мешали. Но Саймон не мешал — он был... удобен? Он наблюдал, делал записи, иногда приносил нужные материалы раньше, чем Джон успевал попросить. Это злило. Но и облегчало работу. Он был не идиотом. Это тоже раздражало. В какой-то момент Джон поймал себя на том, что ждёт его шагов за дверью. Сначала он подозревал его. Он проверял карманы Саймона, вскрывал его ящик, ставил ловушки на документы — ни одного лишнего движения. Ни слова лишнего. Саймон стал для джона хорошим напарником.. и другом? --- Ветер тянул запах гари через выбитые окна казармы. Ночью над лагерем гудели вражеские беспилотники, с утренними обстрелами земля дрожала под ногами, и оттуда, снизу, поднималась пыль и холод. Джон уже не считал, какой день по счету он сидит в своем подвале.Он отгородился — железом, стенами, трупами. Всё, что было сверху, интересовало его постольку поскольку: в каких пределах оставалось стабильное электроснабжение, не прерваны ли пути доставки, и как часто ему придётся перекраивать временные графики опытов, если ночью случится новый налёт. Иногда, когда взрыв сотрясал стены, Джон приостанавливался. Не из страха. Он замирал, чтобы услышать, не исказился ли ритм сердца испытуемого. Страх вносил погрешности. А он ненавидел погрешности. Он стал частью подвала. Самым холодным, самым расчётливым его элементом. Его инструменты были выстроены с математической точностью: лезвия отсортированы по длине, скальпели по степени заточки, флаконы с реактивами промаркированы до миллиграмма. На стенах — схемы, графики, рисунки тел. Чистота абсолютная. Порядок — безумие --- Игорь Старун санитар— своему Отцу( обычные выжившие в лагере) - Мне становится страшно. Он… доктор Джон. Я видел, как он спускал в подвал двух человек. Они не вернулись. Я спросил, он не ответил. Просто смотрел. Будто знал, что я всё понял... - Нет. Это не просто исчезновение. Это… будто он ждёт. Охотится. Отец... если со мной что-то случится — знай, это он.» - Не глупи. Успокойся. Приду — сам всё узнаю. - Я нашел шприцы с неучтённым составом. Они едкие, с запахом гнили. Никто не знает, откуда они. Но я видел, как он держал такой в руке, когда исчез последний новобранец. Я пойду к нему. Спрошу прямо. - НЕ СМЕЙ! Пиши мне сразу после. - Если не отвечу в течение часа… жги это письмо. Он не ответил.. ... Люди часто видели странности в этом докторе, от одного его вида становилось жутко и неуютно. Вырезка из официальных источников: "При осмотре трупов свидетели не нашли никаких повреждений, кроме косых разрезов от мечевидного отростка до подвздошной кости, т. е. в области, откуда легче всего вырезать почки. Разрезы были грубо и наспех зашиты. Там же стояли две банки с почками под необычными номерами". "На протяжении последующих месяцев свидетели неоднократно замечали зарытые в специальные ямы трупы после ночной работы. Были случаи, когда застигали не убранные не одетые трупы, при этом кроме разрезов для удаления почек имелись разрезы на шее - по ходу сонной артерии. Участок с сосудами и мышцами на шеях отсутствовал. В таких случаях свидетели видели кроме банок с почками банки с кусочками сосудов с мышцами шеи и недогоревшие остатки одежды в печи (по-видимому, одежду сжигали)". --- Отец игоря оказался следующим..Джон не был мстителен. Он был методичен. Он знал, что у страха есть вкус. Он хотел его изучить. И никто не мог предложить его лучше, чем человек, потерявший сына. Сначала — фиксация. Тело мужчины приковано к холодному металлу, кожа натирается до кровавых полос. Джон не торопится. Он вводит препарат — не обезболивающий, а усиливающий чувствительность. Каждое касание становится мукой. Потом — разрезы. Параллельные, мелкие, вдоль рёбер. Из них медленно стекает кровь. Он собирает её в чашу, измеряя объём. Пульс ускоряется — он улыбается. — Видишь, Саймон? При 135 ударах в минуту у большинства начинается паника. Он исключение. У него это порог боли. Интересно. Он переходит к глазам. Веки фиксируются. Джон капает кислоту микродозами. Зрачок сужается, дергается. Он делает снимки. Саймон бледнеет. — Он же всё ещё… — начинает он. — Сознателен? Да. Это важно. Мы изучаем реакцию мозга в условиях предельного сенсорного перегруза. Вскоре Джон достаёт крюк. Не медицинский. Мясной. Медленно вставляет в грудную мышцу. Мужчина кричит. Джон отмечает: «тональность — 7,3». Потом — вскрытие без наркоза. Он отслаивает кожу, сантиметр за сантиметром, оголяя нервы. Вводит ток — минимальный, но пульсирует. Запах горелого тела.(Шашлычок) Саймон отворачивается. — Ты хочешь уйти? — тихо спрашивает Джон. — Нет… — Саймон дрожит. — Просто… дай мне время. — Конечно, — отвечает Джон. — Впервые всегда тяжело. --- Саймон остался. Он начал помогать с швами, потом — с препаратами.Он молчаливо переносил зловоние, муки, хруст костей, литры жестокости под скальпелем. И всё чаще между ними повисала тишина, не как между палачом и помощником, а как между двумя людьми, разделившими что-то важное. Неописуемое. Когда Джон однажды поранился, Саймон схватил бинт первым. Когда командование вызвало Джона на допрос, Саймон подложил под дверь подслушивающее устройство. Когда однажды в подвале погас свет — именно Саймон нашёл генератор. — Ты… не похож на других, — сказал однажды Джон, рассматривая его. — Ты не задаёшь вопросов. — Потому что я верю. В тебя.. Это было хуже любых слов. Опаснее. Правдивее. --- Они сидели вдвоём. За стеной гудели сирены, а потолок едва слышно скрипел — волна прошла близко. — Джон… — Саймон впервые произнёс его имя без титула. Тот поднял глаза. Впервые за долгое время они были не ледяными — скорее, настороженными. — Ты ведь понимаешь, что всё, что мы делаем… когда-нибудь кто-то попытается остановить? — Попытается, — отозвался Джон. — Но не ты. — Нет, — прошептал Саймон. — Никогда. Он положил ладонь на его руку — короткое касание, как импульс. Джон не отдёрнул её. Он просто смотрел. - Ты преувеличиваешь. Это война. Люди исчезают Снаружи пронеслась тень. Взрыв потряс здание, и свет погас. — Генератор? — спросил Джон. Саймон кивнул и встал. Но на пороге он обернулся: — А если завтра мы оба исчезнем? Тишина. — Тогда пусть они исчезнут первыми, — ответил Джон. И дверь закрылась. ... В глуши леса тихо потрескивал костёр. Мужчина сидел рядом и чертил палкой странный знак на мокрой земле. Погода была хмурая, воздух — тяжёлый. — Подок… Ты убил мою мать. Теперь.. твоя очередь ..— тихо сказал он На его лице появилась странная, почти звериная улыбка. Лунный свет пробился сквозь тучи и сделал выражение ещё более жутким.