Кришне скучно - пойте песни

Драупади было не до смеха. Миг назад он была прекраснейшей из женщин на земле, а потом раз – и она стала безобразным мужчиной. Сари туго обтянуло грудь, сама грудь стала плоской, широкой, волосы… о, ужас!.. стали короче, украшения и вовсе попадали с них, расплетенных и мягкими волнами окутавших плечи. А о том, что выросло между ног, даже думать было страшно. Страшно и стыдно, хотя любопытно. Но больше всего принцессу оскорбило не свое превращение, наверняка мимолетное, а вид надменного наглого шудры на арене. Обезьяна с гривой льва, глупец, решивший, что принцесса захочет выйти замуж на сына колесничего, цепной пес неправедного принца Хастинапура стал красив настолько, что хотелось начать топать ногами и кричать от боли и обиды. Никто, ни одна женщина в мире не могла бы сравниться в красоте с Драупади, лотосом Панчала. Золотой лотос мог быть только один, а Ангарадж не тянул даже на пыльную траву у дороги. И все же стоявшая в центре арены дэви была подобна блистательной Лакшми. И если Дэви Лакшми была украшена жемчугом, драгоценными украшениями и дорогими шелками, дэви на арене была только в дхоти и золотом доспехе. Но не это оскорбило принцессу. Бесподобная грудь нахалки была юной, упругой и столь высокой, что все присутствующие мужчины разом забыли про золотой лотос Панчала и обратили взоры на эту бесстыдную девадаси. Еще хуже было то, что эта бесстыдница была именно тем, кто хотел унизить Панчали и отобрать звание лучшего лучника у принца Арджуны. Она была Карной. Хотелось закричать, зарыдать, но именно этого делать Драупади и не стала, представив, что каджал растечется, а она, даже в таким унизительном виде, обязана быть прекраснейшей из невест. Если только ее еще можно считать невестой. И если удалось бы сделать что-то с тем, что стало сильно мешаться между ног и твердеть при взгляде на девицу на арене. Драупади даже гневно фыркнула, но ее фырк остался без внимания. И только потом Драупади дала волю слезам. Но и после этого на нее как будто не обратили внимания. Отец ужаснулся, брат и вовсе поморщился, сестра отвернулась, а Говинда смотрел только на арену таким взглядом, каким муж даже на любимую жену не посмотрел бы прилюдно. А когда отец приказал Драупади прикрыться гунгхатом, чтобы скрыть лицо, она даже оскорбиться не смогла. Она подчинилась так элегантно, что никто даже не понял, что с ней случилось, но когда Драупади случайно задела ладонью свою щеку, она чуть не вскрикнула – нежная кожа была густо покрыта короткими жесткими волосками. Еще хуже было выражение лица того, о ком так сильно билось трепетное сердце. Принц Арджуна едва взглянул на Драупади и даже попятился, не желая участвовать в соревновании за ее руку и сердце. Тем не менее, Говинда кое-как остановил то безумие, что началось из-за бесстыжей женщины в центре арены. Драупади было бы лестно, если бы из-за ее несравненной красоты и желания обладать ею началась какая-нибудь война, но гнусная драка – из-за какой-то дэвадаси?! При том, что сама Драупади не просто перестала быть прекрасной, но и женщиной вообще? И что потом устроили цари и принцы, едва Говинда всех остановил? Совсем уж неприличное поведение. Кто их только надоумил на подобную выходку – не суметь поднять стрелу? Хвала богам, что Арджуна все-таки вышел и победил – позора и бесполезного проведения сваямвары она бы просто не перенесла и вошла в погребальный костер прямо в свадебном наряде, гордая, прекрасная, униженная и оскорбленная. Но стоило только небесной рыбе распасться на целый дождь из лепестков цветов, все принцы и цари тут же вскочили и бросились на выход. Никто не смотрел, как плавно и грациозно Драупади спускалась со своего места и шла к арене. Никто не осыпал ее цветами, когда она несла в руках цветочную гирлянду, никто не благословлял молодоженов. Даже Говинда ушел так быстро, что Драупади не успела ничего у него спросить. - Ладно, пора домой, - произнес старший из пятерых мужчин перед ней. – Арджуна, только не сболтни матушке ничего лишнего, - попросил он названного мужа Драупади, смотревшего куда угодно, но не на жену. - Всех благ тебе, брат, - хохотнул самый высокий, поправив на Арджуне цветочную гирлянду. Двое оставшихся промолчали. Драупади расправила плечи и, степенно шагая, отправилась за мужчинами чуть позади. Ее мечты были разбиты, принц Арджуна даже не хотел на нее посмотреть, значит, до самого дома придется не поднимать гунгхат. Может быть, так и придется жить, скрывая свое лицо, отныне обезображенное и волосатое. Но и с этим можно было бы как-то жить, научиться брить его, как это делают все мужчины, а вот как быть с тем, что в скором времени ей пришлось бы отлучиться по нужде? Она же просто не сможет спросить у мужа, как ей быть с тем, чем Махадэв наделяет всех мужчин. *** Путь до скромного, но большого жилища был далеким. Драупади не привычная к таким путешествиям пешком, еще и в сари, не предназначенном для долгой ходьбы, и в тяжести золота на себе, устала, но не могла заставить себя попросить принца Арджуну остановиться. Она была безобразной, ее голос больше не звенел, подобно гунгру, не лился плавно, как воды Ганги, а скрипел, как колесо повозки гончара. Можно ли было оскорбить слух мужа подобным звуком? *** - Давайте отдохнем, - смилостивился Юдхиштхира, видя, что хиджра позади всех уже загребает ногами от усталости. Впереди как раз оказалось поваленное дерево, куда Драупади и опустилась с тихим стоном. У нее устали ноги, хотелось есть, но больше всего – то самое, чего она больше всего боялась. - Господин, - низко, но четко произнесла Драупади, обращаясь к Арджуне, после чего закашлялась и попробовала на пару тонов выше. – Господин мой, произошедшее на сваямваре ужасно. Должно быть кто-то из брахманов проклял меня. Или же злобный асур решил унизить весь Панчал и всех царей. - Да мне-то что? – пожал плечами Арджуна, но после выразительного взгляда старшего брата, поправился. – То есть, мы все понимаем, принц… цесса. Мы никого не осуждаем за их выбор. Наш отец, царь Панду учил нас никого не судить ни за внешность, ни за благосостояние, ни за бедность, ни за богатство, ни за пол, ни за возраст, ни за… - Ни за все вообще, - перебил Бхима. – Не переживай, матушка добрая, она примет тебя и дочкой, и сыном – как захочешь. Будешь ей помогать. А уж потом, когда сыновья пойдут… Мудрый Юдхиштхира тактично кашлянул. - Не уверен, что сыновья будут, - коротко заметил он, более пристально глядя на Драупади и подмечая, как она поджимает ноги и нервно ерзает. – Арджуна, помоги нашему… твоей невесте… то есть… - от кислейшего взгляда младшего брата, Юдхиштхира даже замялся. И как звать хиджру, который считает себя принцессой? По имени Драупади? А как же представить его благочестивой матушке? Она, конечно, примет и мужчину в сари, и женщину без него, для нее все равны и милы, но это-то совсем другое дело. – Ты не будешь против, если мы будем звать тебя Агнимукх, когда придем домой? Драупади покачала головой, беззвучно плача. У нее отобрали ее красоту, женственность, сваямвару, любовь мужа, а теперь и имя. Пусть она отныне будет Огненнолицей. Она Ягьясени, рожденная из огня священной ягьи, и есть ликом как огонь. - Я согласна, но я… Если это проклятье, я вынесу его, но только мне нужно… - слезы покатились градом и из-под гунгхата донеслись сдавленные рыдания. Женщина или мужчина, уже не важно, понял Юдхиштхира. Тело есть тело, проклятое или нет. И оно требует облегчения. - Попробуй объяснить ему… ей, - обратился Юдхиштхира к Арджуне. – Ты теперь ее… его… В общем, просто объясни, покажи, но постарайся не смутить. Все-таки, мало ли, кто там проклял его. Арджуну чуть не перекосило. То, что он знал как-то самим по себе еще ребенком, пришлось бы объяснять не мужчине и не женщине? Еще и не известно, у него там как у мужчины или как у женщины? Как у мужчины, понял он, опустив глаза чуть ниже пояса сари, где ткань уже заметно оттопырилась. Махадэв, помоги… - Нужно достать и излиться, - бросил он, стараясь не смотреть в лицо хиджре, лицо которого под гунгхатом стало краснее самой ткани. – Держи крепко, но нежно. Только не облейся. Драупади униженно кивнула и торопливо пошла к густым зарослям неподалеку. - Поранится, - заметил простодушный Бхима. – Надо было выбрать дерево, так проще тренироваться. - Присядет, - тяжело вздохнул Юдхиштхира, после чего взглянул на кусты. – Кажется, брак будет бездетным. *** Накула мог бы написать новые Веды о том, как держать себя в форме даже в лесу - бородатым, непричесанным, босым и довольно грязным, но все равно красивым. Это Сахадэве было все равно, был он одет или нет, красовалась ли на его голове корона или джата, Накула же следил даже за чистотой ногтей. Конечно, старший брат Юдхиштхира гордился своими ногтями на ногах, но Накула считал, что у него ничуть не хуже. И на руках тоже. И даже с нечесаной бородой он все равно краше любого мужчины, тем более, какого-то хиджры. Но этого хиджру, практически уже своего родного, было даже жалко. Отец учил никогда никого не судить и не осуждать, Накула этим и не занимался, но до чего ж должен был дойти царь Друпада, чтобы раструбить всей Бхарате, что у него родилась прекраснейшая дочь? Все же знают, как он хотел сына. Он его и получил. Может быть, Агнимукх родился таким, потому что желание отца было настолько большим, что боги разделили его на две половины и из второй, меньшей, появился второй сын, который внутри чувствовал себя женщиной? Не повезло Друпаде. Старшая дочь – воинственная дэви, сенапати, младшая и вовсе мужчина. Еще и половину царства Дурьодхана отдал сыну Дроны, Ашваттхаме. Тут на что угодно пойдешь, чтобы заручиться поддержкой сильных царств, даже организуешь сваямвару тому, кто даже выглядеть женщиной толком не может. Хотя сари красивое, цвет яркий, вышивка богатая, ожерелья – глаз не оторвать, но если бы сари выбирал Накула и сам себе, он предпочел бы что-то голубое, возможно, с серебряной нитью вместо золота, аккуратную тику с бирюзой, натх с жемчугом и каджал. Каджал для глаз – непременно. Тем более, что свои глаза Накула считал красивыми и без каджала, но с ним все равно были бы еще краше и ярче. *** Сахадэва старался даже не смотреть на нового спутника. С одной стороны дело было в уважении и вежливости, ведь тот, кого старший брат назвал Агнимукхом, теперь являлся женой Арджуны, значит, для всех младших - младшей матушкой, с другой стороны, и в Хастинапуре были хиджры. Никто их, конечно, за женщин не считал, но и не гнал, не оскорблял, не проклинал, помня об особом отношении к таким людям со стороны Шри Рамы. Но одно дело просто не обращать внимания, не делая ничего дурного, совсем другое – взять такого человека в жены. Как же можно было считать женой того, кто был рожден в мужском теле? Но ведь сейчас все совсем не так. Даже брахманы в лесу говорили, что принцесса Драупади - самая красивая женщина в Бхарате, значит, ее видели, как женщину. И если сваямвара началась, значит, она была создана, чтобы выдать замуж женщину. Царь Друпада, может, и лишился половины Панчала, но не половины разума, чтобы так себя опозорить. Выходит, Агнимукх и правда был Драупади. А это значило, что ее действительно кто-то заколдовал. Но как обращаться к тому, кто выглядит, как мужчина? Как вести себя с тем, кто ведет себя, как женщина, но ликом – мужчина? А если это не излечимо? А если излечимо, но так, что о таком и думать – адхарма? Ведь муж и жена делят ложе. Выходит, Арджуне придется… с Агнимукхом-Драупади… но как? И спросить-то не у кого. И как все это объяснить матушке? *** Бхиме хиджра понравился. Он был смешным и слабым во всех смыслах. Мужчина, но в женском сари, нескладный, неспособный долго идти. Нервный какой-то. Даже жалкий. Красивый, как Накула, но все равно жалкий. Бхима решил, что в любой непонятной ситуации надо поесть, а потом уже думать, как все исправить. А для того, чтобы крепко задуматься, Бхима предпочел бы сперва очень плотно поесть. Бхима вообще считал, что сытый человек – добрый человек, и не важно, мужчина он или женщина. С трепетными дэви он как-то не встречался, только с ракшаси, а вот она, кстати, была того же мнения – сперва поесть, потом все остальное. И после остального тоже лучше было поесть. Бхима даже накопал кореньев и поймал несколько улиток, предложив их новому родственнику, но тот завизжал и чуть не упал в обморок. Возможно, все от голода, хотя кто ж этих неженок знает, подумал Бхима и съел все сам. *** До дома идти было еще далеко, поэтому на ночь братья развели костер и поймали несколько кроликов на ужин. Сахадэва где-то достал кокосов, хотя Бхима должен был первым учуять их по запаху, Накула натаскал травы для ложа, но Агнимукха к себе не пригласили. Впрочем, и не прогнали – уложили Арджуну сбоку и предложили новому спутнику лечь рядом. Тот помялся, но все же лег, хоть и чуть дальше, но спать все равно не смог. - Господин мой, - обратилась Драупади к Арджуне. – Если боги так наказали меня, я выдержу это без ропота, но скажите, что мне сделать, чтобы Вы приняли меня? Не как жену, которой я не могу являться из-за своего облика, но как… как кого-то близкого. Арджуна тоже не мог уснуть и смотрел на звезды. Чандра-дэв выплыл во всей своей красоте на серебряной колеснице, звезды сияли ярко, как огни лампад в храмах, сладко и душно пахло цветами, но любовного томления все это как-то не вызывало. Если уж Драупади и была женщиной, то это прошло. Теперь рядом лежал мужчина. Молодой, стройный, красивый, как Накула, слабый, не приспособленный к мужской жизни, но… но явно где-то глубоко внутри – женщина. Но ведь людям не важно, что внутри. Даже о варне судят по тилаке. Никто не может изменить свою варну, никто не может солгать о варне. Этого просто невозможно представить. А можно ли представить такое проклятье, которое поразило бы женщину и сделало ее мужчиной? А если так, то как теперь ей… ему… жить? Как себя вести, чтобы быть принятому людьми? Ведь хиджра – это совсем другое. - Для начала тебе придется не просто омыться утром, но и умыться, - ответил он тихо через какое-то время. – Ты выглядишь, как мужчина. У тебя лицо мужчины и тело мужчины. Пусть же тогда это лицо будет без каджала и румян, а тело без украшений. Сними серьги и браслеты. Сними натх. И сними сари. - Но, господин, как же я тогда покажусь перед Вашей матушкой? – испугалась Драупади. - Ладно, пока сари оставь. Но больше никакой косметики, если не хочешь, чтобы тебя принимали за жеманного хиджру. Драупади как никогда в жизни захотелось вернуться обратно в огонь. *** Юдхиштхира первым открыл глаза, едва из-за горизонта показался румянощекая Дэви Ушас. Очень хотелось, чтобы вчерашний день оказался только сном, но нет. Бхима во весь голос зычно храпел, используя Сахадэву как подушку и как любимую игрушку, Накула растянулся, точно морская звезда, Арджуна и вовсе отсутствовал. Однако, судя по тому, что около потухшего костра хлопотал новый член семьи, это все-таки была явь. - Доброе утро, господин, - пожелала Драупади. – Я набрала ягод. Юдхиштхира скосил глаза на плоды на большом лопухе и покачал головой. - Это ядовитые ягоды. Бхима, - позвал он и младший брат тут же открыл глаза. - Да, брат? - Найди что-нибудь для завтрака, - попросил Юдхиштхира. – Тебе нужно привести себя в порядок? – обратился он к Драупади. - Нет, господин, - покачала она головой. – Я омылась и умылась, как мне велел мой муж, сняла все украшения, но… но я не могу снять сари. Юдхиштхира оглядел мужчину с ног до головы. Он, в отличие от Арджуны, хоть и глазастого, но узкомыслящего, замечал абсолютно все. И все понимал. Даже ночью, во сне, он обдумал весь вчерашний день и пришел к выводу, что приз, выигранный Арджуной, и есть принцесса Панчала, а та девушка на арене – Ангарадж Карна. Они изменились внешне, но не утратили ни своего мышления, ни силы, ни привычек. И если Драупади теперь выглядит, как мужчина, думает она, как женщина, а женщина просто не сможет избавиться от сари и облачиться исключительно в дхоти. Видимо, сын колесничего тоже не сможет избавиться от своих привычек, вот только в теле прекрасной дэви ему придется несладко. Ходить полуголой ему не позволят, а заматываться в сари он не станет. В мужском облике Драупади не было ровным счетом ничего женственного, тем не менее, даже Накула, целиком и полностью мужчина, был слишком красив для мужчины. Но Драупади была еще краше. Большеглазый, уже без каджала, всех украшений, косметики, Агнимукх-Драупади был настоящим лотосом Панчала. Если бы мужчину можно было переодеть, никто бы даже не догадался, что перед ним женщина в мужском теле. Но сари красивыми складками обнимало мужское тело, поступь была типично женской, даже покачивания бедрами говорило о том, что… впрочем, Юдхиштхира видел хиджр и точно мог сказать, что они тоже так умеют. - А где Арджуна? – спросил он у нее. - Господин отправился омыться. Здесь рядом ручей. Простите меня, я должна была бы набрать воды, но здесь нет горшков. И думает Агнимукх, как женщина. Более того, как принцесса, которая умеет готовить пищу, но не знает, откуда берется рис для кхира или как набрать воды, если нет горшка. Хорошо еще, что не плачет и не стенает о том, что идти пришлось далеко, ноги устали и лучше бы ей организовали повозку с подушками. - Накула, Сахадэва, подъем, - приказал Юдхиштхира. – Примем омовение и в путь. Матушка уже заждалась. Последнее не было упреком к Драупади, но она почувствовала себя униженной. Мужчины могли бы добраться до дома быстрее, без отдыха, не оставляя мать одну на ночь в лесу, но Драупади всех тормозила. Но она же не была виновата в том, что стала такой! Если бы она осталась женщиной, отец дал бы колесницу, тогда путь оказался бы короче. Стало жалко себя и Драупади тихо заплакала. *** Арджуне было все равно. Должно было бы быть противно, возможно, он должен был бы чувствовать гнев, хотя бы раздражение от нелепости ситуации, но ему было никак. Он и жениться-то не хотел, и принцесса эта была не нужна, а в виде мужчины – и подавно. Но раз старший брат приказал победить, Арджуна исполнил свою дхарму. И выиграл ценный, но бесполезный приз. Скорее даже, вредный. Ведь матушка хоть и принимала хиджр как часть общества, не гнала их и даже воспринимала, как женщин, едва ли нормальная мать захотела бы иметь в своей семье такого… такую невестку. Но Драупади, ставшая Агнимукхом, вела себя скромно, выполнила приказ, умылась, сняла украшения и стала похожа на немного странного мужчину в сари, но не на раскрашенного хиджру. Может быть, матушка и приняла бы такого… такую… *** Украшений было так много, что их пришлось разделить между всеми, чтобы Драупади не пришлось нести все самой. До дома оставалось идти совсем немного, когда Сахадэву вдруг скрутила боль в желудке. - Идите вперед, я догоню, - попросил он старших братьев. - Накула, останься, – распорядился Юдхиштхира, но Сахадэва отказался. - Мне просто нужно отойти. Говорить братьям о том, что завтрак не пошел впрок, как-то не хотелось. Мучила не только боль, но и предчувствие чего-то темного, неотвратимого и горького. Следовало побыстрее избавиться от содержимого желудка и догнать братьев. *** - Матушка! – громко позвал Накула, когда процессия подошла к большой хижине. – Матушка, посмотрите, что нам дали в качестве милостыни! - Тише, сын, - Кунти сидела у импровизированного мурти Махадэва и молилась, закрыв глаза. - Матушка, посмотрите, - поддержал брата Бхима. - Что бы там ни было, разделите это между собой, - ответила царица. – Юдхиштхира, ты будешь первым. И садитесь кушать. - Матушка… - Юдхиштхира ощутил холод по спине. – Мы были в Панчале. Наша милостыня не золото и не пища. - Я же сказала, чтобы вы разделили это между собой поро… - Кунти обернулась и резко поднялась на ноги, увидев сыновей и незнакомого молодого мужчину с ними. Мужчину в сари. - Вы приказали нам разделить между собой Агнимукха, матушка, - убито произнес Юдхиштхира. - Мое почтение, - приятным тембром голоса произнес новый член семьи. - Всех благ, - отозвалась Кунти, еле держась на ногах. – Вы принц Панчала? Юдхиштхира даже не стал интересоваться, как она это определила. Видимо, по свадебному сари с богатой вышивкой, может, по тому, как мужчина себя вел. - Я была принцессой, это была моя сваямвара, - из больших глаз Драупади покатились крупные слезы. – Говинда обещал мне, что в соревновании победит принц Арджуна. - Победил, - медленно кивнула Кунти. - Победил, – согласилась Драупади. – Но на сваямваре кто-то оскорбил меня, унизил и обратил в мужчину. - Кто? – еще бесцветнее спросила Кунти. - Это неизвестно, матушка, - встрял Накула, поняв, что матушка не будет ни кричать, ни плакать, ни даже падать в обморок. - Стойте! – раздался крик снаружи и в дверь вбежал встрепанный Сахадэва. – Матушка, не говорите ничего! - Поздно, - ответил Юдхиштхира. – И нам всем приказано разделить Агнимукха между собой. Поскольку Арджуна выиграл принцессу и стал ее мужем, теперь и мы все должны стать мужьями… принцессы. И я должен быть первым. Обморок все-таки случился. У Сахадэвы. *** На долю Кунти выпало немало горя и испытаний. Не все она прошла с достоинством, не все преодолела со смирением, но если боги решили так зло пошутить над ней, что ж, она это заслужила. В невестке-мужчине не было ничего плохого… если только остаться жить в лесу. Никто бы не узнал, о том, что Бхима сошелся с ракшаси и стал отцом ракшаса, никто бы не осудил сыновей Панду, если бы они женились не на женщине. Но судьба всеми играет по-разному, даже в лесу не было уверенности в том, что не пришел бы какой-нибудь аскет или брахман, которому нужно было бы угодить. Кунти справилась бы и сама, но если уж ее сыновья женились, помогать была обязана и невестка. И не важно даже, что это мужчина в сари. Но это Кунти было все равно, кого ее сыновья выбирают в жены, а другим может быть и нет. Кто-то непременно бы оскорбился и начал проклинать. В Бхарате некоторые оскорбляются даже дыханием в свою сторону, а если бы прислуживал мужчина в сари, этим оскорбился бы даже святой. Но Кунти не была бы такой стойкой, если бы еще девочкой не прошла суровую закалку у риши Дурвасы. Ни брачная ночь без мужа и любовного слияния, ни вторая жена мужа, ни даже жизнь без ласки и прикосновений мужа не сделали Кунти слабее. Она ушла в лес вместе с мужем и Мадри, она сняла все царские украшения, сменив шелк сари на хлопок, научилась жить скромно, растила сыновей, терпела лишения и никогда не жаловалась на тяготы. Ее душа не знала покоя ни днем ни ночью из-за давнего тяжелейшего поступка, за который она терзалась. Все остальное было куда легче. И если у нее есть невестка-ракшаси, пусть будет невестка-мужчина. Хорошо еще, что не хиджра. *** Так и порешили. Драупади все равно было некуда деваться. Вернуться в Панчал было невозможно, отказаться от брака – тем более. Некуда идти, не к кому обратиться, муж, который никогда не стал бы мужем в полной мере, вернее, мужья по велению матушки Кунти… которые так же не стали бы мужьями в полной мере. Но хотя бы нормальные отношения с матушкой. Еда. Кров. Украшения можно будет продать, чтобы купить корову и лошадь. Одного драгоценного камня из натха будет достаточно, чтобы купить много риса. И пусть ее тело никогда не узнает прикосновения рук принца Арджуны, пусть она не сможет стать матерью, эта семья станет ее семьей, ее домом и ее судьбой.