Кришне скучно - пойте песни

Колесница Кришны была легкой и удобной, кони – сытыми и быстрыми. Казалось, даже дорога стелилась шелком, Карна даже не чувствовал ухабов и камней. Зато ощущал неприятную тяжесть во всем теле. Ни своего отражения, ни налившейся высокой груди Карна еще не видел, но изменения почувствовал. Все было каким-то неправильным, мешающимся. Причем мешалось сразу все и везде. Мешались волосы – коса была слишком тяжелой и длинной. Мешался рост, слегка просевший. Мешалась грудь. Пожалуй, это было хуже всего. Невозможно было поднять руку, чтобы не задеть эти выпуклости. Любое резкое движение отдавалось внутри груди. Наконец, все эти жадные взгляды мужчин… Но впервые в жизни по непонятной причине Карна ощущал и странную легкость в голове. С детства вынужденный раз за разом доказывать обществу и даже родителям свое право стать тем, кем хочется, вырывать, выгрызать, выбивать уважение к себе, он слегка расслабился и решил отпустить ситуацию. В конце концов, кто и что сможет ему сделать? Он неуязвим для любой стрелы, для любого копья, кто захочет поднять на него руку, ее и потеряет. Если уж друг Дурьодхана бросился на его защиту, Карне даже спать можно спокойно, зная, что при всей своей неуязвимости он в безопасности так же, как репутация Дэви Лакшми. И тут он задумался. В целомудрии Дэви Лакшми никто не осмелился бы сомневаться, однако, все знали, что Дэви Сита – ее аватара, а уж над ней издевались все, кому не лень было. Карна не осуждал Шри Раму в том, что он поддался общественному влиянию и смотрел, как жена входит в огонь, чтобы убедить его в целомудрии. Просто не мог понять, как же так было можно – жену, поддержку, помощь во всех делах, самого близкого после отца и матери человека – и в огонь, доказывать какую-то там благопристойность. Странно, что мужчина может посещать дэвадаси и его никто не осудит, но все осуждают самих дэвадаси. И вообще, женщина – сосуд новой жизни, а тут ее, понимаешь, обжигать в огне, как какой-то глиняный горшок! Где-то внутри нарастал бунт, даже сердце начало стучать сильнее и грудь начала волноваться. *** Любая лила, даже внутри лилы, имела свои правила. Так Кришна и задумывал мироздание с самого начала. Но у любой лилы были игроки и правила. Если в детстве Кришна с братом били горшки с йогуртом и воровали масло, это делало их участниками лилы, а вот правила в виде наказания, трепания ушей и ударов палками по мягкому месту определяли матери, рассерженные жалобами женщин на несносных детей. И хотя мама Яшода считала себя судьей, а сына – игроком, Кришна всегда и при любых обстоятельствах был и игроком, и судьей, и тем, кто устанавливал правила, и тем, кто их нарушал. Для него мама Яшода была таким же игроком, что и брат Баларама, и прочие дети и гопи. Пандавы, Кауравы и все прочие так же были и игрушками, и игроками, но Кришна всегда находился где-то над игровым полем, если не желал иного. Было очень удобно править миром и поддерживать в нем баланс, когда все шло по плану, но теперь, когда он сам захотел повеселиться, все пошло по лингаму. И далеко не Шивы-Махадэва. Хотя бы уже потому, что рядом сидела прекраснейшая из дэви, которая тяжело дышала, хмурила брови и покусывала губы. И из плохого было только то, что эта дэви была Ангараджем Карной, махаратхи, способным как постоять за других, так и дать полежать другим, если кто-то задел бы его друзей или его самого. Карна на удивление быстро разобрался с тем, как устроено его новое тело, что пропало, что прибавилось, сообразил, что и как теперь ему делать с оправлением потребностей, но категорически не пожелал утягивать грудь дупаттой. Даже снял мешающиеся украшения, оставшиеся после превращения в женщину. - Отвлекает, - заявил он, передав драгоценности Дурьодхане во время прощания. – Да и ни к чему это теперь. - Мало ли… - пространно заметил тот. – Может, нужно будет кого-нибудь подкупить. Дорога до Двараки длинная, а там может ожидать, что угодно. - Друг, не беспокойся обо мне, - улыбнулся Карна так, что Дурьодхана сразу успокоился, вспомнив про неуязвимость Ангараджа. Словом, увозить Ангараджа подальше от адхармичного принца и его дядюшки было делом легким… ну, почти. Потому что Ангарадж выглядел настолько соблазнительно, сам того не осознавая, что пронимало даже Кришну, который так-то должен был любить всех одинаково, ни к кому не привязываться, но желал сделать немного больше конкретно с Ангараджем, глубже и… Взять его в жены? А до или после? Ведь просто так везти полуобнаженную прелестную дэви в своей колеснице не мог даже Всевышний, который играл роль младшего царя Двараки. Для такого провоза нужно было жениться на этой дэви, а потом либо уж раздеть ее окончательно и любить так, чтобы ложе скрипело, либо одеть богато и запереть от адхармы подальше во дворце. И это было второй проблемой, о которой Кришна задумался, стараясь не любоваться прелестями юной красавицы рядом. Ну, привезет он Ангараджа. Дальше что? Выделить ему покои в женской половине дворца или в мужской? Упросить одеться, наконец-то, по-человечески, чтобы не смущать ни слуг, ни царицу Рукмини, ни брата? И как это – по-человечески? Замотать его в сари или предложить дхоти и чоли? Допустить ли к нему служанок или лучше слуг? А как наладить взаимоотношение с Рукмини – можно ли было отправить к ней Ангараджа или это было против дхармы? Впрочем, дхармой Кришна вертел по своему усмотрению, как вертел примерно так же и чье-либо мнение относительно своего решения. Но солнцеликий Ангарадж все же был мужчиной, хоть и с телом женщины, он вел себя, как мужчина, думал, как мужчина, был силен, как мужчина. А Кришна вез его во дворец, как женщину. И намеревался представить риши Дурвасе, как женщину, а тот и так зверел от любого шороха, а при виде полуобнаженных прелестей дэви мог окончательно выйти из себя и проклясть так, что потом даже Кришна бы не справился. И вообще, всех этих аватаров на земле в одной юге было слишком много. Куда ни посмотри, увидишь аватару. То Вишну, то Шивы, то того и другого одновременно. Того и гляди, явится еще и Хануман… - Не желаете ли отдохнуть, уважаемый Ангарадж? – поинтересовался Кришна, уже взмокнув и от жары, и от жажды, и от возбуждения. Бог он или нет, а лингам был человеческим и вертел он на себе самом все воздержание. - Нет, Васудева, я не устал, - ответил Карна, о чем-то думая. – И, думаю, теперь неуместно называть меня Ангараджем. От последовавшего за замечанием вздоха, высокая грудь соблазнительно поднялась. Кришна не выдержал и придержал вожжи, остановив коней. - И все же, нужно немного отдохнуть, - решительно заявил он, спрыгивая на землю и по привычке подав руку дэви. Но Карна помощь не принял. Вместо этого он как будто впервые посмотрел на ступеньки, словно не решаясь, спрыгнуть ему или изящно спуститься, как женщина. Телу было все равно, но Карна привыкал к изменениям быстро. Кроме того, бедра после превращения тоже изменились, расширились, стали тяжелее, следовательно, и подстраиваться нужно было еще и под это. Мужские инстинкты требовали легко спрыгнуть, тело же желало сойти. Карна выбрал второе. - Вы правы, Васудева, - произнес он, оказавшись на земле и сладко потянувшись всем телом. Кришна издал тихий вздох, пожирая глазами грудь красавицы. - Не желаете ли пойти в тень, Ан… - Может, лучше подберете мне новое имя для обращения на людях? – Карна даже не обратил на эти взгляды внимания. – А для себя зовите меня по имени Карна. Я мог бы зваться именем матушки, но это было бы проявлением неуважения к ней. - Вовсе нет! – заверил Кришна. – Но, если Вы не против… Может быть, Сурьясени, рожденная солнцем? Карна засмеялся. Это был искренний смех весьма довольного человека, услышавшего смешную шутку. - Рожденный солнцем? Нет, Васудева. Мой отец Адиратха. - Сурьяджейса, - предположил Кришна. – Солнцеподобная. Карна задумался, но ненадолго, в конце концов махнув рукой и оглядевшись. - Подойдет. А вон река. Вы не будете против искупаться, Васудева? К такому Кришну не готовили никакие аватары ни в какой версии Вселенных и ни в одной лиле. *** А что надо было сделать, если мужчина захотел искупаться в такой зной? А что надо было сделать, если этот мужчина был женщиной, действовал, как мужчина, и уже разматывал дхоти, ничуть не думая о том, что он – женщина? А что было делать другому мужчине, который был мужчиной, думал, как мужчина и вел себя, как мужчина, тем более, при виде мужчины, который стал женщиной, но вел себя, как мужчина? У Кришны пересохло во рту и потяжелело в дхоти. И как теперь себя вести? Прочитать лекцию о дхарме тому, кто, конечно, будет внимательно слушать, задавать вопросы и учиться, при этом даже не думая прикрыть грудь? Кришна поймал себя на недостойной Всевышнего мысли о том, чтобы своровать дхоти за неимением сари, спрятаться и посмотреть, что бы стала делать дэви. Дэви-то стала бы кричать, плакать, умолять вернуть ей одежду, Карна просто бы вышел из воды и скорее всего даже не понял бы, что не так. - Сурья… - Кришна даже закашлялся, когда Карна сбросил дхоти и, покачивая бедрами, спустился к воде. Кришну же так и подмывало забрать одежду и быстренько куда-нибудь спрятаться. Но прятаться самому было бы глупо, надо было бы прятать и колесницу, а от топота копыт пыль по дороге полетит, Карна от такого мог бы выбежать прямо на дорогу, его могли бы увидеть… да кто угодно, а там уж вышло бы, что вышло. Скорее всего, все бы легло, если бы встало. На пути Карны, разумеется. И все же, надо было действовать уже сейчас, чтобы… да хотя бы и предупредить. – Карна, Вы намочите волосы! – крикнул Кришна, наблюдая, как крутобедрая дэви вошла в воду, нырнула и через какое-то время выплыла уже на середине реки. - Высохнут! – легкомысленно ответил Карна, ложась на спину и отдаваясь воле волн. - Ну, разумеется, - заворчал Кришна, поняв, что даже простейшие просьбы скорее всего будут оставлены без внимания, если Карна решит, что они нелепы. Такие, как, например, купание без одежды без присмотра служанок. *** Кришна уже все глаза проглядел – вылезать Карна не желал. Хотелось бы присоединиться к нему, сбросить ужасно надоевшие драгоценности, корону, прилипающие к ногам и особо нежной части тела дхоти, разбежаться и окунуться в прохладную воду, но даже в такой малости Кришна себе отказал. Нет, в самом деле, вдруг кто увидит их игры в воде? Так ведь и придется потом как-то объяснить Ангараджу, что жениться придется, хочет он того или нет уже не ради защиты его репутации, а репутации царя Двараки, который не мог себе позволить играть с незамужней дэви ни в какие лилы, тем более – без одежды. Пару раз Карна все-таки выходил на берег, едва не вызывая у Всевышнего желание вырастить кого-нибудь или что-нибудь уже не из своего пупка, а из чего пониже, обсыхал на жарком солнышке и отправлялся плавать снова. И чарующий вид обнаженной апсары, прекраснейшей из всех даже без подчеркивающих красоту золота и жемчуга, не просто смущал ум, как сказали бы мудрецы, а вполне себе банально возбуждал до такой степени, что Кришне приходилось вспоминать все мантры чуть ли не самому себе, чтобы унять раджас. Впрочем, даже апсары не были столь бесстыдны и одновременно невинны. Карна совершенно определенно скромностью не страдал. Страдал Кришна, но тоже не тем, не там и не так нагло. Карна по-прежнему еще не видел себя даже в воде, не подозревал о своих теперь уже женских чарах, зато прекрасно был осведомлен о своих мужских, помня о том, какими глазами на него смотрели служанки, как томно вздыхали тайком и как мечтали о том, чтобы стать женой этого солнцеликого мужчины. Драупади была единственной, кто отверг Карну не из-за слепоты, а из-за надменности и уверенности в том, что ее мужем должен был стать только Арджуна. Если бы Кришна тогда не дал ей это понять, ей было бы безразлично его происхождение. Кришна так устал морально и физически, что отошел обратно к колеснице, перевести дух, унять жар собственного тела, которое уже начало сходить с ума и нервно подрагивать от перенапряжения. Еще пара мгновений, и сдался бы даже Кришна. Нет, не в желании отправиться охлаждать тело и разум в воду, а, скорее, вполне по-мужски – немного поработать рукой, а потом вознести молитву… например, Махадэву. Заодно напомнить ему о том, что он-то сам еще как изливал семя от вида Мохини. Между прочим, не раз и даже не десять раз. *** - Убери руки, нечестивец, - спустя какое-то время раздался далеко не нежный голос Карны, и Кришна очнулся от медитаций на Шиву. – Уплывай и я пощажу тебя, мерзавец! Кришна приблизился к берегу и его сердце чуть не перестало биться. Нет, не апсара – не иначе Дэви Дурга, только без одежды. Ангарадж, ничуть не смущаясь своей наготы, приняв боевую стойку, отбивал тянущиеся к его груди руки какого-то мужчины, тощего, неопрятного и намеревавшегося удовлетворить похоть с беззащитной девушкой. - Иди сюда, моя красавица, - причмокивая, бормотал человек, стараясь дотронуться до груди Ангараджа одной рукой, а второй развязать узел на своих дхоти. – Откуда ты тут взялась такая прелестная? Иди ко мне, я женюсь на тебе, моя драгоценная жемчужина, и ты будешь ублажать меня день и ночь. Даже Кришна подумал, что это какие-то сомнительные комплименты. Хотя то, что он подумал потом, грозило стереть в пыль всю Вселенную, потому как на кончике указательного пальца уже начала проявляться сурадшана-чакра. Но, к счастью этого лодочника, не успела, потому что Кришна сжал пальцы в кулаки, решив, что так безопаснее. Однако, Ангарадж и не ждал помощи. Ловким движением он подбил сластолюбца под колени, вынуждая того упасть, аккуратно, но точно ударил его в челюсть, стараясь ничего не сломать, и отправил его в забытье, на всякий случай еще аккуратнее и еще точнее прибавив лично от своей женской ипостаси рухнувшему мужчине между ног лотосной ступней – приемом низким только по отношению от воина воину, но вполне действенным от дэви для любого нечестивца, если бы только дэви что-то подобное могли и умели сделать. Кришна даже поморщился, представив на месте этого негодяя себя. Карна, может, и не стал бы бить того, кого он уважал, но, судя по видению уже измененного будущего, Карна уважал и Арджуну уже за то, что он был лучником и конкурентом. Тем не менее, это не мешало Карне хотеть его убить. В конце концов, Пандавы тоже уважали и Великого Бхишму, и гуру Дрону, но убили и того, и другого. - Вам нужна помощь? – поинтересовался Кришна. Карна только покачал головой, затащил поглубже на берег лодку бессознательного сластолюбца, чтобы ее не унесло течением, и отжал насквозь мокрую косу. - Может, лучше обрезать? – вслух спросил он. - При всем уважении и понимании случившегося с Вами, лучше не надо, - порекомендовал Кришна, представив еще и это. Длинноволосой, как и положено было быть приличной дэви, красавица и впрямь походила на пленительную апсару, а вот с короткими волосами – на распутницу, которую примерно наказали. Карне-то, конечно, все равно, за кого и кто бы его счел, а вот Кришне – точно нет. Не хватало еще самому любоваться на такое неприличие. - Ладно, - пожал плечами Карна, легко взбежал на берег и поискал глазами дхоти. Чуть позже, одевшись, он понял, что проголодался. А, между тем, он как-то не догадался попросить Дурьодхану нагрузить колесницу Кришны провизией. В колеснице самого Ангараджа было все, что нужно, для долгой дороги, включая сменную одежду, принадлежности для омовения и даже вино, а теперь все, что было у Карны - только его дхоти и он сам. Впрочем, это и подавно не являлось проблемой. В годы жизни у риши Парашурамы у него был и вовсе только он сам. Все необходимое, но ничего сверх того, выдали ему на месте. Скромная пища, ежедневные тренировки, аскезы, сон даже на камнях, Парашурама не воспитывал неженок и лентяев. Хотя Карну он тогда примерно наказал, поняв, что все эти годы учил не брахмана и не кшатрия, а шудру, тем не менее, способного терпеть боль, лишь бы не пошевелиться и не разбудить своего наставника, уснувшего у ученика на коленях. Карна принял как награды, так и проклятья, решив, что заслужил и то, и другое и трудом, и ложью. И он помнил, как после ашрама считал, что ему просто некуда идти. Дома его не ждали, жены не было, детей тоже. Он сидел на берегу реки, медитировал, но так хотел есть, что даже не мог полностью сосредоточиться. И пойманные два мелких краба только усилили голод. Только поэтому он решил поохотиться и случайно убил корову брахмана. И Бхарата есть Бхарата, тут все друг на друга обижаются, все всем оскорбляются и все всех проклинают, поэтому Карна принял и очередное проклятье. Но после этого он подумал, что, возможно, есть какой-то иной выбор. Ведь можно испытывать уважение к брахманам, но не давать им себя проклинать, не выслушав объяснений. А они, пользуясь возможностями своей варны, просто жить без проклятий не могли. Одно дело риши Дурваса, про которого говорили, что это гневная аватара Махадэва, ему простительно, но остальным-то куда до него? Но одна своя оплошность все же научила Карну добывать пищу прежде всех молитв и аскез. Потому что даже риши Парашурама говорил, что даже преданный не сможет молиться своему Господу, думая о том, что у него самого урчит в желудке. Не то, чтоб боги слышали слова вперемешку с посторонним звуком из чьего-то там желудка, но кто их знает. Достаточно было съесть хотя бы горстку ягод, чтобы потом уважить богов внимательной молитвой. Хотя к аскезам это не относилось. Аскеты могли не есть месяцами, а некоторые и годами. В конце концов, младший брат Шри Рамы, Лакшмана, не ел, не пил и не спал четырнадцать лет. - Там вдали лес, - заметил Карна. – Ехать ночью небезопасно, стоит заночевать вдали от реки. Думаю, там тоже найдется какой-нибудь ручей, ягоды. Может, удастся поймать оленя или зайца. - А не будет проще взять рыбу у этого нечестивца? – поинтересовался Кришна, кивнув на лодку, где бились большие рыбины. - Нет, - ответил Карна. – Это его улов, я не буду отбирать чужое. Вы можете пока расположиться в лесу, а я поймаю нам что-нибудь на ужин. *** В какой-то степени это было немного обидно. Кришна был мужчиной и это было его обязанностью – искать еду и воду, но Карна, похоже, ощущал себя как-то двояко. Судя по всему, иногда в нем пробуждалось что-то женское, но чаще это было все-таки мужское, самостоятельное и сильное. Спорить с Ангараджем Кришна не стал, стегнув лошадей и поведя колесницу к лесу чуть вдали. До реки было недалеко и он увидел, как Карна спрыгнул с дороги обратно на берег и наверняка уже там снова разделся. И это вызвало в Кришне волну ревности. Им и так хотели овладеть, едва увидев, а он уже почти день провел с Карной наедине и еще не… Кришна даже осекся. Карна был все-таки мужчиной, хоть и в теле женщины. И даже думать о том, чтобы соблазнить мужчину было бы адхармой… хотя то, что Кришна назвал бы дхармой и стало бы таковым. В животе заурчало. Конечно, в колеснице было много чего полезного, даже провизия, даже горшок с маслом еще из Двараки, заговоренный от таяния и порчи особой мантрой, но хотелось бы чего-то сладкого, а взять дары из Панчала было просто некогда. Ну, и пусть, решил он, сотворив четко огороженный камешками круг, шалашик сухих веток в нем, небольшое блюдо с ладду и внушительный горшок со свежесваренным рисом, который вполне можно было выдать за прасад от какого-нибудь брахмана. Не хватало еще гирлянд цветов, вина и вины, чтобы устроить томный вечер. *** Карне удалось поймать три огромные рыбы, причем две сразу, а одну чуть позже, как из толщи воды всплыло нечто змееподобное – маленькая аккуратная головка с двумя глазами-плошками, рядами острых зубов и длинной шеей, и издало то ли визг, то ли скрипение. Карна даже залюбовался невиданным созданием. Просто так он не убил бы и улитку, а тут было что-то совсем уж странное, потенциально съедобное, но скорее всего, разумное и, возможно, проклятое очередным оскорбленным брахманом. - Я отобрал твою еду? – спросил Карна вежливо. Существо заскрипело, как колесо телеги, и из воды показалось массивное тело. Значит, не наг, решил Карна. Какое-то божество этой реки? - Мне хватит двух рыб, - сказал он существу, после чего положил рыбину на песок рядом с кромкой воды и взглянул на все еще бессознательного человека чуть подальше. – Возьми и уходи. Не трогай человека. Вряд ли существо поняло слова, но, тем не менее, оно вытянуло шею прямо к берегу, понюхало рыбу, подцепило ее зубастой пастью и тут же нырнуло в воду. Карна же решил переместить человека в лодку, подумав, что если уж это божество оскорбилось на что-то, оно не стало бы карать человека в лодке. *** В лесу Кришна в это же время поднял голову и прислушался к далекому скрежету-визгу. В далеком будущем это древнее водоплавающее переместилось бы дальше на север, уплыло и поселилось в одном озере, стало бы носить имя – производное от названия озера, а пока, видимо, заблудилось и проголодалось. За Карну Кришна не боялся, Ангарадж не стал бы убивать ящера. Не стал беспокоиться и о лодочнике. Больше всего взволновало то, что Карна мог прикормить ящера, тогда бы пришлось принимать облик самки его вида и выманивать беднягу из плена реки, уводя его в океан. Ну, ничего. На берегу океана в Двараке и не такие обитают, скоро Карна бы сам в этом убедился. *** Рыба была доставлена в лес выпотрошенной, без головы и даже чешуи. Чем и как Карна это сделал, Кришна даже не хотел знать, только лишь одобряя оставленные рыбьи останки там, где ими могли бы полакомиться птицы. Едва взглянув на еду и сложенные ветки для костра, Карна спросил, не найдется ли лука или хотя бы стрелы, чтобы разжечь огонь. О таком Кришна как-то не задумался. Однако, не признаваться же Ангараджу о том, что он хотел эффектно зажечь костер сурадшана-чакрой? Карна пожал плечами и, закрыв глаза, молитвенно сложил руки, беззвучно прочитал нужную мантру и протянул руку к веткам. Те мгновенно вспыхнули. Ну, или так тоже можно, подумал Кришна, пока Карна уже отвлекся на насаживание рыбы на ветки. *** Соблазнить прелестную дэви сладостями как-то не вышло. Рису в виде прасада Карна не удивился, ладду тоже, от вина отказался, а вот масло попробовал, отметив его необыкновенно свежий вкус. Стоило все-таки обзавестись цветочными гирляндами, подумал Кришна, наблюдая за Ангараджем. Тот, прочитав молитву, съел рис, закусил шариком ладду и снял с костра рыбу, протянув одну ветку Кришне. *** Стесняться, скромничать и есть чуть-чуть, чтобы не казаться вульгарным, Карна и не подумал. Тело, может, у него и женское, зато аппетит вполне мужской, так что он съел предложенный рис, пять шариков ладду, рыбу, горсть масла, но все же оставил немного еды для обитателей леса – насекомых и птиц. Ему не было жалко небольшой горсти риса для муравьев у дерева и даже куска своей рыбы для жадно принюхивающейся молодой лисицы, высунувшей нос из кустов. Ему хватит, а лису жалко. Она и сама поймала бы себе какую-нибудь птицу, ящерицу или грызуна, но тут, видимо, решила выйти к людям из-за острой нужды. Может, страдала от раны, может, была больной – Карна никого не осуждал. В природе вообще было куда проще, чем в мире людей. Ты или хищник, или ты жертва. Либо ты ешь, либо тебя. *** Как-то незаметно стемнело, сумерки сгустились над рекой, в лесу загорались огоньки светлячков, искры от костра взвивались вверх, но недостаточно высоко, чтобы устроить пожар. Кришна улегся с одной стороны, Карна – с другой, но обоим не спалось. Кришна даже подумал, что Ангараджу не спится из-за душевных терзаний. Наверняка сейчас он думал о том, что боги, судьба или карма несправедливы, если наделили его женским телом, что Драупади унизила его прилюдно без причин, что ему пришлось покинуть не только Панчал, но и Ангу, и Хастинапур, как вору или предателю, скрываясь, тайно, чтобы никто не увидел. Что, наконец, он оставил свой лук Дурьодхане. Что теперь его самого, бывшего царя Анги, хочет изнасиловать каждый рыбак или пастух. Кришна даже заворочался, вспомнив, что он и сам рос в семье пастухов. На самом же деле Карна ничего подобного не думал, даже прокручивая в голове прошедший день. Изменение во внешности его как раз-то побеспокоили меньше всего. И этот человек на берегу реки – тем более. Душа болела за судьбу друга, оставленного в Панчале. Дурьодхана, конечно, мог о себе позаботиться, но Карна считал, что мамашри слишком плохо на него влияет, в то время как с Карной юврадж становился чуть более дхармичным даже по мелочам. Даже странно, что мир видел наследного принца только злобным, коварным, мстительным, адхармичным убийцей. Это же было не так! Дурьодхана нежно любил отца и мать, хотя ему было больно от того, что для матери была важнее ее аскеза, а не нежный материнский взгляд на сыновей и дочь. Дурьодхана переживал за сестру Духшалу, что росла без присмотра матери, которая не могла ни восторгаться ее красотой, ни изящностью черт, ни грацией. Дурьодхана переживал за младших братьев, которым заменил и отца, и мать, которые никогда не испытывали чувства горечи из-за слепоты родителей и не слышали ни похвалы от них, ни восторгов. Любовь и глаза были только у брата матери, дяди Шакуни, человека хитрого, умного и дальновидного, хотя и тоже далекого от дхармы. Но у него были свои причины мстить династии Куру, Дурьодхана никогда в эти дела не лез. Но ведь принц был гордым человеком, сильным, он просто не мог никому сказать даже мальчиком, как ему плохо без папы и мамы, один из которых не видит от рождения, а другая – потому что так хотела угодить мужу, лишив будущих детей возможности видеть глаза ее самой. Может, поэтому царь Дхритараштра и давал сыну все, что бы тот ни потребовал, компенсируя то, чего дать был не в силах. Как знать. И Дурьодхана никогда бы не оскорбил даже служанку, если бы она уронила кувшин с вином или поднос с едой, даже если бы она опрокинула факел и сгорела половина дворца. Да что толку кричать и оскорблять и без того напуганную женщину? Ущерб бы она не исправила и не возместила. Не казнить же такую за подобное. Но если женщина вела себя надменно, считая свое положение выше положения других, тут принц был в своем праве поставить ее на место. Даже тут Карна был на стороне принца. Наконец, никто не подозревал, насколько сильно Дурьодхана был одинок даже среди братьев и как ему нужен друг, на которого можно полностью положиться. Братья смотрели ему в рот и ловили каждое его слово, друг же высказывался свободно и делал то, что мог. Или не мог, если дхарма была ему дороже. В конце концов, когда сам Карна сказал, что ему крайне не нравится идея отправить Пандавов в новый дворец, а потом поджечь его, Дурьодхана не оскорбился, не начал кричать и унижать его. Тут воздействовал мамашри – привычной лестью, обещаниями навсегда покончить с врагами Хастинапура и словами о том, что трон займет достойный принц – сын правящего царя. Хотя было кое-что еще, о чем Карна размышлял, глядя на звезды. Его поведение, когда он не до конца понял, что с ним случилось. Тело его подвело и вызвало непривычную реакцию. - Васудева, Вы спите? – спросил он, глядя только на небо. - Нет, - немедленно отозвался Кришна. – Вам чем-нибудь помочь? - Если только словом. Простите, что… я тогда, после того, как сломал лук… я дал волю слезам… Это было так… Кришна чуть не застонал. Об этом думал Ангарадж так усиленно в такой час и при таких обстоятельствах? О слезах горя от сломанного лука? Даже не о том, что провел полдня с обнаженной грудью перед носом царя Двараки в его же колеснице? - Уверен, что это было неожиданно и для Вас, - тем не менее, ответил он. – Влияние женского тела, таящего свои секреты. - И Вы не сочли это проявлением слабости? - Конечно, нет. И никто бы не счел. Окажись кто-то на Вашем месте, это сломило бы его. Карна завозился и перевернулся лицом к костру. - Есть кое-что еще, что меня беспокоит. - Что же? – Кришна так же развернулся к нему, любуясь красотой его тела. Пышные бедра так и звали прикоснуться к ним, грудь манила сладостью, тонкая талия готова была ощутить прикосновение сильных рук… - Тот брахман на арене, - произнес Карна, снова перевернувшись на спину и согнув одну ногу, слегка ее разведя. – Кажется, я знаю, кто это был. Кришна даже привстал. Романтический жар тоже слегка угас. Ну, причем тут брахман, в самом деле, будь он хоть самим Дурвасой, не к ночи он будь помянут и всех благ ему? - Это был Арджуна, - припечатал Карна. – Остальные были его братьями. Думаю, изменившая облик на мужской принцесса Панчала досталась ему. Кришна едва не проклял Драупади сгоряча. Она, конечно, заслужила все то, что Кришна с ней сделал, не надо было грубить воину, мужчине и царю, но даже от упоминания ее имени захотелось укусить себя за локоть. Да что ж такое-то, а? То лук этот, то Арджуна, то Драупади… - Думаете, что станет с принцессой, ставшей принцем? – уточнил он. – Как она будет дальше жить? - Не знаю, - чуть тише ответил Карна, закрыв глаза. – Ее судьба меня не волнует, даже если Драупади каким-то образом выйдет замуж за Арджуну и родит ему сына. Меня волнует то, что Пандавы так выглядят, как нищие брахманы. Они в сильной нужде, и их матушка, должно быть, страдает от лишений. Наверное, нужно сообщить другу Дурьодхане о том, что они где-то рядом с Панчалом. Кришна приподнялся и сел. Карна моментально уснул, так и не обратив внимания на свой вид, но его слова имели смысл для Кришны в другом плане. Стало непонятно, что Карна имел в виду – Пандавы живы и план по их гибели не удался, значит, его нужно завершить как-то иначе? Пандавы живы, их нужно вывезти из леса и вернуть во дворец, чтобы иметь врагов рядом с собой и планомерно придумывать способ избавиться от них? Или то, что раз жив принц Юдхиштхира, принцу Дурьодхане трона не видать, как своей макушки? Не отдаст ли Дурьодхана приказ Ашваттхаме, который был ближе всего к лесу и являлся царем половины Панчала, чтобы тот изловил Пандавов и тихо уничтожил поодиночке? Что вообще Карна имел в виду?