Кришне скучно - пойте песни

Сколько времени Кришна так сидел, глядя то на костер, то на спящего Карну, неизвестно, но мысли были встревожены. Разумеется, Всевышнему не было необходимости беспокоиться о защите своих любимцев, но зоркий глаз Ангараджа неприятно поразил его. Это Арджуна видел только цель и ничего вокруг, Ангарадж был прозорливее и намного умнее. Хотя его женский облик делал из проблемы прозрачное облачко на чистом небе вместо грозовой тучи. К женщинам в Бхарате относились со снисхождением, считая, что у женщин слишком богатая фантазия и недостаток ума. Да и оповещать Дурьодхану Карна никак бы не смог, а Кришна не хотел ему в этом помогать. Карна мог бы попытаться, например, изловить голубя, но где бы он его достал, во-первых, а во-вторых, как бы указал путь? И на чем бы писал сообщение, если бы голубь был зачарован мантрой? В одном Кришна был уверен – передавать сообщение через кого-то Карна бы не стал и не смог, слишком важные были новости, чтобы доверять их первому встречному, которых, к счастью, было совсем мало. Молитвы и мантры не возымели бы действие так далеко и на такого неправедного человека, как Дурьодхана. Оставалась только личная просьба от Карны самому Кришне, когда бы они добрались в Двараку. Вот только они еще и Панчал не миновали, а тут могли встретиться стражники Ашваттхамы. Кришна все-таки лег на землю и задремал… а когда проснулся, понял, что костер давно погас, Карна пропал, а на небе занимается заря. Впрочем, не нужно было гадать о местоположении Ангараджа. Даже в облике дэви он совершал Сурья-намаскар. Кришна не стал отвязывать лошадей, а пошел к берегу пешком, благо идти было недалеко… и чуть не ослеп. В самом предложении воды Сурье не было ничего нового. Это время от времени делали все жители Бхараты, чтя беспристрастность Сурья-дэва, его тепло и свет, дающиеся всем подряд со всей щедростью, но даже Кришна не смог бы предположить, как бы предлагала воду дэви, когда она была полуобнажена и даже без кувшина. Карна решил этот вопрос просто – стоя в реке, он набирал воду в ладони прямо из реки и выливал ее обратно… разумеется, приняв перед этим омовение и не став прикрывать грудь даже листьями кувшинок. И, что было совсем уж невероятно, Сурья-дэв определенно благоволил предложению – вода, стекающая с пальцев Карны, сияла чистым золотом и, даже растворяясь в воде реки, вспыхивала золотинками там и тут, уносясь дальше по течению. Закончив подношение, Карна обернулся на единственного свидетеля и широко улыбнулся. - Согласно данному обещанию, после совершенного обряда я выполняю пожелания каждого, кто пришел ко мне и попросил о чем-то. Чем я могу одарить Вас, Васудева? Кришна замялся, но не от божественной красоты дэви, а от понимания того, что той просто нечего предложить в дар, кроме себя. Ни лука, ни драгоценностей, кроме неснимаемых, ни даже дорогого сари. Кто угодно мог бы воспользоваться своим правом и потребовать отдать ему это несравненное по красоте юное тело для удовлетворения низменных желаний. Кто угодно мог бы потребовать выйти за него замуж, чтобы обязать дэви всегда рядом с самым нищим аскетом. Наконец, кто угодно мог бы потребовать следовать за ним и уже там… Да делать что угодно. Кришна нахмурился. Представлял ли Ангарадж, как он выглядел в этот миг? Понимал ли, какое слово держал даже в таком облике? - Позвольте попросить Вас о милости, Карна, - мягко произнес Кришна. Карна молитвенно сложил ладони вместе, слушая его со всем смирением. – Произнося такие слова, Вы даете просителю полную власть над собой. Если бы здесь бы тот человек, что напал на Вас вчера, он мог бы попросить Вас стать его женой. Или еще хуже – потребовал бы удовлетворить его похоть. Я прошу Вас быть осторожнее в исполнении чужих желаний. - Я исполню Ваше пожелание, Васудева, - поклонился ему Карна, все еще стоя в воде. – Но замечу только, что я действительно выполнил бы любое пожелание, даже то, что противоречило бы дхарме, за что позже совершал бы аскезы, чтобы искупить грех, но даже став женой далита, я всего лишь обошел с ним семь священных кругов вокруг жертвенного огня, связал одежды и позволил бы ему украсить мои волосы синдуром. Я не стал бы делить с ним ложе. Более того, я предупредил бы любого мужчину о том, что этот облик не настоящий. А второе пожелание об удовлетворении похоти было бы исполнено точно так же. Я бы удовлетворил похоть нечестивца рукой, после чего отсек бы глупцу лингам. - А если бы кто-то попросил Вас срезать с ушей серьги, а с тела – доспех, как бы Вы поступили тогда, уважаемый Карна? – убитым голосом поинтересовался Кришна. Карна перестал улыбаться. Даже Сурья спрятался за тучкой, потемнела река и подул прохладный ветер. В одной версии мироздания так бы и произошло не без присутствия Индра-дэва с его подлым обманом Ангараджа ради победы сына Индры – Арджуны. Кришна видел это своим внутренним божественным оком и, к ужасу своему, это все еще могло случиться. - Я бы выполнил прошение и подал милостыню, какую от меня бы ждали, - наконец, ответил Карна, взглянув Кришне в глаза. – Я бы срезал серьги и доспех. Вы хотите просить меня об этом? Кришна покачал головой. - Окажите мне милость, Даанавира, - сказал он. – Дайте мне в качестве милости Ваше обещание никогда и ни при каких обстоятельствах никому не отдавать свои серьги и доспех. Ни человеку, ни суру, ни асуру, ни ракшасу, ни якшу, ни гандхарву, ни мужчине, ни женщине, ни ребенку, ни старику, ни кому-либо еще из тех, кто не перечислен. Ни сейчас, ни потом. Ни здесь, ни где-либо еще. Даже если перед Вами явится сам Махадэв, откажите ему. Даже если блистательная Дэви Лакшми попросит такой дар – откажите ей. Не отдавайте этот дар ни врагу, ни другу, ни брату, ни сестре, ни отцу, ни матери. Тот, кто попросил бы Ваши серьги и доспех, будь то дэв или асур, или кто-то еще, делал бы это от своей слабости и под чужой личиной. Брахман никогда не попросил бы снять для него кожу. Кшатрий не стал бы требовать срезать для него доспех. Дэвам все это без надобности, асурам только бы навредило. Я прошу милости давать милостыню тем, что Вы можете дать, но не собой и не частью себя. Помогите построить дом, если кому-то это будет нужно, дайте слово прислать золота, еды или коров, если кто-то будет в этом нуждаться, но не отдавайте самого себя на растерзание. Это моя просьба, Ангарадж. Вы исполните ее? Карна внимательно выслушал странные слова и поклонился. Для него это была милость, оказанная величайшим знатоком дхармы, ни эту просьбу, ни какую-то еще от него Карна не стал бы выполнять частично или оставить без выполнения. Кришна просил о малости, но отдал куда больше, предупредив Карну о том, о чем он сам даже никогда бы не подумал. Можно было бы, конечно, дать обещание Кришне, а потом бы исполнить просьбу другого, но это было бы нарушением обета. Что ж, если Карна решил давать каждому, кто бы ни пришел к нему рано утром всего, чего бы тот ни потребовал, именно эту Карна исполнит с глубокой благодарностью. Однако, у кого бы промелькнула такая ужасная мысль – потребовать серьги и доспех, являющиеся частью тела самого Карны? *** После скромного завтрака Кришна решил трогаться в путь через лес. Так было быстрее и спокойнее, чем ехать вдоль реки. Хотя река могла бы стать помощью для самого Карны. Это ему надо было каждое утро предлагать воду Сурья-дэву, но сам Карна согласился с решением Кришны. Или, что было вероятнее, просто не стал спорить, погрузившись в какие-то свои думы. Кришна останавливался для отдыха и еды, превращал листья в ладду, чудесами наполнял бездонный горшок с рисом, находил ручеек с водой даже там, где его и быть не могло, но Карна этого не замечал. Думал ли он о том, кто мог бы попросить у него серьги и доспех, сокрушался ли о том, что какое-то время не смог бы совершать Сурья-намаскар или его беспокоило что-то еще, Кришна не знал. Но, судя по тому, что Карна ежился, как от холода, чего никак бы быть не могло, его душа не знала покоя даже во время еды. Наконец, Кришна не выдержал, когда Сурья, в очередной раз объехав всю землю на своей колеснице, уходил на покой до утра. Карна при всей своей невозмутимости и выдержке выглядел больным. - Чем Вы так обеспокоены? – обратился к нему Кришна. – За весь день Вы и слова не сказали. - Царица Кунти, - коротко ответил Карна с тяжким вздохом. – Меня тревожит ее положение. Если ее сыновья выглядели на сваямваре, как нищие брахманы, как, должно быть, страдает она? - Что Вы имеете в виду? - Вы, наверное, уже наслышаны о противостоянии сыновей царя Панду и сыновей царя Дхритараштры. Конечно же, Вы об этом знаете. Я же дал слово во всем поддерживать моего друга, принца Дурьодхану, даже зная, что не все его поступки и суждения продиктованы дхармой принца, кшатрия, воина и мужчины. Я противник Пандавов и у меня есть для этого причины, но я никогда ни словом, ни делом не пожелал бы зла царице Кунти. Кришна нахмурился. Разумеется, он знал о неправедном решении царя Гандхара создать замок из воска, смолы и соломы, а потом заманить туда Пандавов вместе с их матерью и сжечь дворец вместе с ними. Дурьодхана поддержал этот план, желая избавиться от ненавистных братьев и соперника – Юдхиштхиры. Карне же все это было противно. Он помешал бы этому чудовищному деянию, но был скован обещанием служить ювраджу, о чем любезно напомнил царь Гандхара. Карна оказался в безвыходном положении. Он не мог бы ни спасти Пандавов, ни предупредить их. Все его нутро кричало об адхарме, противилось ей, но дхарма служения принцу Дурьодхане была превыше совести. Как Кришна и говорил каждому, кто готов был слушать – каждый рассуждает о дхарме так, как будто понимает, что это такое. Каждый считает дхармой то, что сам хочет считать, что ему ближе. Но каждый же ошибался уже с того момента, как решал следовать данному обету, думая, что это и есть дхарма. Но ошибался и Великий Бхишма, считая дхармой слепое служение трону Хастинапура. Ошибалась царица Гандхари, сочтя дхармой желание угодить мужу и завязав свои глаза повязкой. Даже царица Кунти ошибалась, следуя дхарме дочери, но не дхарме матери. Матери, которая бросила своего сына сразу после рождения, испугавшись позора, который пал бы на нее саму, незамужнюю девушку, и на ее отца, которого бы обвинили в распутстве дочери. Кришна считал из всех людей Бхараты только двух по-настоящему понимающими дхарму именно так, как и следовало бы. Карна был первым. Но он был связан по рукам и ночам своей преданностью даже не столько Дурьодхане, сколько Дурьодхане, попавшему под власть Шакуни, второго человека, которого Кришна считал наиболее разумным знатоком дхармы. Вот только сам Шакуни, даже зная, что такое дхарма, вел на редкость адхармичный образ жизни. Он ненавидел своих родителей, считая, что они совершили ошибку, выдав дочь, любимую сестру самого Шакуни, замуж за слепого принца. Именно их Шакуни обвинял в том, что Гандхари навсегда закрыла свои прекрасные глаза повязкой. Она, боявшаяся спать без света лампад. Она, ради которой Шакуни добыл светлячков на вершине высокой горы, чтобы они освещали тьму ее ночей. Шакуни настолько презирал дхарму, что даже свои игральные кости сделал из костей своего отца. Но даже при всем при этом он прекрасно знал, что такое настоящая дхарма. И это делало царя Гандхара одним из самых искусных и умных людей Бхараты, с которыми Кришна только мог бы столкнуться. Умение выворачивать абсолютно любую ситуацию себе на пользу равняло Шакуни с самим Кришной. Строго говоря, Кришна был в восторге от этого человека, его ума, хитрости и даже мудрости. Но Карна был другим. Шакуни страдал, считая себя страдальцем, Карна страдал из-за того, что с ним сделала его мать. Если бы младенца Карну приняли воды Ямуны, тогда Карна был бы защищен властью как отца, так и сестры, и всех братьев. Но Сурья-дэв и вся его семья ничем не могли помочь тому, кого предала собственная мать. Карна выжил только благодаря заботе мамы Радхи и отца Адиратхи. Познав нужду, голод, боль и несправедливость, он сражался за каждое свое решение, каждое слово. Когда добивался, чего хотел, когда нет, когда ему помогали праведники, а когда и Дурьодхана, сам по себе человек все прекрасно понимающий и умный, но слишком много слушающий мамашри еще с детства. - Царица Кунти в полной безопасности, пока с ней рядом сыновья, - ответил Кришна. – Но даже если они отдалятся, это никак на ней не отразится. Поверьте, Карна, даже если мать далеко от сына, она все равно думает о нем. Как и сын вдали от матери в своих мыслях припадает к ее стопам. Карна опустил глаза, промолчав. *** Видимо, как понял Кришна, Карна продолжил думать и перед ужином. Только уже не об этом. Теперь его волновало то, что с ним не было его лука Виджаи. До реки и водившейся в ней рыбы было теперь далеко, в ручье рядом водились только мелкие лягушки, а подстрелить оленя было просто не из чего. И хотя рис из чудесного горшка был всегда кстати, ладду как будто и не кончались, Карна впервые ощутил себя беспомощным, как женщина. Без лука, без своего умения воина он смог поймать только пару куропаток в силки из травы. Неплохо, но Карне хотелось большего. Зато весьма кстати пришлось масло, все такое же свежее и неубывающее. Когда сгустились сумерки и на огне поджарилась добыча, Карна потянулся к горшочку с маслом. Одновременно с ним и Кришна протянул руку. И случилось то, чего никто не ожидал ни от себя, ни от другого. Их пальцы встретились прямо в масле… и не расцепились. От жгучего огня в темных очах напротив, Кришна ощутил приятную тяжесть в дхоти. Карна же и вовсе смутился настолько, что быстро отвел глаза, но руки не отдернул, сочтя это дерзостью. Его предавало его же тело, отозвавшееся на прикосновение пальцев Кришны к своим почему-то как-то неправильно. По позвоночнику будто бы прокатилась волна жара, холода, а потом снова жара, туго свернувшись в животе чуть ниже пупка. Карна даже ощутил на коже груди легкий свежий ветерок, отчего, к своему ужасу, он понял, что грудь тоже потяжелела, соски затвердели, и сбилось дыхание. Впервые за все время ему вдруг захотелось прикрыться, но не от стыда, а от робости – чувства, которое до этого момента Карна просто никогда не испытывал так, как его испытало его тело. Его оскорбляли – и он чувствовал только гнев, обиду и желание доказать всем, как они неправы. Его унижали – и он чувствовал только боль, срываясь на крик. Но сейчас он был в полной безопасности с царем Двараки, который никогда бы не подумал ни унижать, ни оскорблять Карну. Кришна даже не прикасался к нему до этого момента, но сейчас… от касания его пальцев… длинных, красивых… становилось жарко, душно, а от этого теплого взгляда, от улыбки хотелось сжать бедра и ощутить что-то, что не могло дать мужское тело, но точно знало, могло и хотело – женское. Карна испытал то, от чего пришел в ужас только спустя мгновение, и устыдился. Он был возбужден и понятия не имел, что с этим сделать. Кришна вовсе не желал смущать солнцеликого махаратхи, тем более таким образом. Если бы он и решился на подобное, то, скорее, без долгой лилы. Начать можно было бы с аккуратных прикосновений будто бы прикрыть нежную грудь дэви от палящего солнца и лишних глаз. Потом можно было бы перейти к долгим объятиям после приятной беседы и восхваления красоты как Карны-мужчины, так и его прелестей в облике дэви. Затем Кришна осторожно довел бы дело до совместного лежания на траве рядом. И только после этого, убедившись, что Карна достаточно расслаблен и умиротворен, Кришна просто поцеловал бы его. О, Кришна точно был уверен, что даже если бы Карна-воин был бы против, его тело ответило бы на ласку. В своем умении обольщать дэви Кришна даже не сомневался. Но чтобы Карна вспыхнул от одного лишь случайного касания пальцев… это было немного странно. Кришна просто хотел зачерпнуть масла, подразнить Карну своим наслаждающимся видом, хотя это бы наверняка и не подействовало. Кришна прекрасно знал о лиле женского языка и нежной флейты мужчины, как знал и о лиле собственного языка в благоуханной пещере наслаждений женщины, но Карна был дэви только с виду. По поведению это был мужчина, воин, способный за такое недвусмысленное поведение и пальцы переломать, если бы Кришна хоть намеком дал бы понять, что он бы сделал этими самыми пальцами с телом Карны, но как раз этого Кришна и не желал, поэтому хотел подразнить лишь немного. Но даже этого было достаточно. Карна… его тело… его тело пылало огнем благословения Дэви Рати. Не нужно было никаких лил. Если бы Кришна не замешкался, если бы только потянулся к желанным губам своими, Карна вкусил бы все удовольствия, какие только мог предложить Кришна. А уж в этом царь Двараки был мастером еще со времен Гокулы. Но Карна уже убрал из горшка пальцы и сунул их в рот, облизывая масло. Кришна, конечно же, мог бы поддержать и эту лилу, изобразить восторг от сливочного вкуса на своих пальцах, слегка измазаться и не понимать намека на это, когда бы Карна указал на оплошность. Кришна мог бы слегка повлиять и на самого Карну, чтобы он слегка испачкался в масле, чтобы Кришна нежно стер его с красивых губ пальцем и отправил бы его в свой рот, намекая на продолжение в другой, более сладкой лиле. Видимо, Карна догадался о том, что думал Кришна, потому и больше не трогал масло и даже не смотрел на самого Кришну, пожелав доброй ночи и ложась спать. Кришна же чуть не воздействовал на Время, чтобы не дать Карне так быстро прервать лилу, которая даже не успела начаться. Он был так возбужден, что мысленно обратился к Махадэву, чтобы успокоиться его благостным обликом перед внутренним оком. Спать не хотелось. Хотелось помчаться к Ямуне и сделать именно то, что сделал сам Махадэв, когда Кама-дэв выстрелил цветочными стрелами ему в сердце, чтобы пробудить любовь к Дэви Парвати, воплощению Дэви Сати, вечной супруге Шивы и его вечной же Шакти, но на тот момент всего лишь юной прекрасной девушке, сидевшей перед ним в ожидании пробуждения своего божества. Именно тогда Махадэв вышел из садханы, заодно и из себя, испепелил Кама-дэва и, взглянув на Дэви Парвати, ощутил такую любовь, такое желание, что бросился бежать без оглядки, только бы унять бушующий в нем раджас даже не любви – чистой похоти. Ганга была далеко, и только поэтому Махадэв погрузился в священные воды Ямуны, которая приняла его в себя, омыла, очистила от вожделения, заодно и освежила тело, когда Махадэв исторг семя, не в силах сдерживаться. Именно поэтому от черной похоти, которую впитала каждая капля, светлые воды Ямуны стали черными, но не перестали быть священными. Вода реки не только очистила тело Махадэва, но и освободила его от действия стрел бога любви, вернув разуму способность мыслить здраво. Вот и Кришне захотелось найти если уж не Ямуну, то любую реку и посидеть в холодной водичке часок-другой просто потому, что изливать семя в дхоти или на землю он просто не мог даже во сне. Все-таки, даже у Всевышнего были свои правила и обязанности, нарушать которые было запрещено. *** Утро Кришна встретил слегка невыспавшимся из-за неудобства в дхоти, но все равно бодрым. Но еще больше – обеспокоенным исчезновением Карны. *** Индра-дэв полыхал от ярости и готов был разнести всю Индра-локу по кусочкам. Его план провалился, даже не начавшись. Индра хотел явиться к выскочке-шудре в облике брахмана, дождаться, пока бы тот совершил Сурья-намаскар, а потом попросить отдать ему серьги и доспех в качестве милостыни, но как тут явишься, когда нечестивое отродье брата было предупреждено Васудевой Кришной? Как просить, когда Кришна успел первым попросить этого подкидыша никому не отдавать части своего тела? Индра от злости наорал на служанок, запустил в апсар кувшином с вином, чуть не отпинал гандхарвов и швырнул чаппалы в Агни-дэва, от испуга тут же их и спалившего. Проклятый шудра должен был стать простым смертным, беззащитным, тогда бы и сын Арджуна его легко победил, и Сурья был бы посрамлен. И план-то был – на загляденье! Чего там было думать тогда, когда шудра был мужчиной? А уж теперь, когда он стал женщиной – и подавно. Женщина - слабое создание, глупое, не способное понять простых истин, стала бы легкой мишенью для блестящего плана Индры. В конце концов, Индра мог бы взять силой эту распутницу, а потом раструбить по всей Бхарате не хуже Айраваты новости о том, что Ангарадж Карна, этот названный махаратхи на службе Хастинаура – обычная дэвадаси, распутная девка. Это была бы сладчайшая месть самому Сурье за все оскорбления и унижения дэвраджа. Что там – даже Дхармарадж ничего бы не смог сделать, даже этот ненавистный Шани не посмел бы наложить вакра-дришти. Но как действовать, когда шудра был под защитой Васудевы? У Индры и время-то было только после Сурья-намаскара. Хотя… Индра перестал пугать дэвов и сел на свой трон. Можно было поступить еще коварнее и действеннее. Унизить эту развратную девку не в Мритью-локе, а в Индра-локе, а потом бы разнести новость об этом по всем локам. И для осуществления такого плана нужно было совсем немногое. *** Кришна огляделся. Карны нигде не было. И нигде – значит, нигде во всем мире, включая даже другие страны. Хуже всего было даже не только и не столько это, сколько тот факт, что рассвет должен был бы уже наступить, но было все еще темно. А это уже означало куда большие проблемы для всего мироздания и даже Дэв-локи. *** В этот раз Кришна явился в Сурья-локу тише жидкой формы Дэви Ями и ниже травы, после чего бесшумно открыл двери дворца и понял, что все еще хуже, чем даже он мог себе представить. Сурья-дэв сидел на ступеньках, ведущих к его трону, сгорбившись, в одних только дхоти, без украшений, спрятав лицо в ладонях, и даже не двигался. Судя по тому, что корона валялась у его ног, было ясно, что рассвет не просто отменяется - даже затмения не будет. Сурья-дэв был буквально раздавлен, и Кришна точно знал, почему. У ног супруга суетилась Дэви Санджи, предлагая ему то молоко, то вино, то цветы, то сандаловую пасту. Дэви Чхая в отчаянии молча плакала. Дэви Ями кричала о том, что она утопит этого нечестивца если не в самой себе, то в его же слезах, а Яма-дэв обещал исполосовать и связать наглеца своей плетью. - Кама-Сутру еще не изобрели, а он уже БДСМ придумал. Знал бы ты, Яма, что Индре это понравится, передумал бы, - заворчал Кришна, тем не менее напустив на себя участливый озабоченный вид. – Мое почтение, Сурья-дэв! Что омрачило сегодня Ваш лик? Из-за чего Вы оставили свои обязанности и не почтили все мироздание своим светом и теплом? Сурья-дэв поднял голову и взглянул на Кришну больными воспаленными глазами. Кришна перестал улыбаться. На его памяти Сурья-дэв обычно кричал, злился, оскорблял всех, кто попадался ему под руку и под взгляд, мог даже швырнуть чем-то, от ярости он плавил все живое в Мритью-локе, но в этот раз Сурья был красный от стыда. И Кришна догадался, почему. - Всех благ, Васудева. Дэврадж Индра похитил моего сына, - прошептал Сурья одними губами. – То, что собирается сделать с Карной этот нечестивец, я даже произнести вслух не могу. Вы знаете, Васудева, что Индра-дэв ведет себя так, будто бы имеет право на всех женщин мироздания. Он совращает каждую дэви, что ему приглянется, он развлекается с апсарами, забыв о своих обязанностях. Он даже гандхарвов… - Сурья повысил голос, но тут же притих и снова спрятал лицо в ладонях. - Все-таки, не стоило прощать его, - поддержал Кришна. – Зря тогда превратили тысячу йони на нем в тысячу глаз. - Да я его!.. – Дэви Ями даже ногами затопала от гнева, но Кришна не обратил на нее внимания. - Я навещу Индра-локу, - пообещал Кришна, - но Вам стоит заняться своими обязанностями. В Мритью-локе еще ночь, а давно уже пора быть дню. Сурья с тяжким вздохом выпрямился, подобрал корону, водрузил ее на голову и хлопнул в ладоши, призывая слуг с многочисленными украшениями в руках. Через несколько мгновений Сурья-дэв выглядел, как царственный дэв, а еще через мгновение он сел на свой трон и его свет засиял во всех локах. - Если он хоть пальцем тронет моего брата… - где-то сбоку донеслось до Кришны рычание Ямы. - Уверяю Вас, Дхармарадж, - развернулся к нему всем телом Кришна, послав теплую улыбку, - солнцеликому Карне ничего не угрожает даже в Индра-локе. - Да? – бесстрашно и довольно нахально спросил Яма, уперев руки в бока, после чего кивнул в сторону, где никем не замеченный стоял Шани-дэв, как всегда, глядя в пол. – У него спросите, Васудева. Это он принес такую весть. Ничего нового, как у всех дэвов, что у детей Дэви Адити, что у сыновей Дэви Санджи и Дэви Чхаи. Одни вечно грызутся за первенство и власть с другими. Даже Яма с Шани так и не обрели братскую привязанность. - Шани-дэв, что Вы знаете? – поинтересовался Кришна у худого мужчины. – Что замышляет Индра-дэв? - Вы и сами знаете, Васудева, – тихо ответил тот. – Брат Карна неуязвим для любого оружия, даже для ваджры Индра-дэва. Но то, что произойдет, должно произойти. Вы и сами это знаете. Карне это не навредит, хотя и не поможет. То, что случится в Индра-локе, будет известно во всех локах. Изменив линию судьбы моего брата, Вы изменили будущее всех участников событий. Так принцесса Драупади, став мужчиной, выйдет замуж за пятерых Пандавов и проведет с ними всеми брачную ночь, - Кришна слегка порозовел, едва представив это. – Карна же, измененный мной, должен был стать причиной восстановления мира между членами династии Куру, но Вы увезли его в Двараку. Теперь же Вы не можете ступить в Индра-локу, если желаете, чтобы Карна оттуда вернулся. Мое почтение, Васудева, но Вы и так это знаете. - Всех благ, - отозвался Кришна, задумавшись. Так-то Карне действительно ничто не угрожало даже в Нараке. Индра потом получит, разумеется, и от Кришны, и от Шани, а там и Сурья добавит, вот только в Индра-локу действительно пока лучше было не являться. Лила лилой, но Кришна мог бы и не сдержаться, увидев плененного или мучимого Ангараджа. Но вряд ли бы Индра опустился до подобного – в конце концов, Кришна уже изменил линию событий и Индра не осмелился бы потребовать у Карны серьги и доспех. Не смог бы и самостоятельно срезать их без разрешения Карны. И в этом была проблема. Карна обязался отдать все желаемое только после Сурья-намаскара, но в любом другом случае он едва ли даже стал слушать подобную наглость даже от дэва. Но теперь-то Карна – дэви. Его разум остался мужским, но тело решало, что ему нужно, само. А зачем же сдирать доспехи с мужчины, когда можно растопить лед недоверия дэви сладкими речами и горячими ласками? Распалить, раздразнить, а на пике попросить и серьги, и доспех. Карне достаточно просто отказаться от дара Сурья-дэва, даже срезать не обязательно. Индра, конечно, коварен и подл, но и он бы никогда не осмелился заставлять дэви калечить себя. Тем более, дэви, находящуюся под защитой Кришны. Нет, Индра бы не осмелился пойти против Кришны. Или?.. - …устроила бы ему пытку водой, - донесся до ушей Кришны злобный шепот Ями. Кришна даже поежился. Его будущая четвертая главная жена Калинди была очень страстной аватарой Ями, с ней Кришна проводил такие ночи в таких положениях, какие потом и в Кама-Сутре постесняются указать, но Дэви Ями все же была водной стихией, а известно же, что вода может быть льдом, кипятком и паром, может быть спокойной и тихой, а может быть водопадом, может быть бурной горной рекой, а может водой в чаше для питья. Прошли те времена, когда юная Ями плакала, считая себя оскверненной после похищения Чандра-дэвом и превращения ее в лед. Тогда Ями еще не была Дэви, теперь же это была полноправная богиня и ее гнев, как и гнев Дэви Ганги, был бы сокрушителен. Вода питала землю, спасала от палящего солнца посевы, людей и животных, вода утоляла жажду, но вода и убивала. А Ями как Ямуна запросто могла бы пожаловаться Махадэву. Она хоть и испугалась гнева Баларамы в свое время, уступила, но только из уважения к вечному преданному Вишну-дэва. Махадэва же она любила всем сердцем, что, впрочем, не мешало ей как Калинди желать выйти замуж за самого Кришну, аватара Вишну-дэва. Калинди же была единственной женой Кришны, кто знала, кто он на самом деле, но умела разделять его сущность Всевышнего и просто мужчины, ее мужа. Даже Рукмини видела в муже только божество и относилась к нему, как к божеству. Калинди же была другой, и это очень нравилось Кришне. Может, отчасти поэтому Кришна подумал, что пытка водой для Индра-дэва не была такой уж плохой идеей. Являться в Индра-локу Кришна все же передумал и отбыл обратно в лес, где хлестнул коней и отправился в путь один, зная, что Индра вернет Карну сам, скоро и туда, где был бы сам Кришна, а для этого совсем необязательно было оставаться на одном месте. *** - Что это? Где я? Что за бхуты со мной шутят? Карна, едва очнувшись от сна, проморгался и на всякий случай принял боевую стойку. Но вокруг было так светло, чисто, пахло цветами, благовониями и чем-то удивительно приятным для обоняния, что он немного расслабился. Мимо него пробегали юные девушки-служанки, все хорошенькие, как крохотные цветки жасмина, неспешно прогуливались божественно прекрасные дэви, полуобнаженные, в легких полупрозрачных сари и дхоти, в многочисленных браслетах, позвякивающих при движении, большеглазые, полногрудые, источающие благоухание дивных цветов и меда; почтительно кланяясь, проходили красивейшие юноши с музыкальными инструментами в руках. Везде раздавались звуки вины и флейты, серебристый звон колокольчиков и глубокий тон барабанов. Служанки разносили вино в серебряных кубках, украшенных драгоценными камнями в кулак величиной. Слуги держали подносы со сладостями. И все слуги были так же богато украшены драгоценностями. И это могло быть единственное место, подумал Карна. Дэв-лока.