Кришне скучно - пойте песни

Пробуждение было тяжелым. Болело все тело, чего еще никогда не было, сердце заполошно билось в груди, но не от душевных страданий, а разрываясь от любви, хотя любить было некого. Хотелось пить, но больше всего хотелось утолить голод. И если б только рисом или дичью… - Не спешите открывать глаза, - раздался откуда-то сверху тихий голос, от которого все тело прошибло молнией удовольствия. Этот голос, чистый мед, сладость, которую захотелось ощутить на языке, собрать губами, вдохнуть, всосать, впустить в себя… Но на глаза и лоб опустилась влажная ткань, немного снижая жар не только разума, но и тела. – Очень хочется верить, что Вы не помните события последних дней. - Помню, - прошептал Карна, когда и губы смочила вода, показавшаяся сладкой. – Индра-лока, сари, ваджра, а потом боль и жар, который сжигал изнутри. А потом что-то еще, ласковое, успокаивающее. А потом чувство защищенности, покоя, любви… Я умер? - Нет, Вы живы, и Вы в лесу. Помните лес? – Карна медленно покивал. – После Индра-локи прошло два дня. Все два дня Вы, как я понял, были погружены в глубокую медитацию. Медитаций Карна не помнил, но чувствовал, что куда-то проваливался. В свет, куда-то во что-то непостижимо большое, могущественное, любящее, что дарило покой и одновременно такой силы любовь, что это разрывало сердце и заставляло душу тянуться к этому чему-то. Это было то, к чему стремились бы аскеты в своих аскезах, это было то, о чем мечтали женщины, выходя замуж. Единение. Любовь. Чувства, сильные настолько, что мутился разум, а тело пело от удовольствия. Но женщины всегда о чем-то мечтают, аскеты не всегда достигают, а пробуждение Карны и вовсе было чем-то мучительным. Он пошевелился и по ощущением понял, что лежал он на чем-то мягком, теплом, упругом, что он укрыт нежной тканью, слегка холодящей тело, что где-то неподалеку горит костер, а в ветре чувствуется дыхание вечера, что солнце село и кожа не ощущает его жар, что где-то сбоку есть вода, в которой мочили ткань, что легла Карне на лицо, и что его, Карну, гладят по голове ласковые руки. Кришна. Он лежал на его бедрах. Имя прокатилось на кончике языка каплей меда и стекло в глотку, подарив прохладу. - Кришна… - пробормотал Карна, все же вставая и стягивая ткань с лица. Не просто ткань – кусок от сари такой дивной расцветки, что даже помять его считалось бы адхармой. И если Кришна порвал сари, значит, не настолько дорожил тканью. – Два дня? Прошло два дня? Кришна осторожно помог ему встать, и со стоном вытянул ноги вперед, разгоняя кровь. Карна ощутил стыд. Кришна мог просто уложить его на землю, но все же сел и предоставил самого себя, как подушку под голову, чтобы ему, Карне, было удобнее лежать. И что-то подсказывало, что вставал и двигался Кришна мало. А ведь когда-то давно так же сидел и сам Карна, когда на его коленях и бедрах заснул махариши Парашурама. Карна тогда раскрыл себя и получил проклятье, но сейчас, теперь, когда Васудева Кришна сам был на месте Карны, кто мог бы его хоть в чем-то обвинить и оскорбить? Карна сел и закрыл глаза, пытаясь понять, что с ним произошло. Перед глазами плыла алая тьма, тело горело в раджасе такой силы, что хотелось сорвать с себя это сари, дхоти, упасть на траву, на спину и, раздвинув ноги, потянуть на себя кого угодно – сура, асура, ракшаса и даже единственного мужчину, кто хоть как-то помогал – Кришну. И от этой мысли становилось еще хуже. - Простите меня, Васудева, - тихо произнес Карна. – Я втянул Вас в страшную адхарму. Кажется, мной обольстился Индра-дэв, попытался овладеть мной, что-то сделал… Или это просто майя очередного асура, кто наслал на меня проклятье изменения облика, сделав женщиной. - Индра-дэв? – усмехнулся Кришна, вставая с охами и ахами, и разгибая спину. – Он может. Но Вам не за что просить прощения, Карна. И святой праведник соблазнился бы Вами, - усмехнулся он по-доброму. – Нужно как можно быстрее добраться до Двараки, чтобы встретиться с риши Дурвасой, - продолжил он, закончив разминаться и глядя на Карну сверху вниз. – Нужно снять это проклятье, если это вообще проклятье. - Я не поеду в Двараку, - Карна даже не осмелился взглянуть Кришне в глаза. – Простите меня, но я просто не могу. - Не можете ехать? – уточнил Кришна, присев. Карна даже отвернулся. – Если пожелаете, Вам и вставать не нужно, я Вас донесу до колесницы. - Я могу встать, - Карна все же с отчаянием взглянул в глаза Кришны. И странное дело, даже просто от взгляда в эти омуты становилось легче, как будто жар стихал и лютый голод утолялся сам собой. – Я понял, как выгляжу. Я осознал, как себя вел, когда не понимал этого. Я не могу и не буду подвергать Вашу репутацию такому позору. - Мою репутацию? – усмехнулся Кришна. – Но причем тут моя репутация? Вы беспокоитесь о том, кто и что скажет обо мне, если я привезу в Двараку красивейшую из женщин? – Карна промолчал. – Думаю, моя жена будет обеспокоена не тем, что Вы не одеты должным образом, а тем, как Вам угодить и достойно принять. Мой старший брат и его жена будут рады Вас увидеть. А люди во дворце и в городе подумают, что подумают – это их право. Вы – мой гость, Вы самый желанный гость царства и не важно, одеты Вы в золото и шелка или обнажены. Если хотите, можем всем сказать, что Вы прекраснейшая из апсар, спустившаяся на землю, чтобы найти себе мужа, - предложил Кришна со смехом. Карна поежился. Апсары… Он запомнил апсар в Индра-локе – красивейших из женщин, обнаженных и пленительных, их ласки, их груди, украшения, только подчеркивающие их гибкие тела и соблазнительные упругости. Его самого, его, мужчину, разукрасили, как одну из них. Индра-дэв изначально планировал не угощать его вином, а оскорбить, выставив одной из этих дэви, созданных для удовольствия дэвов и мужчин из Мритью-локи. - Я не апсара, Васудева, - Карна обхватил ладонь Кришны своими обеими. – И я не поеду в Двараку. Я никуда больше не поеду. - Почему? – Кришна даже улыбаться перестал, чуть нахмурив брови. Карна отпустил его руку и поднялся. Следом встал и Кришна. - Я уже был в таком положении. Я учился в ашраме гуру Парашурамы, а потом… - он вспомнил, как был растерян после получения проклятья и от гуру, и от брахмана, чью корову убил. – Я не знал, куда мне идти. Я не мог вернуться к родителям, не знал, что делать. И сейчас я не знаю, что делать и куда идти. Я мужчина, Васудева, но в теле женщины. Я воин, но это тело жаждет не сна на земле и камнях, не тренировок с луком, а цветов и сладостей. Я не могу вернуться к родителям. Когда я был мужчиной, я должен был бы привести в дом жену, я был гордостью отца и надеждой матери. Теперь, став женщиной, я стану обузой. Наше общество диктует свои правила. Девушка обязана выйти замуж и уйти в семью мужа, но как быть мне? Если не выйду замуж – опозорю отца и матушку. Если выйду – что это будет за жизнь? Я буду готовить и рожать детей, слушать упреки мужа и во всем ему подчиняться? Я не женщина, даже если выгляжу как женщина. Если вернусь в Хастинапур к другу Дурьодхане, он меня примет, я знаю, но это будет позор для него и всей династии. Я воин, но в таком виде меня не послушает ни один солдат, даже если я буду силен, как прежде, и докажу, что я – это я. Что это будет за жизнь, если юврадж не сможет положиться на меня и станет защищать от стрел меня, а не наоборот? И если я попытаюсь защитить его, это будет ударом по его репутации, как воина. Я знаю, что в Двараке меня встретят с любовью и почтением, но я не могу обязать Вас лгать даже в малом. Я не апсара. А Вам придется жениться на мне, чтобы не запятнать уже мою репутацию. Но и такого я сделать не могу. Вы мужчина. И я мужчина. И я… - Карна взглянул на Кришну и запнулся. Кришна слушал внимательно и смотрел с такой теплой заботой, что Карна закрыл глаза. Кришну знали по всей Бхарате и называли знатоком дхармы. А какая тут дхарма, когда Карне просто неудобно стягивать грудь, чтобы выглядеть хоть как-то прилично? Ехать далеко, а Карна уже наверняка вызвал недостойные для царя Двараки мысли. Он же видел себя в Индра-локе, каким… какой красавицей он стал. Это тело ослепляло разум и сводило с ума. Неизвестно еще, каким чудом Кришна сам держался, пока Карна то купался, то загорал, то просто нагибался, не подозревая о своих чарах. Нельзя и омерзительно подвергать праведного мужчину такой пытке – сидеть рядом с юной девушкой, что слишком сладка, чтобы отдать ее кому-то. Конечно же, Кришна никогда ничего дурного не сделает, даже не помыслит, но Карна все равно будет знать, что для мужчины это пытка. Даже если Карна завернется в дупатту, затянет грудь, толку от этого не будет. Кришна будет мучиться желанием… таким же, каким страдает сейчас Карна. И Кришна не должен узнать, что он сам, сам Васудева Кришна желанен для Карны. - Я женюсь на Вас немедленно, если позволите, - даже без тени улыбки ответил Кришна. – И я не прикоснусь к Вам без разрешения, даже если Вы станете моей женой. Вам ничто не будет угрожать. Хотите цветов - я сплету самый красивый венок для Ваших волос и создам гирлянду из лотосов на шею, хотите сладостей – я достану их, захотите украшений, я привезу самые красивые, лишь бы сделать Вас счастливым. И я не пытаюсь оскорбить Вас, предлагая все это женщине, я желаю Вам счастья, как человеку, Карна. Можете носить цветы и тренироваться с луком, можете красить глаза, если пожелаете, и упражняться в борьбе со мной или моим братом. Вас никто не осудит. - Я знаю и понимаю это, но я останусь здесь, пока не решу, куда мне двигаться дальше и что делать, - тряхнул головой Карна. - Но я не могу бросить Вас одного в лесу, - Кришна все же встал на ноги и упер руки в бока. – Вы хоть и мужчина, но еще Вы – соблазнительная дэви. А я уже видел, как на Вас смотрят и что хотят с Вами сделать. Не хватает еще, чтобы очередной лодочник, пастух или стражник нашел Вас и попытался овладеть. Карна был бы не против, если бы им овладел кто-нибудь, но Кришна был прав. Если раджас пройдет и голод будет удовлетворен, что ему делать тогда? Он будет опозорен и осквернен и как мужчина, и как женщина. С Кришной безопаснее всего, но не для самого Кришны. А если Карна не выдержит и набросится на него? Как жить после этого? Карна взглянул на задумавшегося Кришну и непроизвольно опустил глаза с его лица на его тело. На крепкое такое тело, на длинные сильные руки с красивыми пальцами. На бедра, что мощнее ваджры Индра-дэва. На длинные ноги, ровные, как колонны во дворце Хастинапура. Взгляд проскользил по лодыжкам, видневшимся в дхоти, поднялся выше к животу и впадинке пупка, еще выше – к соскам, и еще выше – к губам. И замер. Эти губы манили, как сладкие ягоды. Карна почему-то был уверен, что на земле нет счастливее женщины, чем царица Рукмини, жена Кришны, которая уже познала вкус этих губ. Губ, которые Кришна как раз и облизывал. По телу Карны пронесся огненный вихрь раджаса и осел где-то ниже пупка. Еще миг – и Карна бы не выдержал, а потом… а потом было бы то, бывает между двумя мужчинами. Банальная драка. То есть… Карна даже зажмурился. Он же не мужчина. И была бы… было бы… если бы Кришна не оттолкнул или не начал возмущаться подобным поведением мужчины, запертом в теле женщины. А он бы очень даже стал. Это же такая адхарма, что Кришна еще и проклял бы за такое. Карна отвернулся и отошел чуть дальше. - Мне стоит уйти, - произнес он, больше не глядя на Кришну. – Простите, Васудева, но Вы не представляете, что было в Индра-локе. - Представляю, - ответил Кришна. И тут же добавил: - Вы бормотали в медитации. Хотя, как мне показалось, - продолжил он, - это был жар. Карна возблагодарил всех богов за то, что стало уже достаточно темно и Кришна не увидел его стыдливого румянца на щеках. Это и был жар, но не от болезни, а от любовного томления. Но откуда он взялся, почему, что произошло после того, как Индра-дэв набросился с поцелуями и жадными объятиями, Карна не запомнил. Наверное, проклятье. Очередное и с непонятным действием. И как снять то, о чем не имеешь представления? Какую аскезу совершить и кому, чтобы унять этот жар тела? Или нужно пересилить себя и все пройдет само? И сколько терпеть? Знать бы хоть что-нибудь! - Вы правы, это жар, - подтвердил Карна. – И Вы можете заболеть, если это заразно. - Глупости! – Кришна шагнул к нему и вдруг наклонился, коснувшись губами лба Карны. – Должно быть, просто легкая простуда, но все можно вылечить, - через миг сообщил он, отстранившись. – Но сперва Вам нужно поесть и выпить воды. Матушка Яшода всегда говорила, что во время болезни обязательно нужно много пить воды. Карна чуть не сгорел, все еще чувствуя губы Кришны на своей коже. Яшода? Вода? Ему впору топиться, если б это было возможно. Неужели, Кришна ничего не замечает? - Вам стоит сесть ближе к огню, - распорядился Кришна, начав хлопотать и доставая из колесницы большие горшки, маленькие и свежие листья банана, чтобы разложить на них пищу. – Можете умыться, ручей рядом, но процесс омывания лучше оставить на утро, чтобы не простудиться ночью. Карна послушно подошел к огню и вдруг понял, что он все это время прижимал к груди сари, которым был прикрыт. Видимо, тело все-таки решило, что с обнажением прилюдно стоит заканчивать. Кришна был во всем прав – уйти в никуда ночью Карна бы не решился. Не теперь, когда он был женщиной и без оружия. Конечно, ему не грозил никакой ракшас или человек, его не взяла бы ни стрела, ни яд, но если его прокляли и теперь он мучается от вожделения, любая встреча с мужчиной или ракшасом для него закончилась бы крайне плохо. И все же перед трапезой стоило бы омыться. Мама Радха всегда говорила, что даже когда болели все дети, Карна оставался здоровым и только слегка терял энергичность в играх. Он и теперь не был болен, но Кришне этого лучше было бы не знать. - Карна, Вы куда? – он замер от голоса Кришны, когда понял, что направился к ручью. - Если я два дня лежал в бреду, стоит принять омовение, чтобы смыть пот и остатки болезни, - заметил Карна. – Я не заболею. Кришна только кивнул и продолжил заниматься своими делами. *** Видеть страдания Карны было тяжко, еще сложнее было удерживаться от жажды прикосновения к нему. Кришна не особо стремился узнать, как действуют стрелы Кама-дэва – только на цель или и на все окружение, но, судя по тому, как в прошлом проняло Махадэва, Дэви Парвати отчасти тоже впитала действие этих цветочных стрел. Кришне же не хотелось думать по своим причинам. Карна едва соображал, как манил одним своим видом, а в полубреду – и подавно. Кришна и пальцем его не трогал лишний раз, но заботился все эти дни о том, чтобы Карне было удобно. Махаратхи или дэви – было не важно. Наверное, и думать о таком было странно, Кришна просто устал от своей же слегка затянувшейся лилы, вышедшей из-под контроля. Все должно было быть проще и быстрее. Драупади должна была стать мужчиной, Карна – стать дэви, Драупади помучилась бы неделю в своем теле, а Карна получил бы столько любви и заботы от Кришны, что насытился бы на десятилетия вперед. Но Карна оказался упрямым. Вот только Индра – слишком наглым. И теперь действие, которое Кришна планировал как раз два дня назад, чтобы удовлетворить жар тела солнцеликого махаратхи, провалилось, даже не начавшись. Предполагалось, что Кришна осторожно разбудит Карну нежными прикосновениями к груди, затем поцелует эти манящие губы, коснется ладонью его живота, незаметно развяжет узел на его дхоти, а потом, когда Карна разомлеет окончательно, даст ему то, чего он заслуживал – столько любви, столько страсти, столько ласки, сколько бы смог выдержать, даже если бы для этого пришлось остановить время. Но от вмешательства Индры все пошло не так и теперь даже сам Кришна не мог представить, долго ли теперь Карне блистать юной красотой дэви. *** Поздний ужин прошел почти в тишине. Карна не мог смотреть на Кришну, Кришна старался не думать о том, что пропадает очередная ночь, а когда оба насытились и настала пора ложиться спать, Кришна не выдержал первым. - Ложитесь ближе ко мне. И не спорьте. Знаю, что Вы неуязвимы даже для огня, но если начнется лихорадка, Вы можете поджечь сари и тогда начнется пожар в лесу. Сари. Карна вдруг понял, что после омовения набросил ткань на себя так, чтобы не драппировать ее, а только прикрыть грудь. Заматываться целиком он не умел и не собирался учиться, но и ослеплять Кришну уже не пожелал. - Васудева… - начал он, но Кришна его перебил. - Вы мне доверяете? – спросил он таким серьезным тоном, что Карна чуть не упал на колени перед ним. Доверять? Наверное, это было странно, но ни на коленях мамы Радхи, ни с другом Дурьодханой во время пира, ни на поле боя Карна не ощущал такую свободу и легкость, как с Кришной. Этому человеку он доверил бы даже свою душу, не говоря уже о каком-то призрачном целомудрии тела. Судя по тому, что было в Индра-локе, за последнее можно не переживать – этого уже не было. А что насчет того, что незамужняя дэви не может даже позволить к себе прикоснуться – это глупость. То, как Карна буквально пытал царя Двараки, появляясь на его глазах без одежды и даже не думая стыдиться, говорило о том, что Кришна как раз-то мог не переживать за сохранение репутации Карны как дэви. В конце концов, если бы кто-то их увидел, Карна сказал бы, что он апсара и пришел соблазнить праведного царя и знатока дхармы. За ложь он бы заплатил потом, но не позволил бы бросить даже тени на репутацию самого Кришны. - Как преданный вверил бы свою душу и сердце Господу, - ответил Карна. – Но я беспокоюсь не о себе, Васудева, Вы же знаете. Задорный смех Кришны разнесся по затихающему лесу. *** Рядом, но чуть дальше друг от друга. Близко, но недостаточно, чтобы почувствовать тепло друг друга. Карна действительно устал. Устал бороться с собой, устал думать о том, кто и что подумает, как осудит. Он устал быть всем должником, устал быть игрушкой в руках богов. И он устал от этого тела, слишком чувствительного, чтобы жить без вечного ожидания волны жара и томления где-то внизу живота. Но то, чего он хотел, пугало намного больше раджаса тела. *** Сон был путаным, темным, тягучим, как старый мед, но сладким. Карна метался во сне и просыпался, пытаясь вспомнить ночную майю, но никак не мог сосредоточиться. В первый раз он проснулся, уткнувшись носом во что-то пушистое, мягкое, сладко пахнущее цветами, сандалом, мускусом и почему-то чистой водой. Бедра тесно прижимались к чему-то упругому, руки обнимали нежную кожу, а пальцы… пальцы ощущали пульсацию. Карна, не приходя в себя от сна, пошевелил рукой и облился холодным потом, когда услышал тихий стон где-то рядом и чуть сверху. Кришна. Карна лежал рядом с Кришной и обнимал его тело, одной рукой же прикрыв его живот, и своими прикосновениями вызвал вполне нормальную мужскую реакцию тела на присутствие дэви. Кришна был возбужден. Дхоти туго натянулись как раз под кончиками пальцев Карны и эти пальцы ощущали горячую упругость бутона лотоса, истекающего соком. И стоило Карне только чуть пошевелить пальцами, как бутон встрепенулся на длинном стебле, и Кришна издал протяжный стон удовольствия. Карна испугался всерьез. Что делать в таком случае, он знал и успешно справлялся с подобным полным расслаблением тела и мантрами, а если уж не мог, утром ощущал облегчение от ночного излияния семени, которое не считалось адхармой, но сейчас, в теле женщины, он ощущал жар и томление между своих ног, справиться с которым просто не знал, как, а вот Кришне было хуже. Все знали, что излитие семени во сне было случайностью, но ведь Кришну вся Бхарата считала знатоком дхармы. Едва ли он испытывал бы вину за такое, но одно дело было тогда, когда мужчина, любой, даже адхармик, был один, и другое – когда лежал рядом с дэви, даже не с женой или наложницей. Карна попытался убрать руку, но не вышло – Кришна во сне прижал его руку своей и чуть сжал пальцы. Это было бы адхармой – бросить мужчину в таком жаре тела, но и помогать ему в облегчении… даже при том, что Кришна ни словом, ни мыслью не позволял себе ничего лишнего… Карна ощутил усталость даже от душевных метаний. Он не помнил, как оказался так близко, не знал, как так случилось, что он коснулся лингама другого мужчины, но если уж случилось и Кришна не хотел, чтобы Карна убирал руку, может быть, не стоило спорить с судьбой? В конце концов, Кришна сам предлагал стать ему женой и жить, как бы Карне хотелось, без близости. Карна совершенно не хотел замуж даже за самого праведного из мужей Бхараты, но после такого, кажется, выбора уже не оставалось. Именно с такой мыслью Карна перестал метаться и пододвинулся ближе, к длинным волосам Кришны, к его горячему телу. …и проснулся снова от прикосновения губ к своей шее, сам в объятиях Кришны, лежа на его руке с его ладонью на своей груди и второй – на своем животе. Карна даже не захотел шевелиться, лежа и гадая, к чему все приведет, а если уж приведет, даже боги подтвердили бы, что близость мужчины и женщины – дхарма. Да и сам Кришна не делал бы ничего, что не сделал сам Карна, и начавший все это. Если бы даже Кришна проснулся и испугался своих действий, Карна скорее съел бы корову, чем обвинил царя Двараки в разврате. - М-м-мхм, - протяжно выдохнул Кришна в шею Карны, послав мурашки по всему телу дэви. - Махадэв, помоги, - беззвучно взмолился Карна одними губами, уже окончательно теряя разум, то ли прося защитить его, то ли умоляя, чтобы что-то уже, наконец-то, произошло. Кришна, не просыпаясь, придвинулся ближе и затих. *** Утро выдалось сладким, хотя Карна даже не понял, из-за чего. То ли его тело все же ощутило облегчение, то ли он сам во сне доставил удовольствие Кришне, но сам Кришна сиял ярче солнца, стоя рядом с лошадьми и подавая им траву. Карна же, к его стыду, проспал рассвет и открыл глаза, когда утро уже наступило. И, что было еще слаще – Карна не испытывал ни малейшего стыда ни за какое из своих действий, даже за пропущенный Сурья-намаскар. Наверное, еще и потому, что вид Кришны, без короны, украшений и дупатты, в одних дхоти, босиком, с мокрыми после омовения распущенными волосами и улыбающегося, смывал все грехи, даже если они и были. - Доброе утро, - пожелал Кришна, заметив, что Карна проснулся и смотрит на него. – Наконец-то я вижу Вашу солнцеподобную улыбку, Карна, - заявил он, поглаживая лошадей по мордам. - Доброе утро, Васудева, - Карна оглядел его, потом себя, но не заметил ни следа от того, что по какой-то причине очень бы хотелось увидеть. И, прежде чем Карна успел что-то сказать еще, Кришна его перебил. - Вы не представляете, кто нас нашел, - кивнул он куда-то за спину Карны. Карна впервые в жизни не желал бы видеть и родную матушку, но все же повернул голову и увидел… - Друг Дурьодхана… - У меня душа была не на месте, друг Карна, - принц сидел на траве под деревом и когда понял, что Карна окончательно проснулся, вскочил на ноги. – Не мог даже в Хастинапур вернуться, остановился на дороге и повернул обратно. Как бы ни был Карна рад видеть друга, как бы не хотел ощутить его объятия, услышать его голос, его заботу, что-то темное как будто осело в душе тяжким камнем. Даже когда Дурьодхана крепко обнял его, тем не менее, не причинив и тени боли, точно рассчитав силу, Карна, обнимая его в ответ, взглянул на Кришну, который все так же улыбался, как будто был счастлив избавиться, наконец, от причины своего неудобства днями и ночами. - Карна поедет со мной, Кришна, - заявил Дурьодхана так решительно, что Карна понял – иного и быть не может. – И мне все равно, как выглядит мой друг. Если кто-то протянет к нему руку с дурными намерениями, я лично ее отрублю. Хотя он и сам может. Кришна засмеялся и покачал головой. - Конечно, брат Дурьодхана, - ответил он с широкой улыбкой. – Я верю в Вашу решимость. Но солнцеликому Ангараджу никто и не подумал бы угрожать или вредить. И я не говорю, что ему нужна какая-то помощь, даже моя. Ангарадж неуязвим даже для Брахмастры. - Не важно, - перебил Дурьодхана. – Друг Карна, едем домой, в Хастинапур. - Но как же риши Дурваса? – Карна оглянулся на Кришну. – Как же решение моей проблемы? - Риши Дурваса будет приглашен в Хастинапур со всеми почестями, а у тебя нет никаких проблем, - ответил Дурьодхана. – А если есть хоть какая-то, я ее решу сам. Не важно, чего хочет мамашри, в Двараку ты не поедешь. Ты ведь не поедешь? – уточнил он, взглянув Карне в глаза. - Не поеду, - подтвердил Карна, не став объяснять, почему. – Но я все еще в теле женщины, я не знаю, как стать прежним. - Мужчина ты или женщина – не важно, – Дурьодхана даже слегка закрыл Карну собой от взгляда Кришны. – Твой лук – только твой лук. Твоя сила всегда при тебе. Ты мой друг и брат. - Виджая с тобой? – переспросил Карна. Дурьодхана кивнул на свою колесницу. Карна разрывался пополам. Долг звал его в Хастинапур, а если уж друг Дурьодхана упорно видел в нем махаратхи, друга и брата, нельзя было просто отказаться и уйти в лес, чтобы не смущать его своим телом. Дурьодхана видел тело, но не считал это главным. Для него Карна был мужчиной и воином, а не трепетной дэви. Хотя если бы Карне кто-то угрожал, принц первым полез бы в драку, но не защищая репутацию нежной дэви, а становясь спиной к спине вместе с Карной. И теперь, когда друг приехал, даже не став слушать царя Гандхара, оставалось только согласиться… и оставить Кришну. Карна и так хотел уйти, но не от самого Кришны, а от того, что сам Карна становился обузой для царя Двараки. Но оставить единственного, кто заботился, кто давал чувствовать себя так, как Карне было удобно, кто сдерживался, но помогал, кто старался, но без давления, было тяжелее всего. Как будто у преданного вырывали из рук мурти его Господа. Как будто Карна снова оказался на сваямваре в Панчале, где его унижали уже не за происхождение, а из-за ласкового взгляда Кришны на него. Он сложил ладони в знаке почтения и подошел к Кришне, чтобы коснуться его стоп, но Кришна удержал его за плечи и обнял. - Простите, но я должен ехать с другом Дурьодханой, - сказал Карна, нежась в объятиях. - Конечно, - ответил Кришна. – И я уверен, что именно там Вы найдете все ответы, получите все то, что хотите и чего заслуживаете. - Я знаю, что меня там ждет, - покачал головой Карна, - но это мой долг, следовать за моим другом. - Я не об этом, - широко улыбнулся Кришна. – Тем не менее, счастливого пути, Ангарадж. Всех благ Вам. - Пора в путь, - поторопил Дурьодхана, неодобрительно глядя на эти объятия. – Счастливого пути в Двараку, Васудева, – пожелал он. – И отпустите уже моего друга. Кришна засмеялся и разжал объятия. Карна подошел к колеснице принца и легко запрыгнул в нее. Брать с собой было нечего, прощание могло слишком затянуться, Карна же боялся, что не выдержит и… и, возможно, поцелует Кришну, а делать этого было нельзя, поэтому он только слегка растянул губы в виноватой улыбке и кивнул, прощаясь. - Едем, - Дурьодхана ударил вожжами лошадей. Они уже выехали из леса, когда Карна заметил, что облачен не только в дхоти, но и в ярко-синее сари, как дупатта, скрывшее грудь. В порванное сари, кусок от которого остался у Кришны.