Кришне скучно - пойте песни

Пир в честь возвращения Пандавов начался как-то невесело. В воздухе явно витало напряжение. Ни царь с царицей, ни Великий Бхишма, ни министр Видура, ни даже слуги не знали, как теперь жить с осознанием того, что у династии появилась невестка-мужчина. Более того, жена пятерых мужчин разом. Но если вид Драупади в роскошном сари, хотя и без украшений замужней женщины и синдура в волосах, вызывал только любопытство, вид прекраснейшей из женщин с едва прикрытой дупаттой грудью и ликом, подобным солнцу, вызывал зависть у служанок и страсть у слуг. Карна как только мог аккуратно и тщательно прикрыл себя, но, судя по тому, как на него украдкой посматривали слуги и даже Владыка, этого было недостаточно. Впрочем, что было бы достаточно в его положении, Карна просто не знал. Владыка смотрел на него так, как Бхима – на ладду, разве что только не облизывал пальцы. Стоило только Дурьодхане наклонится к Карне, чтобы прошептать ему на ухо о том, что Юдхиштхира даже есть не может от того, что рядом с ним сидит его жена-хиджра, как Великий Бхишма явственно зарычал. Стоило только Дурьодхана предложить Карне еще вина, Бхишма шумно выдохнул. А когда Духшасана, едва взглянув на грудь Карны, передал шарик ладду, Бхишма взорвался окончательно. - Развратница! – рявкнул он, испугав царицу и царя, не видевших ни Карну, ни того, что с ним происходило. – За царским столом не может сидеть бесстыдная женщина, не знающая о приличиях. Дурьодхана рычать в ответ не стал. Он взглянул на Карну, на Духшасану, оглядел своих братьев, затем Пандавов и встал. Молча и намереваясь высказать деду все, что давно хотелось. Но его опередила царица Кунти, а следом – поднявшийся Юдхиштхира, что удивило и Бхишму, и Дурьодхану. - Простите меня, Владыка, но если за столом оскорбляют женщину за ее внешний вид, я тоже покину пир. - Причем тут Вы, царица Кунти? – смягчился Бхишма. - Я лишь заметил, что… - Простите, дедушка, - Юдхиштхира молитвенно сложил руки и слегка поклонился, - но что может сделать Ангарадж с тем, как изменилась его внешность? Моя жена, жена моих братьев, Драупади, была рождена женщиной, но стала мужчиной. Она сменила облик, но не привычки. Она не может снять сари и надеть дхоти. Она все еще мечтает о синдуре в волосах и мангалсутре на шее. Но как бы это выглядело в глазах тех, кто судит ее только за сари на ее теле мужчины? Для меня Ангарадж одет так, как оделся бы и я сам. - Вот именно, - вставил Дурьодхана, решив не переходить к прямым оскорблениям, чтобы дед не начал сыпать угрозами покинуть службу трону Хастинапура и еще активнее защищать своих любимчиков-Пандавов. – Осудите лучше эту женщину, - кивнул он на побледневшую Драупади, хоть и побрившую лицо до въезда в город, но уже снова отрастившую щетину. – Приятнее смотреть на соблазнительные прелести дэви, чем на жеманного хиджру в сари. Мы, мужчины, наслаждаемся ликом прекраснейших апсар. Прости, друг, - обратился он к Карне, отложившего пури. – Ты не апсара. И ты волен одеваться и раздеваться, как тебе угодно. - Не нужно, друг, - заметил Карна, поднявшись. – Владыка известен, как защитник дхармы. Если мой облик оскорбляет Владыку, я уйду. - Ты останешься! – повысил голос Дурьодхана. – Отец, матушка, - обратился он к царю и царице, прислушивавшимся к перепалке. – Разве это справедливо – унижать человека за его внешность? Разве мы осуждаем брахмана или аскета за грязь на их телах? Разве мы судим рыбака за запах, а земледельца за грязь на руках? За что тогда здесь оскорбляют воина, который не по своей воле изменил облик? - Владыка, - заерзал на своем месте царь Дхритараштра, - Вы безусловно правы в том, что во дворце нужно блюсти приличия, но Ангарадж Карна одет так, как подобает одеваться мужчине. Я слышал слова моего сына и шепот слуг. Я хоть и не вижу того, кем стал Ангарадж, не знаю, как выглядит моя невестка Панчали, но я знаю, что и она одета, как подобает женщине, ее сути, а не тому, как она должна бы одеваться, как мужчина. - Тогда я уйду, - надменно заявил Бхишма. - Начина-а-ается, – протянул Дурьодхана едва слышно, но так, чтобы его услышали абсолютно все, включая слуг. – Защищать своих любимых внуков-Пандавов и оскорблять всех остальных – это уже традиция Хастинапура, - добавил он тише. – И затем начать шантажировать своим положением защитника Хастинапура, - закончил он, еле слышно. - Я не хочу несправедливости, - поддержал сына царь. – Мы рады всем одинаково. Дедушка, - молитвенно сложил он руки, - не омрачайте радость от воссоединения семьи своим гневом. Я уверен, царь Анги не хотел оскорбить Вас. Бхишма взглянул на совершенно спокойного Карну, на помрачневшего Дурьодхану, обвел глазами притихших Пандавов, перевел взгляд на приосанившуюся Драупади и остановился на лице бледной Кунти, в глазах которой стояли слезы. Бхишма давно понял, что связывало Кунти с Карной, кем они приходились друг другу. В чем-то именно поэтому он и не желал, чтобы сын колесничего приближался к Хастинапуру и принцам. В этом была только забота о правах наследника трона, которым являлся Юдхиштхира, старший сын царя Панду, праведного и честного человека. Карна сам по себе, как человек, Бхишме тоже нравился, но не его связь с Дурьодханой, не его возвышение до царя Анги, не его гордость и непримиримость быть тем, кем он был – просто сыном колесничего. Бхишма защищал честь самой Кунти от позора, ее сыновей – от насмешек, ведь если бы кто-то узнал, что царь Анги – сын Кунти, не просто сын, а внебрачный, встал бы вопрос о правах и остальных ее сыновей. Юдхиштхира больше не смог бы претендовать на трон Хастинапура, а Дурьодхана как юврадж был бы худшим наказанием для всего царства, управляемый своим дядей Шакуни. Но то было раньше, а теперь же Карна и вовсе стал дэви. И Бхишма, глядя на эту юную красавицу, вспомнил про другую, гневную, яростную, оскорбленную, что искала справедливости у самого Махадэва и пообещала убить Бхишму за свое оскорбление. Но все же каждое решение Бхишмы, даже никак не связанное с дэви Амбой, вело именно к ней. Обиженной, униженной, разгневанной, решившей переродиться, чтобы завершить свою месть, но только не сдаться. Дэви Амба была той, с которой и начались все беды Хастинапура и династии Куру. Хотя, и Бхишма в этом не сомневался, вина все же лежала на другой дэви, которая так же не сдалась и пошла на хитрость и подмену, чтобы род Куру не прервался. Бхишма это знал и хранил тайну долгие годы. Хранил бы и дольше, но вид Карны как дэви почему-то всколыхнул давние воспоминания и скрываемую правду. - Вам придется… - Бхишма слегка расслабился. – Вам придется соблюдать приличия, Ангарадж Карна. Что скажут люди, когда увидят Вас в таком виде? Что скажут другие цари? Я не предлагаю Вам носить сари, но… - он сделал паузу и выразительно взглянул на высокую грудь дэви, из-за чего Дурьодхана сжал кулаки, что не могло ускользнуть от глаз Бхишмы. – Вы не апсара, - закончил он, надеясь, что царь Анги все поймет, если не понял до этого. Прошу меня простить, царица Кунти, - Бхишма молитвенно вложил ладони. – Вы правы. Никто не может оскорблять женщину. Примите мои извинения. Кунти в ответ даже не улыбнулась, молча сев на свое место. *** Пир, и без того невеселый, закончился быстро и совсем грустно. Пандавы разошлись по покоям, Юдхиштхира забрал Драупади к себе, а Дурьодхана все еще кипел, уводя Карну в свои покои. - И это меня он так ненавидит! – возмущался он. – Меня считает адхармой! Тебя пытался унизить! Но не своих драгоценных Пандавов, нет, конечно. Юдхиштхира же святой, чище вод Ганги и белее снегов Кайлаша, даже если женится на мужчине и будет жить с ним, как с женой. Это же омерзительно! Пандавы стыда лишились, а деду все равно. Для деда они все равно оплот дхармы, даже если еще и каждый из них подберет себе в жены по хиджре. Скажи, друг, как мужчина может жить с мужчиной? Я ничего против хиджр не имею, но как Святоша живет со своей надменной женой? Как делить с такой постель? Будешь? – предложил он Карне вино, стоило только обоим зайти в покои принца. Карна молча покачал головой и сел на ложе. – А я буду. У меня уже голова от всего этого болит, честное слово. Я давлюсь дхармой каждый день, как пресной лепешкой. Куда бы я ни ступил, везде дхарма. Куда бы ни посмотрел – кругом дхарма. Я даже вздохнуть не могу, чтобы дед не начал говорить о том, что я и дышу неправильно и неправедно. Но то я. Юдхиштхира мог бы заказать себе на обед корову и все равно был бы святым праведником, а я на траву наступлю – меня уже клеймят как преступника. Дед вообще считает, что если я живу, дышу и думаю, это уже адхарма. Но одного не понимаю, почему он цепляется к тебе, как будто ты асур какой-то? Даже мамашри считает, что в тебе слишком много дхармы, но деду и этого мало. Или не мало, а слишком много даже для него? То ты не той варны, то лук у тебя не крепкий и стрелы не точные, то теперь привязался к внешности. Да что с ним такое? Иногда я даже жалею, что он отказался жениться. Жена нужна мужчине не только для того, чтобы она услаждала взор, а чтобы расслабляла еще и тело. Дедушка слишком напряженный, а к дэвадаси идти не хочет – упаси Махадэв, еще осквернит свою чистоту и праведность. Даже мой отец наслаждался компанией наложниц. Ну, что постыдного в том, чтобы предаваться страсти, когда тело уже не может обходиться только аскезами? Я же тоже хочу жениться, но я взрослый мужчина, я не могу ждать, когда у меня появится жена. Нет, она, конечно, будет, и я надеюсь, дэви Бханумати согласится стать моей женой, но до того момента же надо дожить. А мне тяжело обходиться лишь мечтами. Телу, знаешь ли, не прикажешь просто взять и перестать чувствовать. Неужели дедушка этого не понимает? Как он сам-то живет без жены, но продолжает любоваться красотой женщин? Даже во дворце полно красивых служанок, так хоть бы на одной остановил взгляд. Он же не стар настолько, чтобы лишиться мужской силы. Хотя я не уверен, что она у него… - Дурьодхана замер, взглянув на свое ложе. – Друг? – уже тише позвал он Карну, лежавшего на ложе. – Уснул, - подвел итог принц. – Вот, - сам себе продолжил он едва слышно. – Вот, даже друг устал от всего этого. То унижают, то оскорбляют, то снова унижают, еще и постоянно кричат… - заворчал он, аккуратно укладывая Карну на ложе целиком и накрывая легким шелковым покрывалом. – Пандавы еще эти, сил от них никаких нет нигде. Женушка еще их распутная привязалась… То же мне, дхарма на дхарме дхармой погоняет. Не семья, а гнездо адхармы, задери их всех ракшас. Царь Панду наверняка на райских планетах со стыда сгорает, а им все нипочем. Спи, друг, - пожелал он, ложась рядом и закрывая глаза. – И я посплю. Устал от Пандавов, от всего устал, провалилось бы все в Нараку, ей-боги. Спустя еще пару мгновений в покоях раздавалось только едва слышное посапывание. *** Сахадэва проснулся первым и в нетипичном для него приподнятом настроении. Сон был ярким, красивым, но непонятным. Хотя и заставил задуматься. Вставший вторым Накула сладко потянулся, открыв глаза и заметил улыбку брата. - Доброго утра, брат. Ты улыбаешься! Что тебе приснилось? - Доброго утра, - поприветствовал Сахадэва. – Я не знаю, как трактовать этот сон, поэтому будет лучше рассказать его брату Юдхиштхире. Но сперва нужно принять омовение и вознести молитвы Махадэву. *** Юдхиштхира почти не спал. Драупади уснула рано, почти сразу, как только закончился пир и все разошлись по покоям. Юдхиштхира же почему-то даже смотреть на нее не смог. Тело жаждало близости, к которой уже немного привыкло, ведь Драупади все же была женщиной и желала угодить мужу как умела, Юдхиштхира делал, что должен был делать муж, но от мыслей о том, что младшим братьям тоже придется делить постель с той, кто заточена в теле мужчины, ему было дурно. И даже не ясно, почему. Была ли то забота о самой Драупади, или же тревога за то, что предстояло пережить братьям – Юдхиштхира не знал, но боялся, что Драупади просто не выдержит напора Бхимы, самолюбования Накулы, страсти Арджуны и бесконечного терпения Сахадэвы. Да и как можно звать браком такую странную жизнь шестерых мужчин? Даже матушка зовет Драупади дочкой, а сама чуть не плачет. Сын должен привести в дом жену, чтобы та заботилась о семье, как о своей. А кого привели они? Виноват ли Юдхиштхира в том, что приказал Арджуне победить соперников на этой сваямваре? Было же видно, что цари и принцы даже не старались поднять стрелу, как будто она весила как гора. Арджуна ли погорячился в желании доказать всем, что именно он лучший лучник Бхараты, Юдхиштхира ли не смог без вмешательства в благое дело по спасению чести дэви на арене – судить было уже поздно. Тем более, что дэви оказалась Ангараджем, который был лучшим лучником во всем мире… но был всего лишь шудрой, что означало, что его мастерство так и останется непризнанным. Дроначарья признал Арджуну лучшим только потому, что он был кшатрием. Дрона сразу пообещал Арджуне, что тот станет лучшим лучником Бхараты, из-за ревности Арджуны к мастерству Экалавьи, что учился сам перед мурти Дроначарьи, гуру Дрона искалечил руку своего названного ученика, сдержав обещание перед Арджуной. Из-за ревности Арджуны перед мастерством Карны, Дрона прогнал сына колесничего. Но даже Юдхиштхира понимал, что Арджуна – не лучший лучник. Всегда был кто-то лучше, кто-то сильнее, мудрее. Наверное, боги больше не могли выносить несправедливость к соперникам Пандавов, если наградили их женой-мужчиной. Юдхиштхира не роптал, сочтя и такой исход чем-то полезным для восстановления дхармы, но за братьев боялся. Еще больше его тревожил только Карна. Даже поняв, кто он, Юдхиштхира опасался не решения Ангараджа по нелегкому вопросу дхармы в целом, сколько его взаимоотношений с Дурьодханой. Юдхиштхира все для себя решил, но Дурьодхана жаждал только власти и легко сломил бы волю своего друга. Даже и ломать было бы нечего – достаточно было вспомнить арену Хастинапура, где сам Юдхиштхира унизил Карну на глазах людей, а Дурьодхана защитил. Юдхиштхира многое понимал и знал, что любое наказание его слишком горячим нравом братьям – невелико. Арджуна омыл Ангараджу ноги, но это ему, Юдхиштхире нужно было бы быть первым и не просто омыть ноги, но и вытянуться перед Карной лицом в землю. Было уже все равно, что подумают братья, как все это будет выглядеть - Юдхиштхира решил, что больше просто не может выносить этот груз на душе. Ему показалось, что и матушка бесконечно устала скрываться в тени стыда. Душа сына болела за душу матери, но так же металась в невозможности открыть правду. Сын Дхармараджа, рожденный нести справедливость, говорить только правду, именно правду открыть и не мог. И это мучило. Весь путь от Панчала до Хастинапура Юдхиштхира чувствовал боль матери и свою вину каждый раз, когда Бхима обзывал Карну, когда Арджуна насмехался над ним, даже когда Драупади оскорбляла его, сравнивая с пылью на дороге. Он молчал, чувствуя, как предает правду и дхарму. И с этим нужно было что-то сделать. Едва занялся день, Юдхиштхира все для себя решил – в этот день он постарается поговорить с Карной, откроет ему правду так, как сможет, постарается убедить в отсутствии вины матери… вот только как? *** В тягостных думах Юдхиштхира присоединился к братьям для утренней трапезы, пока матушка с Драупади и царицей Гандхари ушли в храм, молиться Махадэву. - Брат, Сахадэва видел удивительный сон, - обрадованно заметил Накула, стоило только Юдхиштхире войти в покои младших братьев, где было решено завтракать. - Мне приснилось, – начал Сахадэва, - что я нахожусь в лесу. И там среди деревьев стоит трон. И вдруг солнце послало луч прямо на этот трон, и все озарилось ослепительным светом и теплом. А с неба посыпались звезды, много звезд и две самые большие упали прямо перед троном, как будто склонились перед ним. Потом пришла коза и захотела съесть звезды, но не смогла, поэтому она начала бить копытами трон, но ее прогнал буйвол. А потом из реки неподалеку выползла большая черепаха с лотосом во рту и поднесла лотос трону. А потом большой ворон опустился на спинку трона и расправил крылья. А потом на трон упало большое павлинье перо. Я не знаю, что все это означает, но когда я проснулся, я улыбался и плакал от счастья. Что это может означать, брат? – спросил он у Юдхиштхиры. - Не знаю, но явно что-то хорошее, если ты так обрадовался, - честно ответил Юдхиштхира. - Хотелось бы узнать, что снится теперь сыну колесничего, - фыркнул Арджуна. – Цветы, сари и каджал? Он, Бхима и младшие засмеялись, но Юдхиштхира ощутил укол в сердце. - Довольно, - прервал он веселье. – Арджуна, больше не произноси таких слов в сторону Ангараджа. Не унижай и не оскорбляй его. - Но почему, брат? – насупился Бхима. – Он же… - Он старше нас, - перебил Юдхиштхира. - Он женщина! – усмехнулся Накула. – Почему это мы должны… - …перестать унижать женщину? – тихо закончил Юдхиштхира. – Ты это хотел спросить? Наша матушка женщина, наша жена – женщина. Хотел бы ты услышать оскорбление, обращенное к ним? - Ангарадж не женщина, - пробормотал Сахадэва, все еще чувствуя необъяснимое чувство радости, но уже слегка смешанное с горечью. - Мужчина он или женщина – не имеет значения, - подвел итог Юдхиштхира. – Я не желаю больше слышать ни слова оскорбления в сторону Ангараджа. - Но ты сам ставил его на место, - напомнил Бхима. – Ты сам указал ему его место на арене. - И я бы неправ. Арджуна омыл ноги Ангараджу, но это должен был сделать я. Младшие братья громко возмутились, Бхима и вовсе начал потрясать кулаками, но Юдхиштхира поднял руку, призывая к молчанию и младшие братья подчинились. - Никто не заслуживает унижений и оскорблений ни по варне, ни по положению, ни по полу, ни по внешности. Даже слуга, приносящий воду для умывания, является человеком. Даже служанка, что выполняет приказы танцевать и петь, является человеком. Человек имеет право на уважение от другого человека. Ангарадж Карна нам как старший брат. - Да какой он брат! – поморщился Накула, махнув рукой. - Тогда какой я тебе брат, Накула? От такого вопроса младшие замолчали от стыда. Спорить с Юдхиштхирой было невозможно. С ним что-то произошло за эту ночь… или же за весь путь до Хастинапура? Он начал защищать сына колесничего так, как будто что-то узнал про него. Это пугало. - Но он меня унизил на глазах матушки и принцесс, - произнес Арджуна. - Мы унизили его на глазах всего Хастинапура, - напомнил Юдхиштхира, даже не взглянув на брата. – А ради тебя, Арджуна, гуру Дрона нарушил дхарму, искалечив Экалавью и прогнав Карну. И я, как старший брат, несу ответственность за каждое деяние младших. Я должен был принести извинения раньше. - Перед ним? – уточнил Бхима. – Много чести. - Для меня будет честью восстановить дхарму, - не согласился Юдхиштхира. – И я сделаю это немедленно. *** Карна просыпался несколько раз за ночь и не сразу понимал, где он. Первый сон был о Великом Бхишме. Владыка запрещал Карне прикасаться к луку и хотел убить его. Второй сон был о риши Парашураме, который проклинал Карну забыть все мантры в самый важный миг его жизни, потерять память, не суметь призвать ни одну стрелу. Третий сон был про брахмана, проклинавшего Карну за убийство коровы так же завязнуть в грязи и лишиться жизни. И последним был сон, где Карна стоял в сабхе Хастинапура, где цари и принцы кричали, спорили, угрожали друг другу, а сам Карна был беспомощен что-либо сделать, унижен, раздавлен и… обнажен. Он чувствовал на коже жадные взгляды, слышал слова оскорблений, его глаза застилали слезы, но он даже не мог поднять рук, чтобы прикрыться, не мог сделать шаг назад, чтобы скрыться, он был испуган, хотя не понимал, почему, и все, что он мог сделать - молиться. Но не какому-то богу, нет. Молиться, чтобы умереть быстро и прямо на месте, не в силах больше терпеть издевательств. И даже проснувшись, Карна ощутил влагу на своих щеках. Спавший рядом Дурьодхана тоже хмурился во сне и сжимал пальцы в кулаки, как будто даже во сне с кем-то сражался. Что ж, подумал Карна, значит, близится миг, когда все проклятья сбудутся. Жаль только, что он примет смерть вот так – женщиной, но даже в женском теле он не выпустит из рук свой лук. *** В покоях Ангараджа оказалось пусто. Стражники ответили Юдхиштхире, что царь Анги даже не заходил внутрь. Зато его видели входившим в покои ювраджа. Юдхиштхира даже не удивился. *** - Доброе утро, друг! – весьма довольным голосом поприветствовал проснувшегося Карну Дурьодхана, сидевший в тазу и наслаждающийся утренним омовением. – Ты уснул у меня, я решил не будить тебя и лег рядом. Ты же не против? Против Карна не был ни раньше, ни теперь. Но в отличие от друга, его настроение было сумрачным. Впрочем, портить чудесное утро друга Карна не стал, потянувшись и встав с ложа. Служанка, что поливала принца водой с лепестками роз, чуть не выронила кувшин, вторая и вовсе округлила глаза, приоткрыв рот. Они конечно же увидели юную красавицу на ложе принца, но никак не ожидали, что это не его новая наложница, а сам Ангарадж Карна, махаратхи, имя которого было у всех на слуху. - Доброе утро, друг, - слабо улыбнулся Карна, стряхнув в себя дупатту, совсем забыв, что на нем только дхоти, да и те – с ослабленным узлом, чтобы было удобнее спать. – Когда это я был против? - Присоединишься? – спросил Дурьодхана, сладко жмурясь, как большой кот, когда третья служанка начала тереть ему спину. – Я уже распорядился принести второй таз и позвать еще служанок. - Наверное, будет лучше принять омовение в своих покоях, - усомнился Карна, но без особого возражения. - Ты начал стесняться меня? – захохотал Дурьодхана, плеснув в него водой. - Конечно, нет, - Карна улыбнулся шире и начал развязывать узел на дхоти. Как раз в этот момент в покои вошли слуги с тазом и служанки с водой и горшочками с притираниями. Карна разделся окончательно и едва успел сделать шаг вперед, как двери распахнулись и в покои вошел совсем не званный гость. Юдхиштхира. Хуже всего было и то, что за ним нагло и без церемоний ввалились и остальные Пандавы. *** Юдхиштхира чувствовал себя раздавленным. Он испортил утро братьям, уязвил Арджуну, унизил Накулу и Бхиму, а теперь собирался идти извиняться перед Карной в одиночестве, но братья пошли за ним. Это было правильно, потому что с самого детства они все делали вместе, но Юдхиштхира чувствовал вину за то, что не мог сказать братьям всю правду, не упомянув честь матери. Открыть правду должна была она, Юдхиштхира же мог только не делать положение хуже. Хотя хуже сделать было просто некуда, потому что, когда его впустили в покои Дурьодханы, все стало не просто хуже – смертельно опаснее далеко не потому, что брат застал омовение другого брата. В этом как раз-то не было ничего особенного, они еще детьми купались в одной речке в гурукуле Дроны и друг друга не стеснялись, но если вид Дурьодханы не впечатлил Юдхиштхиру, вид старшего брата, который как раз снял дхоти и намеревался омыться – очень. Карна, которого Юдхиштхира уже перестал воспринимать, как дэви, и приучил себя думать о нем, как о брате, был обнажен. И невероятно прекрасен даже как дэви. Пожалуй, в первую очередь, как дэви. Да и трудновато было бы счесть Карну братом, когда перед глазами Юдхиштхиры встал облик настоящей апсары. Нет, Дэви Лакшми, одетой лишь в свою несравненную красоту. Разумеется, Юдхиштхира никогда бы такое про Дэви не подумал, но разум помутился и во рту пересохло. Он даже не смог отвернуться или закрыть глаза, поняв, что тело его предает и наливается желанием. Вставший рядом Бхима издал тихий стон, увидев Карну. Уж он-то узнал первым, что такое красота дэви без одежды. Арджуна и вовсе прикрылся руками. Накула облизнул губы и только Сахадэва, едва взглянув, сразу опустил глаза в пол. Даже если бы Юдхиштхира очень захотел бы упасть на колени и молить о прощении, он бы просто не смог вспомнить, за что. Красота старшего брата в облике дэви затмила его разум. - Ангарадж, я… - еле слышно прошептал Юдхиштхира, прилагая все усилия, чтобы хотя бы закрыть глаза, но тело взбунтовалось. Львиный рык, однако, Юдхиштхира услышал очень четко. И ощутил удар полетевшим в него кувшином с водой, что привело в чувство и его, и остальных. - Асурье отродье! – заорал Дурьодхана, выскочив из таза, перепугав служанок, расплескав воду и даже не обратив на это внимания. – Проклятые Пандавы, чтоб вам всем сгореть заживо! Убирайтесь отсюда! - А я всегда знал, что это ты хотел нас зажарить! – в ответ заорал очнувшийся Бхима, мгновенно забыв про все прелести юной красавицы. – Это ты устроил пожар в Варнаврате! - Бхима! – Дурьодхана рванул на него и оба, сцепившись, покатились по полу, нанося друг другу удары. На крики сбежались братья Дурьодханы и набросились на Арджуну, Накулу и Сахадэву. Стоявший впереди Юдхиштхира успел только бросить виноватый взгляд на разгневанного Карну, который, забыв о своей наготе, нагнулся, чтобы поднять пустой таз. От вида упругих бедер и поднявшейся груди дэви, Юдхиштхира побледнел и попятился. Впрочем, долго бледнеть он не собирался – таз полетел в него и лишь чудом Юдхиштхира не стал мишенью. Но, судя по гулкому звуку удара о чью-то голову и последующего ликования Кауравов, жертвой стал кто-то другой. - Ангарадж, я хотел только… - Юдхиштхира даже не обернулся, молитвенно сложив ладони и падая на колени. - Больше никто не посмеет унизить меня! – прорычал Карна, полыхая от гнева и намереваясь убить Пандава голыми руками, но поскользнулся на разлитой воде и рухнул на пол. Доспех тут же прикрыл его грудь, но не голову. Лишь вторым чудом Юдхиштхира, стоя на коленях, бросился вперед и успел подхватить Карну под затылок, не дав ему разбить голову о мрамор. Впрочем, как миг спустя успел подумать Юдхиштхира, Карна и сам бы справился, в конце концов, он являлся опытным махаратхи, а вот от мощного удара нежной рукой дэви в лицо, Юдхиштхира лишился сознания. Последним в уплывающем сознании Юдхиштхиры было видение горевших лютой ненавистью прекрасных глаз Карны.