Кришне скучно - пойте песни

Владыка орал так, что мог бы заглушить даже звуки боевых раковин и трубный рев слонов в гоне. - О чем вы только думали? Вы, принцы династии Куру! Как вы только осмелились устроить драку в покоях Дурьодханы! Как посмели войти без разрешения! Как посмели напасть на женщину! Сахадэва и Бхима, выглядели крайне подавленно. Всего спустя пару минут после безобразной драки, где Арджуна получил по затылку тазом для омовения, Дурьодхана – кулаками по ребрам, Духшасана – по лицу, Накула – по скуле и из более-менее победителей остался только Карна, благодаря неуязвимости, Бхима из-за того же, и Сахадэва, обошедшийся без драки и выволокший Накулу из-под Кауравов, которые хотели его просто раздавить собой, Бхишма устроил персональную Нараку всем живым и стоящим на ногах. Крики во время драки стояли ужаснейшие, причем орали далеко не Пандавы, а практически только Дурьодхана с Бхимой, избивая друг друга кулаками, а Дурьодхана еще и всем, что попадалось под руки. Но когда Арджуна упал, сраженный точностью броска Карны, Кауравы начали громить Пандавов числом и мощью безо всяких правил боя. Бхима ревел, как раненый слон, пытаясь защититься и защитить братьев, но Арджуну уже вынесли шестеро Кауравов и просто бросили за дверью, для верности пару раз пнув под ребра, Сахадэва с трудом вытянул Накулу, чтобы его не раздавили, но спасти Юдхиштхиру было попросту нереально. Карна был не просто в бешенстве – на какое-то время он потерял рассудок и вымещал злость на старшем Пандаве, который и не думал защищаться. И дело было не в том, что Юдхиштхира просто не мог поднять руку на дэви. Мог бы, тем более, зная, что перед ним махаратхи, дело было в том, что ударить старшего брата было бы адхармой, а пойти против дхармы Юдхиштхира не мог и не хотел. Карна избивал Юдхиштхиру так, что тот захлебывался в крови, но все еще пытался сказать Карне, что они друг другу не чужие люди, что они братья, хотя с каждым мигом сделать это было все труднее и труднее. В итоге на крики наследников династии и служанок сбежалась стража и Великий Бхишма, за волосы оттащивший Духшасану от Сахадэвы и Накулы, отодравший друг от друга взбешенного Бхиму и почему-то голого Дурьодхану, перехвативший руку Карны, которой тот избивал уже потерявшего сознание Юдхиштхиру, и рявкнувший всем о том, что еще немного – и он всех расшвыряет, как щенков, а потом прикажет всыпать всем плетей. Явился даже царь Гандхара и под шумок попытался заколоть кинжалом Сахадэву, напав со спины, но был отброшен в сторону выпавшим из покоев Юютсу с выражением чистейшего ужаса на лице и Викарной, покинувшим поле бойни на четвереньках. В конце концов, с величайшим трудом Пандавов освободили от Кауравов и унесли к лекарям, а Бхишма остался посреди поля боя, уперев руки в бока. - Мое почтение, дедушка, - Дурьодхана сплюнул кровь из разбитой губы и сложил руки в знаке почитания. - Почтение? – прогрохотал Владыка. – Это ты называешь почтением? – и обвел руками разгромленные покои. Дурьодхана даже не вспомнил бы, когда он успел поднять ложе и попытаться убить им Бхиму, но что-то ему подсказывало, что именно в тот момент, когда Карна ударил Юдхиштхиру и когда вместо него упал Арджуна. Или наоборот, что было не так и важно. Таз оказался у дальней стены, второй, видимо, был выброшен в окно, занавеси были сорваны, и ими, судя по следам крови, уже кого-то пытались задушить. Вазы, лампады, цветы, подушки, мурти богов и даже двери пострадали так, что проще было переехать в другие покои, чем чинить эти. Что и говорить, сто пять мужчин и одна прелестная дэви запросто могли бы поубивать друг друга, если бы Бхима и Дурьодхана так не орали на весь дворец. - Мы просто хотели принять омовение, дедушка, - Дурьодхана огляделся в поисках одежды, но ничего не нашел, поэтому прикрылся занавесью от окна. - Мы? – уточнил Бхишма. – Кто это – мы? - Я и Карна, - ответил Дурьодхана, подавая вторую занавесь Карне, которого присутствие Владыки ничуть не смущало. – Мы провели ночь вдвоем. - Вы… что сделали? – чуть тише, но чуть грознее переспросил Владыка. - Спали. Судя по расширившимся в ужасе глазам Бхишмы, поправка как-то не помогла. - Я уснул первым, а друг Дурьодхана лег рядом, - попробовал сначала Карна, так же почтительно поклонившись, замотавшись в занавесь на манер дхоти и забыв про верхнюю часть тела. Бхишма даже не взглянул на него. - Я успел омыться, а Карна – нет, – продолжил Дурьодхана, даже не заметив заминки. – И стоило только ему раздеться, как сюда вломились Пандавы, будь они прокляты. Они на нас напали первыми, дедушка. Они осквернили мои покои своим присутствием. - Тем более, что здесь была дэви, - пробормотал откуда-то издалека Викарна. Дурьодхана, даже не глядя, по голосу определил местоположение брата и продемонстрировал ему кулак. - Простите, Ангарадж, - донеслось оттуда же то же бормотание. - Я не буду разбираться, кто начал и кто закончил, но Вы все немедленно приведете себя в порядок и к полудню прибудете в сабху, где начнется суд над всеми вами. - И над Пандавами? – уточнил Дурьодхана, кивком указав на молчавших все это время Бхиму и Сахадэву. - Над всеми! – рявкнул Бхишма, наконец, взглянув на Карну и на миг замерев под взглядом, полным чистой ненависти. О, такой же взгляд был у рассерженной и оскорбленной дэви Амбы, что пообещала Бхишме смерть от ее руки. И если тогда Бхишме было все равно на слова девушки о мести, теперь, в глазах другой дэви он увидел обещание скорой смерти всему роду Куру. Карна и в своем облике мог смотреть, обжигая гневом, но теперь эти очи полыхали огнем самого солнца, грозившего сжечь все живое во всех локах. И, наверное, Бхишма подумал только о дэви Амбе, если сложил руки вместе и чуть поклонился Карне. - Простите, дэви, что коснулся Вас, - произнес он, после чего покинул покои. *** - Мой мальчик, - дал о себе знать Шакуни, прихромав в покои последним, когда оба Пандава ушли, - я почти уверен в том, что Владыка выставит все так, как будто ты напал на Пандавов, поэтому мне нужно знать все детали, чтобы защитить тебя от несправедливого приговора царя Дхритараштры. Ангарадж, ради Махадэва, пощадите мои глаза и сердце, - мягко произнес он, едва взглянув на Карну, который наполовину высунулся в окно, чтобы убедиться, что под ним не лежит никто из Пандавов или братьев Дурьодханы. - Простите, царь Гандхара, - Карна отошел от окна и запахнул в занавесь верхнюю часть своего тела, после чего подошел к Дурьодхане, убедился, что тот относительно цел и, обогнув Шакуни, вышел из покоев. - Ангарадж Карна стал центром притяжения всяческих неприятностей, мой мальчик, - продолжил Шакуни, оглядывая побоище и одновременно трогая Дурьодхану, чтобы убедиться, что его кости целы. – И тебе не стоило звать его к себе в покои. Ты сильно рискуешь прослыть развратником, ведь Карна только на вид – нежная дэви, но душой он мужчина. - Мамашри, что Вы хотите сказать? – приосанился Дурьодхана. – Что Карна должен жить в женской половине дворца? Тогда отошлите развратную принцессу Панчала к слугам. К слугам, мамашри, - повторил он. – Она не женщина, она хиджра. - Непременно, мой мальчик, - покивал Шакуни, жестами выпроваживая всех младших племянников вон. – Непременно. Но ты знаешь, что хиджры благословлены самим Шри Рамой и неприкосновенны. Карна же пленил сердце Васудевы Кришны и его не стоило так быстро забирать в Хастинапур. Если бы только ты проявил немного терпения, мы бы узнали все секреты Двараки, заручились бы поддержкой не только царя Баларамы, твоего гуру, но и самого Кришны. Я знаю, что Карна неуязвим для любого оружия, но от него слишком много шума и теперь слишком мало пользы, как от воина. - Мамашри! – зарычал Дурьодхана. – Карна – великий воин и ему нет равных! - Все так, мой мальчик, все так, – примирительно поправил сам себя Шакуни. – Но теперь он скорее великая воительница без царства и армии. Я конечно же не спорю, что Карна и один справится с любым врагом, но наш враг ближе, чем ты думаешь. Не знаю, где был твой разум, когда ты вернул Пандавов во дворец, но с ними ты привез и большие проблемы. Владыка снова начнет унижать тебя и возвышать Юдхиштхиру, а этого допустить никак нельзя. Нужно убить его, пока он не стал царем. Владыка служит трону Хастинапура, но власть твоего отца призрачна, все помнят, что царем был признан Панду в обход старшего брата. Так почему бы не устранить его старшего сына, чтобы ты занял трон? Дурьодхана на миг закрыл глаза. Он уже порядком устал бороться за власть, но Шакуни был прав. Жаль, что Карна только избил этого Святошу. Мог бы и убить. Кто бы стал судить его? *** Царицы и Драупади совсем не ожидали, что их благостное времяпрепровождение будет прервано насмерть перепуганной служанкой, которая, задыхаясь, выпалила весть из дворца о том, что принцы убивают друг друга в покоях Дурьодханы и Карны. - И Карны? – пеерспросила царица Гандхари, схватившись за сердце. – Что он делал в покоях моего сына? - Не знаю, царица, - ответила служанка. – Но прошу Вас, поторопитесь вернуться. - Кунти, Драупади, возвращаемся немедленно, - распорядилась Гандхари. – Пуджа закончена. *** На Пандавов страшно было смотреть. Арджуна был без сознания с единственной огромной шишкой на голове, Накула тяжело дышал, не приходя в себя, Юдхиштхира же выглядел куда хуже братьев. Его лицо было полностью разбито, глаза заплыли, хотя на теле не нашлось ни царапины. Бхима тихо ругался, поминая всех бхутов, ракшасов и асуров, а Сахадэва хмурил брови и кусал губу, глядя на старшего брата глазами, полными слез. - Махадэв, помоги, - едва выдохнула Кунти, зайдя в покои и увидев сыновей в таком состоянии. – Что произошло? Кто это сделал? - Брат только хотел извиниться, а он начал швыряться, я и не выдержал, – коротко доложил Бхима, прекратив сквернословить и обещать всем вырвать руки и сердца голыми руками. - Кто хотел извиниться? Перед кем? – не поняла Кунти, сев рядом с Накулой и проведя рукой по его волосам. – Скажите, что случилось? - Матушка, - тихо начал Сахадэва, - все началось с моего сна, я рассказал его брату Юдхиштхире, а потом… *** Кунти едва сдержала слезы. Какой опасности она подвергла сыновей друг перед другом! Как только могла допустить, чтобы Юдхиштхира узнал ее тайну и захотел рассказать все старшему брату! Ее не заинтересовали подробности того, почему в покоях принца был и Карна. Она не впечатлилась оправданиями того, что ее сыновья нарушили все приличия и вошли без разрешения к сыну царя Дхритараштры. И она не стала слушать причины того, кто и как напал первым. Ее сердце болело за судьбу всех сыновей, но то, с какой жестокостью с младшим братьями обошелся Карна, говорило о том, что Юдхиштхира не успел ничего рассказать. Карна жил с мыслью о том, что его братья ему враги, враги его друга Дурьодханы. Если бы только можно было все рассказать ему. Кунти была уверена, что Карна раскаялся бы, что младшие братья простили бы его, даже Бхима, который в грубых выражениях, хоть и тихо, посылал Карну в Нараку целиком и по кускам. Во всем была виновата она, Кунти. Она должна была убедить Юдхиштхиру оставить мысли о поиске правды, но… Но пока нужно было исцелить страшные раны сыновей. Всех сыновей, даже сыновей Гандхари. Но особенно – сердце старшего сына Кунти. И если бы только нашлось такое лекарство… *** К полудню стало ясно, что Пандавы в сабху не прибудут, поэтому Видура донес царям и Владыке, что обе царицы и принцесса Драупади молятся Махадэву о милости исцеления всех принцев и не прервут молитвы, пока Господь не ответит, а это значило, что собрание должно быть перенесено. Царь Дхритараштра и так не хотел бы судить своих сыновей, поэтому согласился подождать. *** Сахадэва каким-то образом понял, что ни молитвы, ни пуджа цариц действия не возымеют. Не потому, что Махадэв бы не ответил, а потому что дело было не в молитвах. И даже не в Махадэве. Все началось с того сна, разгадка была в нем. В троне, освещенном солнцем. Сурья-дэв и сам мог исцелять, его тепло и свет лечили лучше любого целебного растения. Свет Чандра-дэва так же считался целебным, но до ночи было еще далеко, а призывать Сурья-дэва было опасно. Как знать, почему лучи солнца светили на трон, что это были за знаки. Они говорили о будущем, но нужно было понять, о чьем. Сахадэва мог видеть знаки, но не всегда мог понять, к чему они относятся, хотя всегда помнил слова матушки Кунти о том, что из всех братьев у него есть великий дар находить все ответы в себе самом, просто заглянув внутрь себя. Внутри был только страх, это Сахадэва и так знал. Страх за братьев, за все произошедшее, за то, что перед глазами буквально стояла ужасная картина какого-то поля, залитого кровью, где тысячи и тысячи солдат умирали от страшных ран, а бой вели сыновья царя Дхритараштры и сыновья царя Панду. Гибли мужчины, женщины кричали от боли потери мужей, плакали дети, лишаясь отцов, костры тянулись по всей линии реки до самого горизонта и им не было видно конца. Умирали все, кого Сахадэва знал и кого любил. И только сам Сахадэва мог найти причину своего сна, разгадать его и помочь всей династии предотвратить войну. - Отец… - простонал Накула, находясь в бреду. Сахадэва встрепенулся и погладил брата по голове, задержав взгляд на его тилаке. Мама Мадри говорила, что ее дети как звезды – утренняя и вечерняя, вспомнил он. А еще он слышал, что все дети царя Панду были дарованы мантрой, которая мама Кунти получила в детстве, когда служила риши Дурвасе. Накула и Сахадэва, например, были благословением Ашвини-кумаров, сыновей Сурья-дэва, великий целителей. Сахадэва коснулся лбом руки старшего брата и сел на пол рядом с его ложем, чтобы помедитировать на своих небесных отцов и попросить их милости. *** Сколько времени прошло, Сахадэва не знал, но когда он открыл глаза, в покоях догорали лампады, Накула дышал легче, Арджуна тихо спал, Юдхиштхира дрожал во сне всем телом, а Бхима и вовсе отсутствовал. Где были лекари и слуги, было неизвестно, но в воздухе раздался легкий перезвон конских колокольчиков на упряжи и перед Сахадэвой появились два божества, глядя на него с теплыми улыбками. - Мое почтение, Ашвини-кумары, - Сахадэва лег перед ними на землю лицом вниз и молитвенно сложил руки. - Всех благ, сын, - произнесли оба. – Зачем ты позвал нас? - Прошу о милости, небесные отцы, - ответил Сахадэва, когда ощутил легкое прикосновение ладоней обоих к своей голове, после чего сменил позу и встал на колени. – Не прошу исцелить моих братьев, но прошу дать эти знания мне и Накуле. Они послужат благому делу. - Да будет так, – ответили божества, подняв руки и благословив Сахадэву, пролив на него свет своей милости, после чего исчезли. Теперь Сахадэва мог помочь своему брату при помощи мази и мантр, исцеливших бы любую рану, даже смертельную, за мгновения. *** Силы благословения как раз хватило только на то, чтобы помочь Накуле. На Арджуне и на Юдхиштхире в одиночку ничего не получилось. Возможно, как понял Сахадэва, для полного исцеления нужны были двое сыновей Ашвини-кумаров. Один же мог помочь только второму, но не больше. Зато, когда Накула пришел в себя и услышал всю историю, он не стал мешкать. Силы вернулись, пришло и новое знание, которым нужно было распорядиться как можно быстрее и на благо каждого, кто был ранен. Сделав новую порцию целебной мази, наложив ее на голову и тело Арджуны, Накула и Сахадэва произнесли мантру и увидели, как старший брат глубоко вздохнул и погрузился в здоровый сон, совершенно исцеленный. Следом мазь и мантра помогли сильно покалеченному Юдхиштхире, раны которого исчезли буквально на глазах, но Сахадэва на этом не остановился и кивнул на соседние покои, где находился Духшасана и шестеро Кауравов, которым досталось так же крепко, как и Арджуне с Юдхиштхирой. И только после полного исцеления, братья вознесли молитву своим небесным отцам и устроились на свободном ложе, чтобы отдохнуть. *** Утро нового дня началось с криков исцеленных Кауравов, требовавших немедленно отпустить их и позвать матушку Гандхари. Но явившийся на крики Видура заявил, что царица не придет и что всех принцев ожидают в сабхе сразу после омовения и завтрака. *** Царское собрание впервые выглядело довольно мрачно. Присутствующие цари, воины, принцы и министр Видура смотрели друг на друга с весьма хмурыми лицами. Впервые никто толком не знал, кого можно было бы допустить в сабху, а кто должен был находиться в своих покоях, поэтому царь Гандхара предложил позволить присутствовать и женщинам в том числе, намекая, разумеется, на Ангараджа, который являлся мужчиной и мог в случае чего, закрыть Дурьодхану собой. Но раз мужчина в облике дэви занял место в сабхе, пришлось допустить и женщину в теле мужчины – Драупади, которая восседала на своем месте, словно царица, с ненавистью глядя на Карну. - Итак, - начал Шакуни, - мы собрались, чтобы прояснить ситуацию с нападением сыновей Панду на принца Дурьодхану и Ангараджа Карну. - Он больше не Ангарадж! – выкрикнула Драупади, без стеснения пользуясь случаем подать голос, как член собрания и как мужчина. – Как может быть Ангараджем женщина? Вы же всегда так думаете. Юдхиштхира поднял руку, призывая жену к молчанию, но Шакуни ухватился за возможность уколоть принцессу побольнее. - Когда говорит царь, принц должен молчать и слушать, - заметил он. – Когда говорит мужчина, женщина молчит. - Нет, царь Гандхара, - внезапно произнес Карна. – Дайте ей слово. Пусть говорит, пусть выплеснет весь яд, что скопился на языке. В одном Вы правы, принцесса – женщина должна иметь право слова в царских делах. - Вы оскорбляете меня, как женщина женщину или как мужчина – мужчину? – уточнила Драупади. - Я говорю с Вами, как с человеком, - ответил Карна без тени усмешки и издевки. - И все же соглашусь с Ангараджем, - заметил Шакуни. – Нужно дать женщине слово, если она так этого хочет. Мы все знаем, что сыновья царя Панду взяли Вас в жены, принцесса. Не один принц Арджуна, как победитель сваямвары, а все пятеро. Расскажите же, как такое возможно, чтобы одна жена жила с пятью мужчинами, как возможно, чтобы пятеро мужчин звали одну женщину женой? – лицо Драупади пошло красными пятнами. – И как, позвольте спросить, мужчина может жить в браке с другим мужчиной? Нет, с пятью мужчинами! – Шакуни растопырил пальцы. – Мы осуждаем женщину за то, что она не ночует дома с мужем. Неужели примем как данность подобное поведение? Какое дать название подобной адхарме? Даже Великий Бхишма, - он поклонился Владыке, - согласится, что подобного допустить нельзя. А если это войдет в привычку у наших подданных? А если все мужчины-братья будут жениться на одной женщине? Царь Дхритараштра заерзал на своем троне, Юдхиштхира смотрел на Шакуни с горьким осознанием правды его слов, Арджуна стискивал пальцы на подлокотниках своего трона, Бхима и вовсе оторвал оба подлокотника и даже не заметил этого. - Брат мой, никто не будет осуждать сыновей Панду за их подчинение словам матери, - сказала царица Гандхари. - Но, дорогая сестра, - развернулся к ней Шакуни, - что если каждая адхарма будет оправдана приказом матери? Женщину-мать мы бесконечно почитаем, как Дэви Парвати, Мать мира, сестру защищаем и всячески о ней заботимся, жену ценим, как Дэви Лакшми, дочь любим, как величайшую драгоценность. Это то, что есть в любой семье, в каждой семье. Но что есть в этой… я даже не знаю, как это назвать? Шестеро мужчин живут в браке. - Мамашри, довольно, - попросил Дурьодхана. – Все знают, что Шри Рама почитал хиджр. - Шри Рама почитал хиджр, - зацепился за фразу Шакуни, - но не велел им выходить замуж за мужчин и сам не брал их в жены. - К чему Вы завели этот разговор, царь Гандхара? – прогудел Бхишма, хмуря брови. - К престолонаследию, конечно же, - сладко улыбнулся Шакуни. – Вы знаток дхармы, Владыка, Вы и скажите, может ли стать царем тот, кто состоит в браке с хиджрой, который так же состоит в браке с братьями этого человека? - Нет, - прогрохотал Бхишма. – Но принцесса Панчала была рождена, как женщина. Только потом, на своей сваямваре, она приняла облик мужчины. - И тем не менее, Владыка. Женщина или мужчина – уже не так важно. Одна жена пятерых мужчин – адхарма. Один мужчина на пятерых мужчин – еще большая адхарма. Что скажут подданные, если ими будет управлять такой царь? - Что это недопустимо, - сказал Юдхиштхира. – И я не претендую на трон Хастинапура. - Брат! – воскликнул Бхима. - Как же так? – возмутились Арджуна и близнецы. Дурьодхана приосанился на своем кресле. Карна же чуть прищурился на Юдхиштхиру. - Тогда, если даже принц Юдхиштхира отказался от трона, предлагаю принять принца Дурьодхану как единственного наследника трона, - обрадовался Шакуни. - Не согласен, - возразил Бхишма. – Царем Хастинапура был признал царь Панду, царь Дхритараштра же только занял его место, чтобы трон не пустовал. Но право на трон имеет только старший сын Панду. - Но старший сын отказался от трона, - напомнил Шакуни. - Вы его не спрашивали, - ответил Юдхиштхира. В сабхе на миг повисла тишина. - Ты о чем говоришь? – уточнил Дурьодхана. – Уж не хочешь ли ты уступить место Бхиме? - Нет, брат, - Юдхиштхира поднялся с места и прошел в центр, где выступал Шакуни. – Есть достойнейший наследник трона, праведный, мудрый и заслуживающий почтения. - Это кто? – взревел Дурьодхана, вскочив и в два шага подойдя к нему. – Арджуна? Тот, из-за которого даже гуру Дрона нарушил дхарму? Это он-то праведный? - Дурьодхана! – немедленно заорал Бхима, так же вскочив и ухватив свою булаву. Кауравы немедленно бросились вперед на защиту старшего брата, младшие Пандавы тоже выбежали вперед, чтобы защитить Юдхиштхиру. - Принц Бхима может уступить право младшему брату, - решил царь Дхритараштра, - но не в праве на трон Хастинапура. - И мой отец пребывал на троне гораздо дольше, чем царь Панду, - прогремел Дурьодхана, с ненавистью глядя на Бхиму. - Да как ты смеешь! – еще громче заорал тот, подняв булаву и замахнувшись на Дурьодхану. – Я убью тебя! Но булава не шевельнула и волосок на голове ювраджа, сбитая стрелой, пущенной из лука Карны. Арджуна, заметив это, ухватил свой лук и нацелился стрелой в Карну. - Что происходит? Что там творится? – заволновалась царица Гандхари, слыша только шум и крики. – Кунти, что там творится? - Они убьют друг друга, - ответила та, прижимая руки к груди и боясь даже вздохнуть. - Это нужно остановить! – взмолилась Гандхари. – О, Махадэв, помоги! - Нет, сестра, - Кунти коснулась ее руки. – Не Махадэв должен остановить это безумие. Я. *** Даже грозный окрик Бхишмы не остановил начавшуюся драку. Бхима орал, что Кауравы и этот сын колесничего напали первыми, Кауравы кричали, что если бы Бхима не схватился за оружие, ничего бы этого не было, Арджуна и вовсе потерял терпение, решив, что уже все равно, мужчина Карна или женщина, но их сражение закончится здесь и сейчас, и только Юдхиштхира голыми руками пытался сдержать рвущегося в бой Дурьодхану. - Я убью тебя сейчас же! – бушевал Дурьодхана, размахивая кулаками. – Я на куски тебя порву, Бхима! - Не он станет царем, брат! – пытался остановить его раж Юдхиштхира. – Выслушай меня! - Остановитесь! – раздался громкий голос царицы Кунти. – Перестаньте! Вы все братья! - Он мне не брат! – запальчиво крикнул Арджуна, пытаясь уже не выстрелить в Карну, а зашибить его луком. - Он твой брат! – в отчаянии и слезах закричала Кунти. – Он твой старший брат! Он старший брат всем вам!