Кришне скучно - пойте песни

Тишина оглушила всех собравшихся. Бхима выронил булаву на свою же ногу и даже не заметил этого. Арджуна замер, замахнувшись на окаменевшего от ужаса Карну. Шакуни закрыл правый глаз, потом открыл его, закрыл левый, закрыл оба и закрыл лицо ладонями, беззвучно застонав. - Он ваш брат! – повторился крик несчастной матери, обливавшейся слезами. – Карна мой сын! - Нет, не-е-ет, - протянул Арджуна, глядя на врага перед собой. – Какой он мне брат? - Брат? Брат? – раздался, наконец, робкий шепот там и тут. Карна так стиснул Виджаю, что лук заскрипел. Глаза всех присутствующих, с насмешкой, с ужасом, с презрением, недоверием и гневом обратились на него. Вот он, его страшный сон, когда он оказался обнаженным перед всеми. Конечно, не в буквальном смысле, дупатта надежно скрывала грудь, но легче от этого не стало. Юдхиштхира так и замер с рукой, придерживающей Дурьодхану, и в глазах Пандава читалась только вина. Этот проклятый Пандав знал, понял Карна. Вот, почему он так себя вел по дороге в Хастинапур. Вот, почему хотел что-то рассказать. Вот, почему даже не защищался, когда Карна чуть не убил его тазом. - Сын, - Кунти протянула к Карне руки, заливаясь слезами. – Ты мой сын, Карна. Это правда. Ты мой старший сын. - Сын… - еле слышно повторил Дурьодхана, не замечая ни Юдхиштхиру, ни Пандавов, ни даже своих братьев, глядя на Карну и испытывая жуткую смесь обиды, радости, боли и любви, и не зная, как еще отреагировать. - Я родила тебя очень юной. Ты – мой дар от Сурья-дэва, я призвала его мантрой. Я была глупой, я так испугалась, что навлеку позор на себя, отца, все царство, что отпустила тебя в корзине в реку. Я жалела об этом каждый миг своей жизни, но, сын мой, что я могла сделать? Даже здесь осуждают женщину за ее выбор и решение. Чем виновата Драупади, что послушалась меня, как дочь? Карна, я виновата перед тобой. Прости меня, сын. Прости меня! - Друг… - Карна увидел круглые от ужаса глаза Дурьодханы, перевел взгляд на заплаканную, убитую, униженную своим признанием царицу и, подхватив лук, сделал шаг назад. Он был раздавлен, напуган и обижен, как никогда в жизни. Что говорила царица-мать? Что она такое говорила? У Карны мама – Радха, отец – Адиратха, она не может… они же не могут… Он попятился к дверям, глядя даже не на кричавшую от боли царицу Кунти, а только на шокированного друга. Последнее, что он услышал, был шелест слов Шакуни. - Царственный Ангарадж вернулся. *** Бежать? Куда? Как? На чем? Карна увидел стоявшую у ворот дворца колесницу, в один прыжок запрыгнул на нее и хлестнул лошадей, уводя ее прочь. Прочь от дворца, прочь от царства, куда угодно, только бы подальше. Сколько он ехал, почти не видя дороги, от застилавших глаза слез? Куда ехал, не понимая, что делать? Карна выехал к берегу реки и собирался въехать в воду, как колесо колесницы внезапно завязло в песке, и кони захрипели от бессилия вытянуть колесницу. Карна оглянулся и сморгнул слезы. Сбылось и проклятье брахмана, лишившегося коровы. Карна в отчаянии поднял лук и натянул стрелу, но как бы он ни пытался, как бы ни напрягал память, ни одна мантра не пришла на ум, стрелы просто не появлялись. Снова и снова, и снова, и снова Карна пытался успокоить разум, собраться, но даже самая обычная стрела, едва появившись, исчезала. Карна спрыгнул на песок и упал на колени, закричав так, как не кричал никогда в жизни. От невыносимой боли, от обиды, от страха. Наконец, от предательства женщины, назвавшей его сыном, а потом выбросившей, как увядший цветок. И что делает тот, кто испытывает невыносимую боль, которую не может больше выносить молча? Что делает тот, кто теряет жизнь? Зовет на помощь самую могущественную силу, способную унять любую боль. - Мама-а-а! – разнесся крик под рекой, вспугнув птиц. Карна этого не знал, но далеко от него сразу две женщины ощутили боль в сердце, почувствовав боль своего сына. *** Сколько он так стоял на коленях, проливая слезы? Сколько длилось время для того, кто лишился земли под ногами и сердца в груди? Но чьи-то ласковые руки коснулась его головы, нежные пальцы стерли слезы с лица и в глаза заглянули глаза юной прекрасной девушки. Карна не узнал ее, но прочувствовал всей душой знакомое прикосновение, как когда-то далеко отсюда, там, где пытались унизить, раздеть, сделать распутной девицей. - Дэви… - прошептал Карна. - Сестра, - помогла девушка, опустившись на колени рядом и глядя на него с такой любовью, что Карна не выдержал снова. И хотя он хотел упасть перед богиней, она ему этого не позволила, прижав к своей груди и поглаживая по голове, шепча, даже как будто журча нежным голосом слова утешения. - Я не могла прийти раньше, Карна, только теперь, когда твоя мать признала тебя, когда позволила нашему небесному отцу признать тебя, я смогла, наконец, обнять тебя. Я твоя сестра Ями, я очень хотела принять тебя в свои воды еще младенцем, унести в другое царство, передать тебя бездетным царю и царице, но меня обманули, тебя забрали у меня, я так и не смогла коснуться твоего лица. Сурья-дэв, наш отец, безгранично любит тебя, но и он не мог прийти к тебе на помощь. Даже боги бессильны и ограничены, когда люди совершают неправедные поступки. Прости нас, Карна. - Моя мама Радха, она моя мама, - Карна обнял сестру за шею и ткнулся носом в ее волосы, усыпанные жемчужинами и мелкими ракушками. - Конечно, - согласилась Дэви. – Никто не отнимет у тебя твою маму и отца. Но только теперь, благодаря твоей маме Кунти, ты обрел, наконец, свою полную семью. Своих братьев, сестру, небесного отца. Прости матушку Кунти, брат, она не была виновата в своей юности и недальновидности. Юность часто делает ошибки и боится их признать и исправить. - Царица Кунти не моя мать, - Карна поднял голову. – Как может зваться матерью та, что выбросила своего сына? - Мать будет матерью всегда, Карна, - ласково ответила Дэви Ями. – Моя мама тоже оставила нас с Ямой, чтобы совершить суровую аскезу и выносить жар Сурья-дэва. Меня воспитывала матушка Чхая. Две мамы или одна – не так важно, когда обе любят своего ребенка, как родного. Вспомни, милый брат, ведь у Васудевы Кришны тоже две мамы. Его родная мама вынуждена была отдать его другой семье. А как рыдало ее сердце, как рвалась ее душа? Если жизнь жестока к богам, как же тогда страдают люди? Я люблю всех своих братьев, но и мне нелегко видеть, как два моих самых любимых брата вечно ссорятся друг с другом. Мой брат-близнец никак не может унять гордость, а мой младший брат слишком далек от меня и не может поднять на меня глаз. Карна, женщины всегда страдают, богини или смертные – не важно. Не осуждай маму Кунти за ее грех, она судит себя сама каждый миг своей жизни. Прошу, прости ее. Карна вытер слезы и глубоко вздохнул, отстранившись от сестры. - Но что мне сказать маме Радхе, Дэви? Как мне сказать, что царица Кунти – моя мать? Как причинить ей боль? Дэви Ями улыбнулась ему. - Скажи, как есть, - посоветовала она. – Ей будет больно, но эта боль будет светлой. Она не лишится твоей любви, а приумножит ее, разделит с другой женщиной. Когда мать рождает сына, она окутывает его своей любовью одна, но когда сын вырастает и приводит в дом жену, мать делит его с невесткой, но и приумножает свою любовь, принимая его жену, как свою дочь. Мать тоже получает в два раза больше любви. Карна встал на ноги. - Но как мне назвать матерью ту, что бросила меня? Я чувствовал любовь к ней и припадал к ее стопам, но она знала, кто я, кто я ей, и молчала. Ями тоже встала и повела рукой, сотворив из воды зеркало. - Посмотри на себя, Карна, - попросила она. Карна повернул голову и увидел свое отражение. И оно показало мужчину, воина, высокого, красивого, сияющего в свете солнца. Карна снова стал собой и с удивлением оглядел самого себя. Руки воина, сильные ноги, волосы той же длины, что и прежде, крепкое тело и плоская грудь. Он с радостью взглянул на сестру, но та была печальна. - Чем я огорчил Вас, Дэви? - Тем, кем ты стал, - ответила она, кивнув на зеркало, где Карна увидел свое недавнее прошлое – себя самого, себя-дэви, что стояла на берегу реки и отбивалась от лодочника, что хотел ее изнасиловать. - Но… - Карна ощутил гнев и стыд от увиденного. – Но я не понимаю… Что я сделал не так? Чем так огорчил Вас? Простите мой грех, - он молитвенно сложил ладони. Дэви Ями отвернулась, глядя на реку. - Ты был в теле женщины, Карна, ты испытал все то, с чем живут женщины всего мира. И женщины страдают. Здесь, в Мритью-локе, в Дэв-локе, везде. От мужского эгоизма, от мужского равнодушия, жестокости, грубости, власти. Если мужчина опорочит невинную девушку, развратной назовут ее, отец от нее откажется и выгонит из дома, боясь только за свою репутацию. Если жену совратит мужчина, муж накажет ее и проклянет, считая, что виновата она. История знает немало случаев, когда в грехах мужчин винили женщин. Карна, - она повернулась и Карна увидел в ее глазах слезы, - пока мир не перестанет винить женщин в том, в чем виноваты мужчины, в мире не будет ни справедливости, ни чести. Моя матушка, Дэви Санджи, страдала от жара Сурья-дэва, но он не слушал ее просьб и молитв, поэтому мама вынуждена была создать Дэви Чхаю. Но и Дэви Чхая страдала от равнодушия и жестокости Сурья-дэва. И мой брат Шани испытал столько боли и унижений, что хватило бы на всю Мритью-локу до конца мироздания. Когда говорит мужчина, женщина молчит. Когда приказывает отец, дочь подчиняется молча. Когда говорит муж, жена молча выполняет его приказ. Когда говорит брат, сестра так же молча подчиняется его словам. Никто из мужчин не слушает, чего хочет сама женщина, какие у нее потребности и желания. Когда рождается сын, отец счастлив, но когда рождается дочь, несчастна даже мать, потому что муж упрекает ее в том, что она виновата в том, что родила не сына. Когда умирает жена, муж просто снова женится, но когда умирает муж, даже другие женщины требуют, чтобы вдова взошла на костер, храня верность мужу. Никто никого не слушает, Карна. Когда женщина считает врагом другую женщину, когда мужчина проявляет к женщине неуважение, общество не может быть здоровым. Женщина не имущество, не красивый предмет, не безголосое украшение. Но мужчины этого не желают ни слышать, ни знать. Мир мужчин – власть. Мир женщин – вечное унижение. Женщина не имеет прав ни на то, что она носит, потому что мужчина может это сорвать с нее в гневе, ни на то, как выглядит, потому что мужчина хочет видеть всегда красивую и ухоженную женщину, ни даже на свою жизнь и судьбу, потому что как нам жить, где, за кого и когда выходить замуж, решают мужчины. Все женщины – богини, люди, ракшаси, якшини, гандхарви, апсары… мы все вынуждены молчать и подчиняться, мы боимся силы, направленной против нас. Редкая из нас испытывает лишь уважение от отца и мужа. Редкая из нас может пойти против мужа и общества, показав характер. Таков этот мир. Карна выслушал сестру и опустил глаза. Все то, с чем он столкнулся, все то, кем он стал, было проверкой. Но он ее не прошел. Он был и оставался мужчиной, сильным, независимым, наделенным божественной защитой. Но если бы ничего этого не было? Если бы он не смог противостоять лодочнику? Если бы он был обычной женщиной, как… как царица Кунти, например, или матушка Радха? Если все так, если царица Кунти из любопытства произнесла мантру и получила Карну, как дар, виновна ли она в том, что сделала потом? Да, но… но разве она бы не хотела оставить сына? Неужели не проливала слез, решившись спасти даже не свою честь, а репутацию отца? Все знают, что даже тень неправедности дочери – пятно на репутации отца. Общество осудит и за меньшее. Ходили слухи, что и царь Друпада провел ягью только чтобы получить сына, а для нерожденной еще дочери пожелал проклятий и бед. В чем тогда была вина Драупади и ее несчастий? В чем виновна принцесса, если ее как товар выставляют на сваямваре, чтобы найти ей мужа лишь по способностям? Все знают, что старшая сестра принцессы Драупади была в прошлой жизни принцессой Амбой, которая тоже была оскорблена нечестной победой Великого Бхишмы даже не для него самого. В чем была вина принцессы и что еще она могла сделать, чтобы добиться справедливости? Дэви Ями была права. Женщины всего мироздания страдали от поступков мужчин. И страдали дети от жестокости своих родителей. Все знали, что для богов была важна только власть, а богини были бесправны. А апсары? Карна вспомнил небесных красавиц. Они вынуждены были выполнять приказ Индра-дэва, хотелось им того или нет. Они были полностью бесправны. А гандхарви? Прекраснейшие из музыкантов и танцовщиц так же не имели свободы воли и лишь подчинялись воле богов. Разве была хоть одна женщина, богиня или смертная, кто был бы счастлив каждый миг своей жизни? Ведь Дэви Лакшми тоже была проклята расстаться с Вишну-дэвом и страдать в разлуке с мужем. Даже Дэви Парвати выносила гнев Махадэва и перерождалась по его проклятью снова и снова. И Дэви Сарасвати испытывала похоть своего мужа, Брахма-дэва, пока Махадэв не лишил его пятой головы, средоточия адхармы. Так должен ли Карна, мужчина, воин, хоть и познавший лишения, оскорбления, унижения по варне и положению, считать себя в праве судить хоть одну женщину за ее решение, праведное или неправедное? Даже принцесса Драупади возненавидела его за то, что не была нужна ему, а стала бы просто ценным трофеем для принца Дурьодханы. Можно ли было винить ее в ярости и попытке убить самого Карну, когда была возможность? То, что царица Кунти не открыла Карне правду о том, кто она ему, тоже не была ее вина. Она осталась одна, без мужа, ее сыновья – все, что у нее было. Открой она правду когда угодно, даже на арене Хастинапура, общество осудило бы и ее, и ее сыновей, тогда бы унизили не Карну, а женщину, назвав ее распутной. Карна как наяву услышал крики женщин, которые называли его сыном колесничего. Эти же женщины назвали бы царицу Кунти развратницей. Он выдержал горечь оскорблений, не сломался, а что бы стало с ней? Куда бы она пошла с сыновьями, которые стали бы никому не нужны, больше не являясь принцами? Ведь, когда женщину подозревают в распутстве, и ее дети становятся плодами не мужа, а неизвестно кого. Хотел бы Карна такой судьбы для младших братьев, даже если бы продолжал ненавидеть их? Разве ненависти учила его матушка Радха? Разве это воспитал в нем риши Парашурама? - Простите меня, Дэви Ями, - Карна опустился на колени у ног богини. – Я был слишком поглощен своей болью, не думая о боли другого. На мне серьги бессмертия и доспех неуязвимости, но я плакал, как… Дэви взглянула на него. - Как женщина? – тихо уточнила она. - Как мужчина, который жалел себя, - возразил Карна, наконец, заметив, как губы богини тронула счастливая улыбка. Дэви Ями подняла его на ноги, ладонями обхватила его лицо и поцеловала в щеку. - Ты умер, Карна. От всех проклятий, какие получил, ты умер. Все долги закрыты. И теперь ты ожил снова. Все, что дается в этой жизни, для чего-то служит, все это изменяет поведение и разум, заставляет пересмотреть поведение. Мой брат Шани изменил Драупади, чтобы воздать ей плоды ее кармы, ее гордости и надменности, но ты свое женское тело получил, чтобы стать лучше и сильнее, чтобы понять, что тебе сделать в будущем, которое для тебя уже наступает. Прямо сейчас во дворце наши с тобой братья, Яма, Насатья и Дасра защищают своих сыновей, праведность твоей матери и тебя самого перед всем собранием. Тебе лучше вернуться, чтобы принять судьбу, Карна. Без тебя изменений в обществе не будет. Дэви Ями начала истаивать, становясь прозрачной водой, но Карна спохватился. - Дэви, если принцессу Драупади изменил Шани-дэв, кто тогда изменил меня? - Мой будущий муж, - раздался тихий смех богини. *** От слов Кунти и после побега Карны тишина сменилась ревом недовольных голосов. Кауравы ликовали от приобретения такого старшего брата и возмущались тем, что он отберет трон у Дурьодханы, Бхима и Арджуна со стороны Пандавов кричали, что это все обман, майя, что сын колесничего не может быть сыном царицы, что матушку кто-то обманул, что наверняка какой-то асур или ракшас снова зло пошутил, если праведная царица вслух произнесла такие ужасные слова. Накула и Сахадэва молча смотрели на мать, Юдхиштхира – на Дурьодхану, а тот – на двери, за которые скрылся друг. Бхишма постарался навести порядок тем, что напомнил о незаконнорожденности Карны, будь он даже и сыном царицы, а на тот момент – принцессы, и только Шакуни, прикрыв глаз и пригладив усы, усмехнулся. Для царя Гандхара ситуация складывалась наипрекраснейшая, ведь когда Карну унижали на арене Хастинапура, именно Дурьодхана спас его от насмешек, именно Дурьодхане Карна был обязан своим возвышением до царя Аги, именно Дурьодхане поклялся в верности и преданности. А уже это значило, что Карна никогда бы не пошел против друга, даже если Карна был старшим Пандавом. В конце концов, Шакуни напомнил бы новому принцу о том, что для него превыше всего была дхарма справедливости и чести, а это уже значило, что одного слова Дурьодханы было бы достаточно, чтобы Карна уступил свое право на трон, даже если бы оно и было. И если бы даже Карна принял трон, как свое наследие, чего, конечно же, быть просто не могло из-за его положения непризнанного сына царя Панду, Дурьодхана получил бы все, чего бы ни пожелал, как его друг. А с Пандавами и так все ясно – они унижали принца Карну с самого начала, тот бы никогда их не простил, тем более что Юдхиштхиру он собственноручно хотел убить, а с Арджуной у них и вовсе война. - Мы конечно же признаем царственного Ангараджа сыном царицы Кунти, - прокричал Шакуни, вынудив собрание замолчать и повернуться к нему. – Никто не посмеет усомниться в словах праведной дэви, однако, позволю себе напомнить собранию о том, что даже по словам царицы Карна ее внебрачный сын, не признанный ни одним царем. Мы конечно же выкажем всяческое уважение Вашему царственному сыну, царица-мать, - поклонился он Кунти, - но вопрос престолонаследия все так же открыт. Ваш сын Карна не может претендовать на трон Хастинапура. И, простите меня, царица-мать, но все Ваши сыновья теперь не могут быть наследниками трона. - Это еще почему? – выкрикнул Бхима. – Кто посмеет сказать, что мой брат Юдхиштхира не сын царя Панду? - Кто угодно, - ответил вместо Шакуни Юдхиштхира. – Царь Гандхара прав, Бхима. Это все знают, что мы лишь признанные сыновья царя Панду, но матушка Кунти и матушка Мадри родили нас от богов, призвав их мантрой. Мы дети разных богов, но одного земного царя, назвавшего нас своими детьми. Но напомню, гарь Гандхара, что ребенок, полученный женщиной от божества и признанный ее мужем, является сыном двух своих отцом – небесного и земного. - Конечно же, сын мой, конечно, - закивал Шакуни, - но позволю себе так же напомнить собранию, что доказательств признания вас сыновьями царя Панду нет, поскольку царя Панду в изгнании никто не навещал, а пока Ваш досточтимый отец пребывал во дворце, он оставил своих двух жен невинными девицами. Прошу прощения, царица Кунти, - снова поклонился он Кунти, даже не обратившей внимания на такое низкое и подлое преступление, как освещение интимной жизни женщины и царицы прилюдно. Зато это заметил Дурьодхана и возмутился. - Мамашри, о таком стыдно даже думать – сунуть в брак мужчины и женщины свой нос. Я уважаю Вас, но Вы переходите границы дозволенного. А что дальше? Прикажете раздеть царицу, чтобы убедиться в том, что она женщина и мать? Это низко! Шакуни ничуть не испугался. - Мой мальчик, ты не понимаешь масштаба проблемы. Когда на поле с пшеницей прилетает семя сорняка, никто уже не будет судить, откуда оно прилетело и сколько его. Сорняк задушит пшеницу. Именно поэтому его безжалостно вырывают из земли. Я не хотел оскорбить память о царе Панду и его причастность к своей семье, но неправильный принц на троне – как сорняк. Это вопрос чести государства. Если народ не примет нового царя из-за его репутации, все правление развалится. Вспомни хотя бы Шри Раму и Дэви Ситу после того, как Господь нашел свою супругу и вернул во дворец. Люди не приняли ее и Шри Раме пришлось прогнать ее. Люди всегда найдут повод найти грязное пятно даже на чистом снегу Кайлаша, что говорить о репутации сына царицы и богов? Но если найдется защитник такого положения принцев, я и все собрание выслушаем его. Великий Бхишма отвел взгляд. Шакуни, при всем его отвратительном умении вывернуть любую ситуацию себе на пользу, был не так и неправ. Хуже всего было то, что Шакуни точно знал самую страшную тайну, которую только хранил Бхишма. Если бы неправедный Дурьодхана не сел бы на трон, Шакуни непременно раскрыл бы секрет и тогда репутация всей династии Куру подверглась бы сомнению. И даже Бхишма не знал, каким образом царь Гандхара вообще узнал эту тайну, потому что из всех присутствующих о ней знал только сам Бхишма. А из тех, кто отсутствовал – только та, из-за кого династия и подверглась опасности краха. - Если все присутствующие так хотят узнать отцов моих сыновей, я немедленно призову их, чтобы вы все убедились в чистоте моих намерений и чистоте царицы Мадри, - Кунти вытерла слезы и рассерженно обвела взглядом притихшую сабху. - Не нужно ничего доказывать, матушка, - подал голос Арджуна, подняв свой лук вверх. – Если кто-то сомневается в том, что мы твои сыновья и сыновья царя Панду, пусть… - Нет, сын, - перебила его Кунти. – Не опускайся до угроз. И никогда больше не поднимай оружие на своего родственника, даже если он оскорбил тебя. Стерпи. Копи сладкие плоды своих праведных поступков, а не горькие – своего гнева. У тебя два отца, как и у всех моих детей, но один создал тебя, а другой вырастил. И оба заслуживают уважения. Арджуна опустил лук и склонился перед матерью. *** Когда все разошлись по своим местам, в центре сабхи осталась только Кунти, которая молитвенно сложила руки и закрыла глаза, шепча мантру призыва богов. И первым явился Ямарадж. - Ты звала меня, Кунти, - пробасил он, восседая на огромном черной буйволе. - Господь Яма, - поклонилась Кунти, видя, как остальные присутствующие так же склоняются перед Дхармараджем, - Вы явились на мой зов в далеком прошлом, чтобы дать мне ребенка сына Юдхиштхиру. Ответьте, господь, принял ли мой муж царь Панду этого ребенка? - Панду был с тобой, Кунти, и он принял мой дар. Мой сын Юдхиштхира - сын царя Панду. Кунти поклонилась и призвала мантрой второго дэва. - Ты звала меня, Кунти, - произнес Ваю-дэв, восседая на антилопе. Царица так же задала ему тот же вопрос, на что получила такой же ответ. Следом появился Индра-дэв на белом слоне, за ним же – Ашвини-кумары верхом на соколах. И каждый подтвердил, что Кунти, а потом и Мадри получили своих сыновей от них и эти дети были признаны Панду. - Мое почтение, могущественные дэвы, - низко клонился Шакуни, снова выйдя вперед. - Всех благ, - ответили те. - Ваши сыновья прославили Бхарату на юги вперед, их имена золотыми буквами впишут в историю Бхараты, но среди вас нет того, кто стал отцом старшего сына царицы Кунти. Величественного Сурья-дэва. Индра-дэв просто исчез, Ваю-дэв последовал за ним, но оставшиеся Ямарадж и Ашвини-кумары остались, как дети Сурья-дэва. - Ты хочешь пригласить нашего отца, Кунти? – обратился к ней Яма-дэв. – Признав нашего брата Карну своим сыном, ты уже дала Сурья-дэву его права отца, но ты знаешь, что он не подтвердит твои слова о том, что твой муж признавал твоего сына. В то время ты не была замужем за Панду. - Но что мне делать, Господь? – взмолилась Кунти. – Я всегда хотела рассказать мужу о том, что у меня есть сын, что если бы только царь Панду принял его своим сыном, он стал бы ему отцом. Разве благое намерение не может считаться дхармой? Шакуни снова прикрыл глаз, но тихо напомнил о себе. - Но так ли это важно, царица-мать? Никто из присутствующих не станет отрицать того, что солнцеликий Карна – Ваш сын, что он кшатрий и у него есть все права кшатрия и принца. Но даже боги знают, что одного намерения мало для того, чтобы незаконнорожденный сын стал правителем царства. Ваш сын конечно же Ваш ребенок, но он не может считаться даже наследником Кунтибходжа. - Почему? – поинтересовался Яма-дэв, нахмурившись. - Просто потому, что незамужняя девушка, приобретя ребенка даже благодаря мантре, не может сделать его наследником, - ответил Шакуни, снова согнувшись в поклоне. – Женщину-мать мы почитаем, но незамужняя женщина с ребенком не считается чистой. Оскверненная связью вне брака, она пятнает себя, своего отца и будущего мужа, ставя будущих детей с таким мужем под сомнение. - Когда это ребенок пятнал честь женщины? – уточнил Яма-дэв, посмотрев на Бхишму, который виновато опустил голову. – И какие еще есть препятствия признания моего младшего брата наследником трона? А если бы Кунти родила после того, как овдовела и Панду не успел бы признать своего сына Юдхиштхиру, то он считался бы незаконнорожденным? – спросил Яма-дэв, еще больше нахмурившись и даже взмахнув плетью. - Но такого не произошло, Дхармарадж, - слегка побелев, но заискивающе заметил Шакуни. – И есть свои тонкости в признании наследника. Яма-дэв пристально посмотрел на него, но промолчал. - Брат, - обратился к Ямараджу Насатья, - оставим вопросы людей людям. Есть другой способ узнать истину. - Какой? – спросил Ямарадж. - Призвать с райских планет царя Панду, - дополнил Дасра своего брата-близнеца. – Если Кунти говорит, что хотела бы все рассказать мужу, она может сделать это сейчас. Кунти упала на колени. Божества взглянули на нее и Ямарадж в мгновение ока призвал давно покинувшего мир смертных царя Панду, появившегося рядом с ним. - Ты звала меня, Кунти, - сказал Панду, с любовью глядя на жену. - Муж мой, - она заплакала и протянула к нему руки. – Господин мой, ты знаешь, что за служение у риши Дурвасы я получила в дар мантру, благодаря которой появились наши сыновья, - Панду медленно кивнул. – Но я не рассказала тебе о том, что, едва получив эту мантру, я применила ее из любопытства, я призвала Сурья-дэва и он одарил меня ребенком. Прости меня, господин мой, я должна была все рассказать до свадьбы, чтобы ты не женился на мне, запятнанной таким поступком, но я боялась потерять тебя. Я хотела рассказать о сыне после свадьбы, но ты сразу уехал, а потом привез во дворец Мадри. Я каждый миг хотела рассказать тебе правду, но уже не могла. А когда решилась и собралась с духом, ты… - она в голос заплакала. – Тебя не стало. Прости меня, господин мой! Панду выслушал жену и на его призрачном лице появилось выражение страдания. Яма-дэв положил на его плечо свою руку, чтобы душа больше не страдала, вырванная с райских планет для мирского вопроса, больше ее не волнующего. - Я видел твои глаза, когда ты встретила этого мальчика, - произнес Панду. – Я знал, что он небезразличен тебе. Не знал, только почему. Мне жаль, что я огорчил тебя и стал причиной твоих сомнений. Будь у меня возможность, я бы признал твоего сына своим. Назови его имя, Кунти. - Карна! – вырвался стон из груди Кунти, и она зарыдала еще больше. - Я признаю Карну своим сыном, Кунти, - произнес Панду. – Карна – мой старший сын. Моя гордость, моя опора и поддержка. Ты мой сын, - обратился он к кому-то за спиной Кунти, послав теплую улыбку. Глаза всех присутствующих, даже дэвов, обратились к тому, кто явился неслышно и встал у дверей сабхи, молитвенно сложив ладони и глядя на царя и царицу в центре.