Кришне скучно - пойте песни

- Ты мой сын, - было первым, что Карна услышал, едва открылись двери сабхи. Конечно, он видел царя Панду живым, но даже не мог подумать, что увидит и после его смерти. Царь ничуть не изменился с того раза, когда Карна видел его в живых. Был все таким же добрым, любящим мужем… хотя мужем для царицы Кунти он уже не являлся. Но его взгляд, полный любви, говорил не только о том, что его душа покоилась на райских планетах, но и о том, что даже здесь, в Мритью-локе, он не перестал быть отцом и мужем. Что он принял даже того, кто при его жизни был ему чужим. - Всех благ тебе, сын Карна, - царь Панду поднял руку в жесте благословения, после чего так же благословил всех присутствующих Пандавов. – Всех благ, сыновья. - Мое почтение, отец, - почти хором ответили пятеро и только Карна слегка опоздал. - Мое почтение… отец. *** Что-то изменилось. С того мига на берегу реки, когда Карна услышал слова сестры, Дэви Ями, в нем самом что-то изменилось. Ушла горечь, растаяли все обиды. Как будто Карна действительно умер, оставив в прошлой жизни все дурное, что грызло и сдавливало грудь. И, умерев, родился заново новым человеком – сильным, терпеливым, мудрым и готовым ради справедливости на самопожертвование. Доспех все так же защищал его грудь, серьги сверкали на солнце, но теперь они были лишь дополнением к его природной силе и защите. Карна легко срезал бы их, но не для того, чтобы подать кому-то милостыню, а чтобы защитить справедливость. Даже спина выпрямилась, как будто на плечи перестали давить камни обид и слез. Даже ноги налились силой, расправилась грудь, дышать стало легче. Он был мужчиной, воином, махаратхи, а стал как будто кем-то большим, чем все титулы и звания. Изменилось его представление о дхарме, понял Карна. Кришна был прав в том, что все рассуждали о дхарме так, как будто понимали суть этого. Каждый заботился о том, чтобы беречь свою дхарму, как слово, данное когда-то и почему-то. Карна вдруг осознал, что дхарма не являлась цепями, которыми приковал себя к трону Великий Бхишма. Что дхарма была не в том, чтобы слепо следовать приказу матери, как это сделал Юдхиштхира. Что дхарма была не в слепом подчинении неправедным приказам царя Гандхара. Это было гораздо больше, чем себялюбие и любой обет. И для этого действительно нужно было все потерять, чтобы обрести абсолютно все.  Даже самого себя. *** - Мое почтение… отец, - в этом было гораздо больше, чем просто уважение к царю и даже больше, чем уважение к отцу. Карна уважал этого человека, теперь уже эту душу, как отца своих братьев, как земного отца братьев, как земного мужа матери. - Принц Карна, как хорошо, что Вы вернулись! – услышал он голос Шакуни и развернулся к нему. Видимо, что-то действительно изменилось, если царь Гандхара отпрянул. Карна этого не видел, не понимал и не знал, но да, он действительно изменился. Не внешне, нет, все то, кем он был до своего превращения, осталось прежним, изменился его взгляд. Не стал огненным, не стал холодным, стал… терпеливым. И это испугало Шакуни, потому что такое же выражение глаз было у одного сына пастуха, который был слишком могущественным, чтобы бояться хоть кого-то. С Кришной никто не хотел ни ссориться, ни воевать. Кто-то говорил, что Васудева Кришна – сам Всевышний, и Шакуни где-то очень глубоко в душе с этим соглашался, но по сути – отвергал даже то, что видел. Теперь же, в глазах совершенно другого человека он видел отблеск могущества, не нуждавшегося в подтверждении. Не принца, получившего, наконец, свое право родства, не будущего царя, даже не великого воина – праведника, познавшего вкус дхармы, настоящей дхармы, которой Шакуни почему-то боялся. Это был не Великий Бхишма, скованный дхармой подчинения и служения трону Хастинапура, о, нет. Бхишму можно было легко сломать, напомнив ему о его слове, данном давным-давно. Карну и прежде было не легко сломить, а сломать теперь – невозможно. - Я вернулся не для того, чтобы принять своего отца, царь Гандхара, - спокойно ответил Карна, глядя только на него. – И не только ради того, чтобы принять свою мать, - царица Кунти еле слышно всхлипнула. – Я пришел принести извинения принцессе Панчала. По сабхе пронесся ропот. Кауравы, обрадованные тем, что с ними теперь такой махаратхи уже как брат, неодобрительно загудели. Пандавы же, слишком ошеломленные новостью, промолчали. - Если это какая-то уловка, Ангарадж Карна, то я предпочту закрыть уши, - горделиво заявила Драупади. - Воля Ваша, принцесса, - так же спокойно ответил Карна, - но я не использую уловки, чтобы извиниться за неправоту. Я прошу простить меня за вмешательство в Вашу сваямвару, - он молитвенно сложил руки и склонился перед ней. – Я приношу извинения за то, что пытался победить ради победы, не ради того, чтобы назвать Вас женой. Я приношу извинения за то, что вынудил Вас разгневаться на мою неправедность. Драупади открыла рот, чтобы вылить новую порцию яда, но передумала. Теперь она не смогла бы назвать Карну сыном колесничего. Теперь он был признанным принцем, пусть и незаконнорожденным. И все же он был слугой этого нечестивого Дурьодханы, его другом и его братом. Но могла ли она теперь уколоть Карну перед матушкой Кунти? А если бы ее подвергли такому унижению, вынудив рассказать про свою жизнь с мужьями? И хотя она была на ложе только с Юдхиштхирой, она не желала бы, чтобы хоть кто-то сунул свой нечестивый нос в ее брак. Гордость не позволила бы Драупади отказаться от прощения Карны, но разум говорил, что его извинения нужно принять – и не более того. - Прощаю Вас, принц Карна, - ответила она, подняв подбородок. Карна молча поклонился. - Восхитительно! - обрадовался Шакуни. – Просто замечательно! Какая хорошая новость! Наверное, и мне стоит извиниться за свое поведение, - предположил он, ни к кому особо не обращаясь. – Прошу меня простить, уважаемое собрание, если я позволил себе лишнего в суждениях, - громко произнес он. – Прошу прощения, царица-мать, - поклонился он Кунти, хотя на его выступление никто не обратил внимания, глядя только на Ямараджа и Ашвини-кумаров. - Мое почтение, - прошептал Карна, кланяясь всем троим. - Всех благ, - ответили те с улыбками. Едва благословив брата, Ашвини-кумары исчезли. - Твои права восстановлены, брат, - добавил Яма-дэв. – Ты признан принцем и можешь претендовать на трон Хастинапура, как старший наследник. - Не могу, Господь, - покачал головой Карна. Шакуни прикрыл один глаз, усмехнувшись. – Не могу занять трон, служение которому несет оскорбление женщины, унижение женщины и сомнение в праведности женщины. - Но о ком ты говоришь? – уточнил Ямарадж. - О сути женщины, Господь, - ответил Карна. – О судьбе каждой женщины в царстве. Как я могу стать царем, если сам запятнал себя унижением женщины и стал причиной ее бед? Дэв и люди взглянули на гордую своим положением Драупади. - Но я уже простила Вас, принц Карна, - сказала она. - Видимо, этого было недостаточно, - заметил Карна. – Я вернул свой облик, но Вы – нет. Значит, я сделал недостаточно для того, чтобы Вы стали снова женщиной. - В этом нет твоей вины, Карна, - ответил Яма-дэв. – Драупади сделал мужчиной Шани-дэв. И даже я не знаю, что нужно сделать, чтобы снять это проклятье. И я не знаю, как ты сам избавился от своего. - Я умер, - коротко ответил Карна, вызвав новую порцию слез у матери. – Я умер прежним яростным человеком и воскрес смиренным и подвластным дхарме. Дэви Ями омыла меня своими священными водами и очистила мою душу, чтобы я понял, в чем мое предназначение как человека, но не как царя. - Разумеется, - обрадовался Шакуни. – И все именно так, принц Карна. Вы столько времени служили принцу Дурьодхане, что теперь сомневаетесь в своих способностях править царством. Не будет ли лучше передать эти права тому, кто бы справился лучше? - Конечно, - кивнул Карна. – Я слышал Ваши слова, царь Гандхара, я слышал, как Вы подвергли испытанию душу моей матери, царицы Кунти. Кто, как не Вы, можете назвать имя того, кто стал бы справедливым царем Хастинапура? Имя застряло у Шакуни в глотке. Все его естество кричал о том, что нужно было бы назвать имя племянника Дурьодханы, но как бы он ни пытался, горло как будто сжимало. Но и имя Юдхиштхиры, о котором Шакуни тоже подумал, не покидало глотку. Было и третье имя, но стоило бы только его произнести, небо обрушилось бы на землю и сердце сестры Гандхари было бы разбито на куски. - Уверен, что это достойнейший правитель, - заискивающе заметил он, - но… - он сделал драматическую паузу и оглядел сабху, остановившись на Владыке, – но согласится ли Великий Бхишма с таким решением? Ведь даже признав Вас, принц Карна, сыном царя Панду, собрание не может признать Вас наследником трона. Прошу меня простить, царица-мать, - он приложил руки к груди. – Без сомнения, принц Карна Ваш сын и сын царя Панду, пусть и признанный им посмертно, но как можно судить о происхождении принца по положению его матери? Все знают, что, выходя замуж, женщина принадлежит варне мужа, вот, почему брахманы выше кшатриев и дочери брахманов должны выходить замуж только за сыновей брахманов, а дочери кшатриев почтут за честь стать женами брахманов. Так же все знают, что незамужняя принцесса навсегда останется принцессой, к тому же незамужней, если ее репутация подверглась сомнению. Правильно ли было бы считать царицу Кунти… - Царицей? – понял Карна после намеренной заминки Шакуни. – Вы просите прощения у женщины, но снова оскорбляете ее, - заметил он без гнева и злости. – Принцесса, выйдя замуж за царя, становится царицей. Это все знают. - Но как быть, если царица остается невинной по ее же словам? – напомнил Шакуни. – Царица Кунти и царица Мадри получили своих детей благодаря мантре. И мы конечно же принимаем это. Если жена получает ребенка от мантры или нийоги, муж обязан признать этого ребенка. Это большая честь. Однако же, позволю себе напомнить собранию, что речь идет о судьбе династии Куру. Положение жены всегда ниже положения мужа. И все ли было учтено, учитывая тот факт, что царь Панду добровольно отказался от трона в пользу старшего брата, царя Дхритараштры? Мы говорим о том, что министр Видура, насколько я знаю, едва заняв свое место, сказал, что… простите меня, махарадж… слепой царь не может быть царем, - Видура глубоко вздохнул, но промолчал. – И только тогда со всеми почестями и церемониями был возвеличен младший брат царя Дхритараштры, царь Панду, который пробыл на троне так недолго, покинув трон и уйдя в лес со своими женами. Трон же занял тот, о ком говорили, что он его недостоин. И, поправьте меня, но разве не царь Дхритараштра правит столько времени, сколько не правил царь Панду? Кто осмелится сказать, что махарадж не справляется со своими обязанностями? И если так случилось, что даже министр Видура был против правления махараджа, как так вышло, что сейчас он подчиняется махараджу, которого оскорбил? Выходит, что правит именно тот, кто и должен был править изначально – царь Дхритараштра, - Шакуни низко поклонился царю. - Царь Дхритараштра лишь замещает царя Панду, - напомнил Видура. – И Вы это знаете. - Конечно, - закивал Шакуни. – Но сейчас, за давностью лет, разве это имеет значение? Царь Панду отказался от трона. Царь Дхритараштра правит много лет и все этим довольны. - Вы все еще пытаетесь посадить на трон принца Дурьодхану, - прогрохотал со своего места Бхишма. – И Вы все так же используете уловки. Замужем ли женщина, не замужем, сын или не сын. Я все так же служу трону Хастинапура и я, приняв принца Карну, как сына царицы Кунти, считаю, что наследник трона уже определен. И это признанный на тот момент принц Юдхиштхира. - Я отказываюсь, - подал голос Юдхиштхира. - Я тоже отказываюсь, - вдруг раздался голос Дурьодханы. - Мой мальчик, сейчас не время играть в добропорядочность! – зашипел на него Шакуни. - Нет, мамашри, - тряхнул тот головой. – Принц Карна или сын колесничего – мне нет разницы. Друг или брат – тоже. Даже Вы не можете определить, какой царь должен сидеть на троне, так как я могу согласиться на то, что и мой отец под Вашим же подозрением? И если Юдхиштхира отказывается, и я откажусь. - Но мой мальчик… - возопил Шакуни. - Нет! – повысил голос Дурьодхана. – Все знают, что Юдхиштхира – сын Дхармараджа, что ни разу за всю жизнь Юдхиштхира не сказал ни слова лжи. Он мог бы стать достойным царем… - Дурьодхана… - застонал Шакуни, понимая, что племянник потерял рассудок и топит самого себя, как в детстве сам Шакуни чуть не утопил Бхиму. - …но раз он отказался от трона, мое положение и того хуже. Меня никто не примет, как царя. Мне просто не дадут править. Вы знаете, что от меня хотели избавиться, едва я родился на свет. Кто посадит на трон царя, которого еще младенцем приговорили к смерти? Разве не Вы, дядя, требовали убить меня? – обратился он к Видуре. – Разве не Вы говорили, что я принесу только беды? Видура промолчал. - И что ты предлагаешь, сын? – спросил Бхишма ювраджа. – Передать трон принцу Бхиме? Принцу Духшасане, если Бхима откажется? - Я отказываюсь, - прогремел Бхима. - И я отказываюсь, - поддержал его Арджуна. - И я, и я, - произнесли Накула и Сахадэва. - Я отказываюсь, - раздался голос Духшасаны. - И я отказываюсь! - И я отказываюсь! – раздались голоса всех принцев. - Что здесь происходит?! – рявкнул Бхишма, рассердившись на нелепое представление, которое принцы устроили из царского собрания. – Сын Юдхиштхира, объясни свое поведение! - потребовал он. - Мне нечего сказать, дедушка, - ответил тот со смирением. – Простите меня. - Твоя дхарма – принять наследие, сын. - Моя дхарма сына – выполнить приказ матери и отца. Моя дхарма старшего брата – нести ответственность за младших. Моя дхарма младшего брата – подчиняться старшему. - Разве вопрос только в дхарме, как в слепом подчинении правилам? – возмутился вдруг Карна. – Разве у тебя самого нет своего мнения? Разве дхарма – слепо выполнять чужие приказы, не понимая разницы между праведностью и неправедностью? Ты сын царя праведности, Юдхиштхира, сын того, кто судит беспристрастно о любом поступке человека. Как ты можешь отказываться от своего права только потому, что ты младше меня? Как ты можешь отказываться от короны царя, узнав о том, что я твой старший брат? Разве во мне что-то изменилось с того момента, когда ты узнал обо мне, как о человеке? Разве я стал лучше, чище, старше, когда твой отец признал и меня своим сыном? Как быстро поменялось твое мнение о дхарме, когда ты узнал о моем новом статусе. А что было до этого? Я и раньше был старше тебя, но почему тогда ты не проявлял ко мне уважения тогда, и проявил сейчас? Называя меня сыном колесничего, ты подчеркивал мою варну и низкое происхождение. Теперь же я стал кшатрием и ты принял меня, как одного из своих. Разве это – дхарма? Юдхиштхира встал на колени и молитвенно сложил ладони. - Ты прав, брат мой. И я приношу свои извинения за свою неправоту, поведение и суждение в прошлом и настоящем. За оскорбление, насмешки и унижения я прошу наказать меня, как сочтешь нужным. Карна тяжело вздохнул и качнул головой. - Нет, Юдхиштхира. Нельзя принудить человека уважать другого наказанием. К этому нужно идти долгой дорогой учения и понимания основ сути человека. За слова и поступки можно наказать, но это будут горькие плоды нового унижения. Нужно разорвать круг унижений и боли справедливым отношением к каждому, независимо от его положения. Разве ты стал меньше уважать свою жену за то, что она стала мужчиной? Ты ценишь ее не за то, как она выглядит, а за ее самопожертвование и преданность. Или я неправ? - Ты прав, брат, - согласился Юдхиштхира. - Я неправ, - возразил Карна. – Не цени женщину за то, что она дает тебе и чем жертвует ради тебя. Цени в ней человека со своими желаниями и потребностями. Уважай каждого человека, независимо от его пола, возраста или статуса. Не склоняйся перед брахманом, отворачиваясь от далита. Не позволяй брату идти рядом, а жену отставляя позади себя. Не следуй слепо дхарме брата старшего или младшего, сына или внука, царя или преданного. Это не дхарма. Ты не раб дхармы, а ее преданный. Как невозможно неправильно, но всем сердцем возносить молитвы Махадэву, так невозможно определить дхарму, как слепое служение и повиновение. - Отличное определение дхармы, сын! – раздался голос от дверей сабхи и все глаза устремились к вошедшему. – Слова истинного царя. Мое почтение, Дхармарадж! – поклонился он заинтересованному Ямараджу. - Всех благ, - ответил тот. - Риши Вьяса, мое почтение! – первым поприветствовал гуру Владыка. - Долгих лет тебе, сын, - благословил его мудрец, оглядев собрание, собрав все приветствия и всем ответив. – Я услышал мудрость, достойную махариши, - произнес он. – Странно, что не от тебя, Гангея. - Простите меня, риши, - поклонился Бхишма, - но я согласен с принцем Карной в вопросах трактовки дхармы. - А нет никакой трактовки, Гангея, - тряхнул головой Вьяса. – Ты был свидетелем давнего неправедного дела, которое бросает тень на всю династию Куру, подвергая сомнению наследие. Ты молчал столько лет, слепо служа трону, но не справедливости. Ты отводил глаза от праведности, прикрываясь дхармой служения, как погребальным саваном. Разве так должен был себя вести сын святой Ганги? Я удивлен и поражен. - Простите меня, риши, - снова повторил Бхишма, поклонившись. - Не проси прощения за молчание. Скажи то, что давно уже мучает тебя, как засевшие стрелы в твоем сердце. *** Сказать о таком, значит, признать лицемерность своего же поведения, своего положения хранителя дхармы, но риши Вьяса был прав – больше сил терпеть просто не осталось. Было ли то следствием признания Карны принцем, было ли то следствием явления самого владыки дхармы в образе Ямараджа – Бхишме вдруг стало безразлично. Прав был и Карна, попеняв младшему брату на его понимание дхармы, и Вьяса, святой мудрец, давно уже наблюдавший за жизнью династии Куру, но не вмешивающийся до сих пор. - Когда умер мой младший брат, царь Вичитравирья, он не оставил потомства, - начал Бхишма. – Его жены, царица Амбика и царица Амбалика не дали династии сыновей, и царица Сатьявати решилась на подлог. Она пригласила своего сына, риши Вьясу, чтобы при помощи обряда нийоги царицы зачали сыновей. К тому моменту мой брат был в царстве Ямараджа и не мог бы признать своих детей. Царица Сатьявати приказала мне молчать, чтобы династия Кру не угасла, что я вынужден был делать, дав ей слово. Я уже отказался от трона в пользу ее детей и лишь оберегал трон от посягательств других претендентов. Я так же в нечестном бою победил в сваямваре в царстве Каши, где оскорбил и унизил принцессу Амбу, выбравшую себе мужа, и забрал из Каши принцесс Амбику и Амбалику для своего брата. Этим и оскорбил, и унизил и самих принцесс – победитель, завоевавший женщин не для себя, а для другого. То же могло произойти на сваямваре принцессы Панчала, где бы принц Карна победил не для себя и не для того, чтобы жениться самому, а для другого и из-за статуса победителя. И когда от брака Вичитравирьи и цариц не вышло потомства, царица-мать сделала… что сделала. И тогда родились Дхритараштра, Панду и от служанки – Видура. И хотя Видура не был царского рода, я настоял на принятии и его, как наследника моего брата. - Но Вы все трое – мои дети, - подтвердил Вьяса. – А я не кшатрий. Есть еще один секрет того, что династия может прерваться из-за вопроса варны. Моя мать, царица Сатьявати, родила меня от безродного аскета, получив так же от него благословение избавления от запаха рыбы, поскольку была дочерью рыбака. Встреча моей матери с царем Шантану была так же запятнана, как если бы об этом судили как здесь и сейчас. Моя мать уже имела меня, как своего сына, но вернула целомудрие благодаря дару аскета, сразу после родов. И теперь, члены сабхи, предлагаю всем вам задуматься, может ли быть царем хоть кто-то из моих детей, если и сам я безродный аскет, и царь Вичитравирья не принял плоды нийоги своих жен? *** В сабхе можно было бы услышать полет мухи под потолком, если бы захотел – настолько стало тихо. Но ненадолго. - Тем не менее, риши, - начал Шакуни, отмерев, - царицы Амбика и Амбалика были замужем. Значит, для всех могли бы быть уже беременными, если бы обман не вскрылся. И теперь это уже не имеет значения за давностью лет. - Как это не имеет? – возмутилась царица Гандхари. – Если женщину судят по ее положению, если права ее детей определяют по положению ее мужа, значит, и мои дети не могут быть наследниками трона! - И мои тоже, - поддержала ее царица Кунти. - Я родила лишь кусок плоти, а не живых детей, - продолжила Гандхари. – И только когда этот кусок плоти разделили на сто и одну часть, поместили в горшки и выращивали, я получила сто своих сыновей и одну дочь. - А я принимала проклятье брахмана как основу своей супружеской жизни, по которому мой муж умер бы, если бы возлег со мной или Мадри, - добавила Кунти. – Мои дети и дети Мадри были результатом мантры, а не единения мужа и жены. - Но, Гандхари, ты уже была замужем за царем! – попытался возразить Шакуни, поняв, что его защита рассыпается, как дворец на песке. - Как и моя сестра Кунти, - царица Гандхари едва не топнула ногой. – И я не позволю унижать ни себя, ни сестру Кунти подозрениями. Шакуни едва не зашипел. Мало того, что появление и признание этого выскочки Карны спутало все карты, теперь еще нарисовался грязный аскет Вьяса со своими тайнами. Шакуни и без него знал этот секрет и старался сдерживать язык за зубами, чтобы в нужный момент ударить побольнее, а пока держать под контролем Бхишму, но так невовремя появившийся Вьяса все испортил. И больше нельзя было использовать уловки, чтобы повернуть ситуацию в свою сторону. Даже Дурьодхана, ради которого Шакуни из кожи вон лез, предал его. Но, возможно, не до конца. - Замечательно! – хлопнул он в ладоши. – Вся правда вскрылась и не осталось ни тени сомнений. Мы признаем и положение царя Дхритараштры, разумеется, и положение его сыновей, и сыновей царя Панду, даже царственного Карны, который стал сыном царя Панду только что, - не упустил он возможности уколоть бывшего сына колесничего, - но как же теперь разобраться, кто достоин трона Хастинапура? Выходит, что наследник царского рода чистой крови только сын царя Шантану – Владыка Бхишма, - поклонился он тому. – Но Владыка отказался от трона, став его преданным служителем в пользу своих племянников. Царя Панду давно нет с нами. Но царь Дхритараштра жив и здравствует. И если дети царя Панду отказались от престолонаследия, должен найтись наследник царя Дхритараштры. Он оглядел всех своих племянников, но все как один посмотрели на одного достойного правителя. На Карну. Первым вперед к стоявшему в центре Карне вышел Юдхиштхира и опустился перед ним на колени, склонив голову. Вторым, что удивило Шакуни, вышел не Бхима или Арджуна, а Дурьодхана, сделав то же самое. Следом, но на своих местах, опустились на колени и поклонились все остальные принцы, признавая право старшего брата перед ними всеми. За ними, что удивило Шакуни еще больше, склонился в поклоне министр Видура, за ним сам Великий Бхишма. - Наследники династии Куру сделали свой выбор, - произнес Ямарадж, подняв правую руку в знаке благословения. – Да будет так. *** Сахадэва хоть и склонил голову перед старшим братом, но все же поднял ее, заметив, что откуда-то сверху на Карну пролился настоящий дождь из лепестков цветов, как будто это будущее правление благословляли все боги. И тут Сахадэва понял свой сон – и козу, и буйвола, и две крупные звезды перед освещенным солнцем троном… Звездами были Юдхиштхира и Дурьодхана признавшими право Карны на трон и склонившимися перед ним. Козой был царь Гандхара, противник Карны. Буйвол – вахана Ямараджа. Черепахой, как он понял, была вахана Дэви Ями, как сестры Карны, а вороном была вахана Шани-дэва, брата Карны… а вот к чему там было павлинье перо, Сахадэва не понял. Вероятно, но только вероятно, это говорило о присутствии Васудевы Кришны, хотя он как раз-то в сабхе отсутствовал. Он определенно благословил бы Карну, может быть, именно это сон и означал, но почему тогда перо упало на сам трон, а не украсило его? Если детали тоже что-то значили, и это означало что-то иное, чем просто благословение.